Муму и её хозяйка. Из сборника Хозяйка заставляет лизать

…Ульяна лежит растянутой на спине. Это тридцатилетняя блондинка средней упитанности: тугой изгиб бёдер, наметившиеся жировые складки по бокам, крепкие дынные груди. Подмышки чисто выбриты. В ложбинке шеи дрожит лужица пота. Запрокинутые руки прикованы наручниками за головой, ноги привязаны широко раздвинутыми. На лице у пленницы маска, в рот вставлен кляп, застёгнутый на затылке.

Ульяна бесплодно мозолит языком круглую затычку. Рот полон слюны, пластика и помады. Ей кажется, она лежит распятой много часов. Под облегающим кожаным купальником преет распаренное тело, ляжки обтянуты блестящим спандексом. Соски ноют, прижатые бюстгальтером. Между ног безобразничают трусики, раздражая и возбуждая пах бритвенно острыми кромками. Трусики отяжелели от влаги и сока, гениталии чешутся и зудят.

Дёргая прикованными руками, Ульяна сглатывает слюну, мучаясь от зуда в промежности и сдавливающего лифчика. Ничего сделать она не в состоянии. Она даже забывает, что ей нужно мычать. Мычать громко, изобретательно и сладко, как распорядилась тюремщица-хозяйка.

Распятая Ульяна чувствует, как ей покусывают через капрон пальцы ног. Осторожно поглаживают лодыжки и пятки. От щекотки мышцы сокращаются, но она остаётся намертво растянутой поперёк постели. Горячий язык скользит по её коленям и ляжкам к животу… руки мнут распростёртые потные бёдра, гладкая поверхность спандекса хрустко посвистывает, пуская блики. Ульяну хватают за груди, сжимают и выкручивают соски в кулаке.

- Забыла, что от тебя требуется? – шелестит вкрадчивый голос. – Мычи, шлюха!

Пленнице так выворачивают сосок, что она невольно вопит через нос. Прыгая на спине, Ульяна тужится сильнее раздвинуть ноги, пытается спрятать, втянуть в себя предательски выпяченную грудь. Чужие руки забираются мычащей женщине под спину, сжимают ягодицы. Её кусают за живот, резко проводят языком между ног, прямо по облегающим трусикам…

Содрогаясь в сексуальной агонии, Ульяна ощущает, как с блестящей ткани трусов слизывают проступившую влагу и женский запах. Это возбуждает ещё сильнее.

Прикованная рабыня рычит от дразнящих прикосновений, скулит, мотает головой. Лосины и трусы обтягивают Ульяну настолько плотно, что она ощущает каждое прикосновение повелительно-жестокого хозяйского языка. Её интимные губки раскрылись, напряглись, распирая тесную эластичную материю.

Слюнные железы работают на максимальную мощность. В заткнутом рту рабыни столько жидкости, что Ульяна захлёбывается слюной. Она мечтает, чтобы ей прокусили трусики и немедленно довели до оргазма! Но мучительница Лора только гладит, кусает и дразнит распятое тело, даже не помышляя доставлять жалкой пленнице полноценное удовольствие.

- Мычи! Громче мычи для мамочки, дрянь!

Задыхаясь от воплей, Ульяна тонет и всплывает, падает и взмывает на облаках постыдной боли. Это началось несколько месяцев назад…

***

Стоял ноябрь. Пустой, дождливый, расквашенный. Ульяна Кружевницкая мчалась на игрушечной дамской «мазде» по междугородней трассе. Встречного транспорта попадалось мало. На отдельных участках её машинка была единственным движущимся объектом. Вдоль шоссе горбились облетевшие лесопосадки. Мелькали километровые столбы, скребли по стеклу дворники.

В салоне было тепло и уютно. Руля одной рукой, Ульяна задумчиво поглаживала себе колено, облачённое в нейлон. В наступающих сумерках приятно ощущать себя хозяйкой трассы. Можно представить, что ты – последняя выжившая на этом свете, вечная странница из фильма-апокалипсиса.

Мимо проскочил боковой указатель «с. Павлюшино 0,5 км». За пригорком размытые крыши, облезлые трубы. Название Ульяне не понравилось: Павлюшино! Какое-то сюсюкающее, противоестественное. Было бы Павлово или хотя бы ПавлУшино – ещё куда ни шло.

Отворот Ульяна миновала на полной скорости. Дальше снова начинался перелесок, а за изгибом трассы на обочине приткнулся грязный китайский грузовичок. Малогабаритный и кургузый, крытый брезентом наподобие «уазика-фермера».

Шевельнув рулём, Кружевницкая чуть сбавила газ и взяла ближе к разделительной полосе. Поравнялась с грузовичком. Проехала так близко, что отчётливо увидела каждую складку на брезенте и тут…

Из-за кабины китайца наперерез выбрела кособокая фигура. Ульяна не сразу поняла, что это мужик, закутанный в дождевик. Ничего предпринять не успела. «Мазда» легко, словно шутя подцепила мужика, ударила, отбросила – и он остался лежать там, где был.

- А-а-а-а!

Ударив по тормозам, Ульяна в ужасе кричала, глядя в зеркало заднего вида. Эта картина до сих пор перед глазами: в двадцати метрах позади под мелким дождём – тупорылая кабина грузовичка, сырой асфальт и комом лежащее тело. Человек, которого она сбила.

Крови не было. А может, и была – сложно что-либо разглядеть в сумерках на блестящем асфальте. Первым порывом Кружевницкой было выскочить, оказать помощь, куда-нибудь позвонить… в общем, сделать то, что полагается в таких случаях. Она уже нащупала ручку дверцы – но вдруг бессильно уронила руку. Недобрый, шкурный страх сковал суставы, а в мозгу возник елейный бесплотный голос:

«Ты убийца. Это труп. Впереди – суд, больницы, адвокаты, освидетельствования, детектор лжи, поломанные планы, кричащие родственники, выплаты компенсаций, штрафы, нервы, долги… Ты готова к этому? Готова или нет? »

Ульяна была совершенно не готова идти под суд за случайный наезд на человека. Подчиняясь внутреннему голосу, она сняла руку с дверки – и сразу стало легче. Поняв, что нет необходимости вылезать из тёплого салона, истерика откатилась в дальний угол сознания.

«Дорога пуста. Свидетелей в этой глуши нет, видеокамер тоже! – нашёптывал голос. – Не теряй времени. Жми на газ и рви без оглядки! Этому баклану в плаще уже не помочь, зато ты имеешь шанс спастись. Зачем ломать себе судьбу? Ты молода, красива, сексуальна. Плюнь и уезжай! ».

Ульяна понимала, что голос прав. Свидетелей не было. Кабина «китайца» пуста, камеры на этом участке не стоят. Но если промедлить – кто-нибудь обязательно увидит женщину в «мазде» возле сбитого человека. Тогда уже ничего исправить будет нельзя.

Подчиняясь голосу в голове, Ульяна автоматически включила передачу. Тронулась и поехала. От того, что никто её не задерживает, не преграждает дорогу, сердце встрепенулось от радости. Оказывается, это так легко – взять и уехать!

Спустя минуту Ульяна скрылась из виду. Она гнала как сумасшедшая… Опять в сумерках мелькали столбы и указатели, дождь полосовал ветровое стекло, горбился голый лес. И всё дальше позади оставался грузовик-китаец со сбитым телом владельца.

Кружевницкой повезло. Она сбежала с места совершения ДТП незамеченной. По крайней мере, тогда ей так казалось…

***

На следующий день Ульяна скоропостижно продала свою преступницу-«мазду». Снимая её с учёта в ГАИ, Ульяна была уверена, что там о ней уже всё знают. Мысленно готовилась, что сейчас ей наденут за спину стальные наручники, бросят в СИЗО и предъявят обвинение в смертельном ДТП.

Кружевницкая ярко, до мельчайших подробностей представляла эту картину: она сидит на узкой лавке за решёткой, во взгляде испуг, губы искусаны до синевы. Руки скручены назад, под потолком видеокамера, дверь заперта на замок, но никто не спешит освобождать арестантку из браслетов. За решёткой безликие люди, они заглядывают сквозь прутья – смотрят, как она сидит в задравшейся юбке, в поехавших между бёдер колготках. Швыркает носом и воняет кислым потом. Ульяна пытается попросить снять с неё наручники, запястьям очень больно – однако голос у неё исчез. Она способна лишь бесшумно разевать рот в ярких потёках помады и царапать бетонированную стену за спиной.

Это была фантазия. Никто Ульяну не арестовал. Продав машину, она купила другую, поскромнее. Никогда больше не ездила по той дороге и много вечеров напряжённо ждала визита полиции – с ордером и наручниками. Но постепенно жуткое событие под селом Павлюшино померкло, отодвинулось, став таким же размытым и серым, как тот проклятый ноябрьский вечер.

«Может, и не было ничего? – задавалась вопросом Ульяна. – Говорят, настоящие преступники помнят свои убийства до мелочей, а у меня – смутное пятно. Фантомная ложная память. Вмятин на «мазде» не было, иначе покупатель бы заметил. Может, и человека на дороге не было? А может, он остался невредим? Упал, через пять минут встал и даже не понял, что его ударило? »

Ответа она не знала, но ехать в Павлюшино за правдой было выше Ульяниных сил. Истина могла оказаться слишком неподъёмной. Она решала, что у неё шалят нервы. Надо чаще бывать на воздухе и освоить дыхательную гимнастику.

Письмо на электронную почту пришло спустя два месяца. Увидев его, Ульяна тотчас поняла, что фантомная память ни при чём. И событие на трассе – не плод больного воображения.

«Ульяна Захаровна Кружевницкая? – гласило короткое послание. – Вы помните человека у села Павлюшино? »

Ульяна впала в ступор и ничего не ответила. Через час пришло ещё одно сообщение:

«Я его вдова. Надо встретиться».

***

Первое, что увидела Ульяна, подъехав по назначенному адресу в село Павлюшино (какое всё-таки склизкое название!), - тот самый злополучный китайский грузовичок во дворе. Это подействовало на неё как удар молнии. Вцепившись в руль побелевшими пальцами, Кружевницкая некоторое время трясла головой. Волосы упали на лицо, во рту стало кисло и гадко.

Хозяйка ждала на крыльце – монументальная тётка лет пятидесяти. Розовый мохнатый халат округлял её, делал похожей на пончик. Высокая тугая причёска, мешковатый подбородок, хищный нос с горбинкой. Губы Лоры Георгиевны большие, жирные и липкие, как ломоть клюквенного пудинга.

- Проходи, гонщица, – сказала она на «ты». – Не бойся, никто тебя не арестует. Милиции здесь нет. Посудачим о нашем, о женском…

Дом выглядел зажиточным – стильная мебель, ремонт, акустическая система, кухонная техника. Для деревни вполне прилично. В воздухе витал запах чего-то кожаного… словно пахло конским седлом. Ульяна решила, что это от гостиного гарнитура.

- Что вы от меня хотите? – спросила она уже в доме за закрытой дверью. – Я привезла немного денег… Сколько нашла.

Ульяна знала, что изворачиваться бесполезно – хозяйка выслала ей на электронную почту запись, её приговор. Она первой нашла сбитого мужа на дороге. В машине погибшего Сергея Колтунова стоял видеорегистратор. Лора скрыла его от полиции, но сохранила для дальнейшего шантажа. Там чётко зафиксировалось всё: фигура Сергея, идущего в дождевике вдоль кабины. Вылет светлой «мазды» слева. Номер «мазды» тоже попал в кадр: «658 рр», поэтому вдова из Павлюшино отыскала виновницу довольно быстро.

Сквозь стекло угадывается белокурая причёска Ульяны, обернувшееся кричащее лицо… Наезд – и летящее на асфальт тело Сергея. По словам жены, ему было пятьдесят три. Труп лежит на дороге. По стеклу бегут капли. Ульяна в машине некоторое время колеблется, потом вспыхивают огни, включается сигнал поворота (даже поворотник не забыла включить, убегая!) и «мазда» исчезает за горизонтом.

Улики налицо. Жизнь и свобода Ульяны полностью в руках Лоры Георгиевны Колтуновой – суровой тётки с мясистой грудью и клюквенными губами. Сейчас она в упор разглядывает сидящую перед ней мужеубийцу Кружевницкую. Заранее предупредила, что оригинал записи хранится у надёжных людей, и если вдруг с Лорой что-нибудь случится… в общем, Ульяна попала в надёжный капкан.

- Я заплачу сколько смогу, – повторяет Ульяна. – Мне искренне жаль. Да, на меня напала минутная слабость, я повела себя как последняя трусиха. Все эти недели я тоже страдала. Скажите… он сильно мучился?

- Нет, – сказала Лора. – Погиб на месте, если тебе от этого легче. А я ждала его дома…

- Понимаю и разделяю вашу боль, – Ульяна неловко лезет в карман за конвертом. – Я сочла, что наличкой будет удобнее. Меньше следов. Вот возьмите в память о муже… и простите меня, Лора Георгиевна, если сможете.

Конверт остался лежать нетронутым. Ульяна смотрела хозяйке в глаза, пытаясь угадать её настроение. Наверняка завтра эта жирная тётка потребует ещё денег, потом ещё и ещё, пока не разденет подлую преступницу до нитки. Ульяна понимала, что Колтунова будет шантажировать её до самой смерти. Кто откажется от дойной коровы, замазанной по самые уши?

Однако реакция Колтуновой была иной.

- Мне не нужны деньги, – сказала Лора. – Точнее, не так. Эти деньги я возьму, поскольку после похорон Серёжи накопила кое-какие долги. Но извинения от тебя приму в другой форме.

- Вам хочется получить мою квартиру? Или машину? Или то и другое?

Лора ухмыльнулась – зубы у неё были белые и острые. Жемчужная полоска между клюквенных губ. Даже странно, что у непритязательной сельской толстухи столь красивые зубы.

- Я хочу не материальной, а моральной компенсации, – сказала она. – Видишь ли, после смерти Серёжи я лишилась секса. Старого доброго супружеского долга. От воздержания я мучаюсь и нервничаю. Застой крови. Мерзкое настроение. Болит сердце и ноет грудь. Любовников искать хлопотно и дорого… да и кто позарится на старую деревенскую вдову? Поэтому за убийство мужа, Ульяша, ты будешь платить мне… нет, не натурой, а мычанием.

- Чем? – не поняла Кружевницкая. – Молчанием?

- Мы-ча-ни-ем, дорогая. Ты хотела разделить мою боль? Так и будет. Нам предстоит страдать от боли вместе. Сейчас растолкую, к чему я веду…

Поднявшись с кресла, Лора выпрямилась, скидывая просторный халат. На миг Ульяна ослепла от наряда, который скрывался под ним. Грузная Колтунова предстала перед ней в сверкающих БДСМ-доспехах. Из чёрного корсета сливочными кругами выдавливаются груди. Декольте усыпано веснушками. Эластичные лосины окрашивают бёдра в тяжёлый чёрный цвет. На шее цепь, к кожаному поясу приторочены две пары наручников, витая плеть и кляп: твёрдый шар со стальными распорками и застёжкой для лица. Теперь Ульяна поняла, откуда доносился терпкий запах кожи, нейлона и галантереи.

- Я не стану тебя насиловать, – Лора приближается вплотную. – Я не лесби. Но ты будешь туго связана и поступишь в моё распоряжение. Будешь делить мою боль, эротично мычать и помогать мне кончать! Меня всегда вводило экстаз мычание пленников с кляпом во рту… даже своё собственное. Муж об этом знал. Теперь знаешь и ты.

Возвышаясь перед ошарашенной Ульяной, Лора делает командный жест:

- Снимай с себя всё, кроме трусов и колготок – и в постель! Сведи руки назад. Раздвинь ноги. Подставь мне рот, чтобы я заткнула его крепко-накрепко. Приготовься ощутить то, что испытала я, лишившись в постели своего верного Серёженьки. И мычи! Мычи, неуловимая преступница Муму! Мычи громче, моя сладкая…

***

Новый сеанс – Ульяна сбилась, который по счёту. Авария была в ноябре, Лора отыскала её после Нового года, а сегодня за окном мартовский вечер, небо в завихрениях облаков. Кружевницкая томится на привинченном к полу стуле. На ней туфли с двухдюймовым каблуком, кожаные трусики и чёрные капроновые колготки. Руки прикованы сзади к спинке браслетами, лодыжки пристёгнуты к ножкам. В рот забит пластиковый кляп, на голову натянуты розовые трусы Лоры. Возбуждённые соски зажаты вакуумными присосками – будто доильный аппарат на коровьем вымени.

Талия Ульяны обмотана верёвкой, которая продета между ног и поднимается кверху, где зацеплена за крюк. Когда Лора Георгиевна подтягивает крюк – верёвка медленно, но неумолимо вздёргивает сидящую жертву за промежность. Зафиксированная на стуле Ульяна жмурится от боли и пускает слюну. Выбора у неё нет. Единственный выход: приподниматься вслед за петлёй, до предела выгнуться вперёд, выпятить живот, почти встав на "мостик", чтобы ослабить впивающийся узел.

Зависнув над стулом, Ульяна болтается в неловкой беспомощной позе. Лора выбирает верёвку ещё немного, тянет жертву за таз выше и выше. Связанная женщина с розовыми трусами на голове рычит и визжит от стреляющей рези в гениталиях. Обливается потом, стонет и хнычет.

Лора снимает её на видео и фотографирует. Некоторое время Ульяна висит выгнутой, стоя на цыпочках, пока хозяйка не ослабит петлю, позволяя рабыне сесть обратно и передохнуть. Полуголая пленница счастлива, что её больше не режет между бёдер, но в любой миг лебёдка может включиться снова и мучительная процедура повторится.

Ульяна так взвинчена и возбуждена, что Лоре хочется дразнить её и манипулировать верёвкой до бесконечности. Раскинувшись в кресле, тучная Колтунова раздвинула ноги, клюквенный рот расплылся в блаженной улыбке. Она сделала из убийцы своего мужа послушную секс-игрушку. Наручники, дыба, жёсткий китайский бондаж… Главное – не сломать её. Лора интуитивно чувствует, в какой момент прекратить пытку, чтобы не зайти слишком далеко.

На сеанс с Ульяной она нарядилась в плотный лиф, облегающие золотистые колготки и виниловые шорты в обтяжку. Шарообразные коленки сверкают полированным хрусталём. Горло обхвачено массивным ошейником, ноги стискивают латексные сапоги, на руках перчатки палача до локтя. В сексапильной амуниции тело почти не дышит, Лоре жарко и неудобно… зато как звонко сдавлена эластиком каждая мышца и как восхитительно наблюдать за потугами рабыни освободиться! Трогая себя, Лора ощущает, как в бельё спускаются женские соки, соски напружинились, низ живота стонет от желания близости.

- О чём думаешь, Муму? – Лора закуривает сигарету в мундштуке. – Тебе любопытно, откуда в деревенской избе столько садо-мазо-штучек? Но мы с Серёгой оба любили фантазировать. Сотни раз мне приходилось висеть на твоём месте! О, я изнемогала там часами – потные колготки, кандалы и перекошенный рот, полный спермы. Серёжка умел быть жестоким и забавным!

Лора стряхивает пепел, глядя на мундштук со следами помады.

- Серёга предпочитал доминировать, а я играла роль рабы. Отлично знаю, что ты ощущаешь – и это меня прёт! Зависимость, фиксация, контроль. Мне не хватает дельного партнёра, но в Павлюшино таких днём с огнём не сыщешь. Поэтому мне и нравится тебя трюмить. Поэтому я и вцепилась в тебя, милая Ульяша.

Кружевницкая на пыточном стуле не вникает в речи хозяйки. Она счастлива минутами затишья. Распухшая промежность ноет от пережитой боли, руки за спиной затекли, соски оттянуты пластиковыми насадками – но она сидит, а не висит, и это прекрасно. Даже кисло-пряные испарения хозяйских трусиков, напяленных на лицо, не вызывают прежнего раздражения. Как-то притерпелась.

В прошлой жизни Ульяна не соприкасалась с садомазохизмом. Знала, что существуют ролевые игры с латексными костюмами, кнутами и распятиями, но желания испробовать не возникало. Никто не мучил и не связывал её в постели. Тем более ей не приходилось заниматься этим с женщинами. А теперь она загнана в угол и её мнения никто не спрашивает.

- Сейчас я буду любить себя и много кончать! – слышит Ульяна насмешливый голос Лоры. – Ты со мной? Нет? Противная девчонка. Ну, как хочешь.

Сопя и ахая, Колтунова смачно мастурбирует, приспустив виниловые шортики. В глазах связанной Ульяны – отвращение, брезгливость и зависть. Управившись со своими делами, Лора снимает её со стула. Укладывает рабыню в постель, как была: скованные за спину локти, спутанные ноги, крепкая верёвка между ног и тугие плавки на голове. Уздечка свирепо держит пленницу за пах, не давая Кружевницкой биться и шевелиться, причиняет острую боль пополам с наслаждением.

Всё готово к интимной игре. Колтунова взгромождается на Ульяну верхом, сжимая жирными капроновыми бёдрами, активно елозит тазом по бёдрам лежащей.

- Мычи! Мычи, не ленись! – слышит Ульяна шёпот над собой. – Мне нужно твоё хриплое, влекущее мычание! Ты же понимаешь, что пока я трижды не взлечу в космос, я тебя не отпущу?

***

Ульяна Кружевницкая безропотно несёт свою повинность. Приезжает на пытки в отведённые дни – в тех нарядах, в которых прикажет явиться хозяйка. Гольфы, чулки, узорчатые колготки. Шнурованные бюстгальтеры, шпильки, ботфорты или платформы. Выкупает в городе интернет-заказы Колтуновой из секс-магазина: ошейники, флоггеры, шипованные наручники, интимное бельё. Разнообразные инструменты для причинения боли и извлечения качественного мычания.

Лесбийским сексом они не занимаются. Никогда. Никаких страпонов и дилдо, лишь имитация и петтинг. Во время сессий Ульяна всегда находится в трусиках и колготках. Хозяйка не обнажает рабыне половые органы – только поверхностно ласкает, хлещет ремнём или стягивает верёвкой. И на лицо ей садится в нижнем белье, когда во рту у пленницы торчит кляп. Настоящим изнасилованием это не назовёшь. Иногда доведённая до ручки Кружевницкая почти хочет, чтобы Колтунова нарушила слово и трахнула её связанной. Но остаётся ни с чем. Вероятно, это тоже часть наказания.

С жителями Павлюшино Ульяна не общается. Паркует машину у палисадника Колтуновой и прошмыгивает в дом. Эти соседи ей чужие – хмурые старухи, подвыпившие лупоглазые мужики, глуповатые деревенские дети. Сексуальное рабство она отбывает в режиме автомата: молча входит в усадьбу вдовы, молча позволяет себя мучить, пока властительница не сочтёт себя удовлетворённой. Получив свободу, вытирает салфетками отёкшие от кляпа губы, покрасневшие запястья и натёртый пах. Натягивает одежду и уезжает, не задерживаясь ни минуты.

Хозяйка пытается вовлечь рабыню в беседу, но Ульяна произносит в ответ лишь необходимый минимум слов. Не моется с ней в бане, не остаётся на чашку чая.

Ни отвращения, ни ненависти Кружевницкая не испытывает – все эмоции на нуле. Когда малознакомая грузная вдова в первый раз скрутила ей за спину руки и присела сверху на корточки, Ульяна осталась равнодушна. Она чувствовала, как хозяйка стягивает ей кисти ремнями, трётся об неё крупными скользкими ляжками, слушала её прерывистое дыхание – но ни страха, ни возбуждения не было. Почему-то она не боялась, что Лора может воспользоваться её зависимым состоянием и поквитаться за мужа. Изуродовать или убить.

Физического вреда Колтунова ей не причинила. Вставила связанной полуобнажённой пленнице в рот кляп, касалась запретных мест на её теле. Ползала по распростёртой добыче, садилась на лицо. В полном отупении Ульяна смотрела на мелькающие над ней чресла, обтянутые блестящими трусиками. Пахло миндалём, сырой кожей, терпкими физиологическими выделениями. Из оцепенения Ульяна вышла лишь когда Лора стянула ей половые органы, просунув ремень между ног. Было больно! Ульяна верещала как кошка, застрявшая в водосточной трубе, в глазах потемнело, но она понимала: хозяйка в своём праве.

Таков уговор. Ульяна насмерть сбила мужа Лоры и скрылась с места ДТП. Пускай Сергей сам был виноват – шагнул из-за машины во время дождя, не убедившись в безопасности, всё равно это уголовная статья. Лучше помычать от боли потной и связанной, чем отбывать многолетний срок в женской исправительной колонии.

Единственное, что недолюбливает Ульяна – когда Колтунова запихивает ей в рот свои ношеные колготки и натягивает на голову снятые с себя трусы, пропитанные запахом лошадиного стойла, интимных опрыскивателей, зрелого пота. Стойкие запахи хозяйской промежности потом преследуют её весь день.

Приватным встречам никто не мешает. После гибели мужа Лора Колтунова ведёт замкнутую жизнь. Ульяна ни разу не видела, чтобы к ней приходили гости. Наверное, Лора выдаёт тайную рабыню за дальнюю родственницу. Интереса деревенские к ней не проявляют, здесь каждый существует сам по себе.

В прошлый визит Ульяна узнала, что такое «бабья скрипка». Она забрала для Лоры в городском пункте выдачи увесистую коробку, заплатив 25 тысяч, но даже не проверила содержимое. Сюрприз торжественно распаковала Лора. В коробке оказался стальной ошейник времён средневековой инквизиции. Он имеет форму скрипки с отверстиями для шеи и рук. Две половинки застёгиваются на шее рабыни, руки сводятся вместе и защемляются напротив лица на замок. Открыть его самостоятельно невозможно.

…под присмотром хозяйки Ульяна Кружевницкая сидела на матрасе с согнутой спиной и прикованными перед носом руками. Разведённые ноги были нанизаны на концы металлической трубы. Труба утяжеляла щиколотки и фиксировала их, не позволяя свести ноги или встать. Хозяйка с улыбкой смотрела, как между бёдер пленницы сквозь колготки просвечивают трусики.

Дальний конец «бабьей скрипки» был прикован к ножной трубе обычными наручниками, не давая сидящей рабыне разогнуться. По лицу Ульяны бежал горячий пот, щекоча ресницы и губы, разинутый рот был плотно задраен маской-кляпом. Вздыхая и мыча, она неловко чесала локтями набухшие груди, но лицо, спину или пах почесать уже не могла. Убрать с лица падающие волосы тоже было нечем.

Подвывая от безысходности, Ульяна пыталась отдуть волосы носом. Звякая кандалами, крутилась и вертелась на сырой подстилке, ёрзала на взмокшем заду, пытаясь расправить трусики на ягодицах. Растопыривала пальцы, мечтая дотянуться до кляпа и отстегнуть его, но тщетно. «Бабья скрипка» строго ограничивала свободу пленницы. Скованные руки маячили перед носом Кружевницкой, но поднести их к лицу не позволяла колодка. Женщина снова хныкала и мычала. Спина и зад затекли, в промежности бурлил водоворот из обильно выделяющихся женских осадков.

Хозяйка усугубила жестокую игру: повесила на безымянный палец Ульяны связку ключей. Ульяна видела и ощущала их. Она знала, что один ключ – от «бабьей скрипки», которая отягощает шею и запястья, второй ключ – от ножных кандалов, третий ключ – от наручников, соединяющих руки и ноги, четвёртый ключ – от маски-кляпа. Если бы она дотянулась прикованной рукой до всех этих скважин – она бы немедленно освободилась! Но пленница не могла ничего. Опухшие кисти бесполезно торчали из стальной колодки в двадцати сантиметрах от глаз, блеск ключей манил и дразнил, заставляя жертву трястись от злобы.

Хлюпая трусами, согнутая Ульяна исступлённо ездила на попке взад-вперёд, чтобы утихомирить половую бурю внизу живота. Капроновые колготки громко шелестели, трусики всё туже врезались в раскалённые гениталии. Ключи злорадно побрякивали на пальчике. Оставалось терпеть и ждать, пока хозяйка сочтёт наказание завершённым, расцепит оковы и разрешит снять сырое и пропахшее нижнее бельё.

***

Все звуки, происходящие в пыточной комнате деревни Павлюшино, пишутся на МР-плеер. Сессии со связыванием и мучениями происходят регулярно – раз или два в неделю. Лора Георгиевна не без гордости демонстрирует ей каждое пополнение звуковой фонотеки.

Кружевницкую воротит, когда она читает названия файлов: «Мычание Муму, подвешенной за руки в белых трусиках». «Мычание Муму, лежащей на столе в наручниках». «Наша Муму мычит «В лесу родилась ёлочка» и «Вот кто-то с горочки спустился». «Прекрасная Муму стонет и мычит на дыбе под плёткой»… Лора уверяет, что все визги и вопли истязаемой Ульяны непохожи друг на друга, как не встречается в природе двух одинаковых снежинок.

- На тембр, эмоциональную окраску и интенсивность мычания связанной женщины влияет множество факторов, – мурлычет толстая Лора. – Начиная с материала кляпа и заканчивая степенью возбуждения, видом пыток и настроением рабыни. Мычание бывает подхалимским или злобным. Восторженным или запредельным. Ненавидящим или ласковым, минорным и мажорным… Послушай сама!

Во время экзекуций Лора Колтунова включает Ульяне отрывки из дискографии, приглашая вместе восхититься её мазохистско-вокальными данными.

– Сколько оттенков, сколько эмоций! Я с закрытыми глазами определяю, при каких обстоятельствах писала тот или иной трек. Чувствуешь эту разницу? Вот здесь я щекочу твои пятки пёрышком. Слышишь, как тоненько и нежно ты солируешь? А вот задушенный утробный рык – это я сижу у тебя на лице и хватаю между ног, пока ты извиваешься на полу. Здесь… здесь одна из самых смачных симфоний. Вой Ульяны Захаровны, которую приковали в натопленной бане и славно угостили плёткой. Сегодня пишем следующий шедевр!

Хозяйка, обтянутая чёрным спандексом, подходит к Ульяне сзади, ставит гостью на колени и заламывает руки за спину. Кружевницкая кричит, но крик длится лишь десять секунд – Лора Георгиевна грубо запихивает пленнице в рот кляп из носка, колготок и прокладок, накидывает на голову пластиковую петлю, пропускает поперёк рта и затягивает на затылке, чтобы Ульяна не могла выплюнуть кляп.

У толстой садистки Колтуновой свой сексуальный жаргон. Кляпы она называет на французский манер «кляпэ» - с ударением на последнюю букву. Смирительная рубашка именуется «новый наряд королевы», подвешивание Ульяны в бане – «дурочка гриль». Наручники зовутся манжетами, порка – «попобой», лосины – «блескушки».

Кляпов во рту Ульяны перебывало великое множество. В коллекции запасливой Лоры Георгиевны их не меньше десяти – кожаных, силиконовых, металлических. Вдобавок она обожает пихать в рот пленнице колготки, лосины, рубашки, чулки. Заматывает ей губы изолентой, скотчем и пластырем. Иногда привязывает к лицу Ульяны свою туфлю – изнанкой к носу. Стелька туфли воняет потом, кожзаменителем и километрами пройденных сельских дорог.

Покорную рабыню Кружевницкую тошнит от отвращения. Однако всегда присутствует спасительная мысль: повезло, что на месте Лоры Георгиевны не оказался кто-нибудь похуже. Колтунова хотя бы знает меру. А что было бы, окажись Ульяна в наложницах у древнего беззубого импотента? Который держал бы её на цепи в подвале, заставлял есть фекалии и практиковал настоящие пытки с вырыванием ногтей и электротоком? Каких только извращенцев не бывает.

Обеззвучив жертву, хозяйка стягивает ей за спиной запястья и локти несколькими лентами. Укладывает Ульяну лицом вниз, садится сверху и соединяет хомутами капроновые лодыжки, бёдра и колени. Каждую петлю для надёжности прихватывает между ног перемычкой, чтобы путы не соскользнули по гладким колготкам.

Связанная по рукам и ногам Ульяна извивается на полу, мыча в «кляпэ». Юбка задирается, морковная блузка сползает с плеч, обнажая грудь. На попке под колготками видны трусики – они глубокими засечками перечеркнули полушария ягодиц.

- Сейчас зафиксируем получше, – почти ласково говорит Лора Георгиевна, вынимая из связки пучок новых пластмассовых хомутов.

Кружевницкая бьётся между хозяйских колен, по опыту зная, что хозяйка имеет в виду. Значит, ей опять продёрнут узел во влагалище. Этого приёма Ульяна терпеть не может. Наручники, кляп, плётка и дыба – бог с ними, а вот уздечка в промежности причиняет невыносимую боль и выдаивает из неё все природные любриканты. Именно поэтому без стяжки в паху не обходится ни одна садомазохистская сессия.

- С петлёй в низу живота ты мычишь намного художественней! – с усмешкой заявляет Лора. – Выразительней и глубже. Так что без неё не обойтись.

Набросив хомут Ульяне на талию, она прицепляет к нему другой и продевает через пах в виде буквы Т. Получаются пластиковые стринги, тонкие как струна. При каждом движении струна беспощадно впивается в женскую промежность, причиняя адские муки и спазмы гнусного удовольствия.

Освободив от блузки и лифчика груди Кружевницкой, Лора замыкает каждую в отдельный в пластмассовый хомут. Груди становятся похожи на перетянутые мешки с овсом. Ульяна невнятно стонет. Соски готовы лопнуть от прилива крови и похоти, она возбуждена, она течёт и не имеет сил сопротивляться.

Тело Ульяны пышет жаром, но внутри от физической неудовлетворённости закаменел ледяной холод. Начинаясь от подвздошной кости, он спускается вниз, охватывая желудок, матку, часть кишечника. Кружевницкой чудится, что в ней ворочается айсберг, от которого готова отколоться льдина. Громадная льдина весом во многие тонны. По ней змеятся трещины, она держится на честном слове – и если эта глыба наконец-то сорвётся, рухнет в чёрную воду, то мгновенно придёт облегчение. В небо взмоют фонтаны зеленоватых брызг, Ульяну накроет термоядерный оргазм, в мозгу зазвенит восхитительная пустота, а в паху разольётся сладкий живительный огонь, пожирающий лёд.

Но мёртвая глыба упорно не падает. Балансирует на краю пропасти, не переходя последней грани. Разрядки не наступает. Рыдая, Ульяна грызёт кляп и дёргается в путах. Перебросив её через скамейку попкой вверх, владычица приковывает наложницу хомутами за шею, плечи и ноги. Кружевницкая скулит от досады, чувствуя, как с неё сдирают юбку и бесцеремонно хватают за выпяченный зад. Очевидно, снова грядёт «попобой».

***

Чтобы мотивировать узницу, вдовая Лора обещает помиловать Ульяну и отпустить навсегда, когда та намычит в постели ровно двести часов. Кружевницкая верит и не верит. По грубым подсчётам, в каждую встречу хозяйка истязает её полтора-два часа. Если устраивать по сеансу в неделю, это продлится около двух лет. Если по два – один год.

Ульяна не знает, сколько часов уже собрано в альбом. Точной цифры хозяйка не раскрывает. Единственное, что доподлинно известно: Лора Георгиевна действительно кончает во время пыток. Мучая Ульяну и лаская себя, Колтунова кончает обильно, мощно и громко. Заходясь в оргазмах, рвёт зубами бельё пленницы, закатывает глаза так, что видны одни белки, и визжит от дикого нечеловеческого наслаждения. Связанную Ульяну это бесит… и она стыдится признать, что в последнее время пытки стали её тоже возбуждать.

- Ты не всегда работаешь с полной отдачей! – отчитывает Лора, прослушав запись. – Вкусного мычания набралось всего тридцать три минуты, остальное – безбожная халтура. Старайся, девочка Муму. Всё зависит от тебя.

Новый визит. Новый цикл. Повторение предыдущих встреч. Ульяна подвешена с завязанными глазами и заткнутым ртом. Сегодня на ней обнова – короткая смирительная рубашка, полученная по пересылке. Фасон и материал рубашки разительно отличаются от тех, что надевали на пациентов в психиатрических лечебницах, это чисто мазохистская модель. Рубашка сшита из тяжёлого парашютного шёлка, закрывает горло, но оставляет обнажёнными груди пленницы. На спине – пряжки и застёжки. Руки Ульяны всунуты в рукава и скрещены под бюстом, концы связаны за спиной и продеты между бёдер. Все лямки, перемычки и стропы натянуты до предела, не позволяя узнице ни малейшего движения корпусом.

Расставленные ноги Кружевницкой прикованы цепями – левая лодыжка к батарее, правая – к ножке дивана. В промежности рабыни склизко, мерзко и горячо, трусики приклеились к лобку. Пленница чувствует, как обильно выделяется пот. В глубине межножья под колготками, где её пережимают спутанные рукава, чавкает и плещется, там полно кипящей влаги.

Ульяна вертит головой, дёргает локтями и плечами, однако конструкция смирительного кокона такова, что вырваться без посторонней помощи невозможно. Напрягает щёки, пытаясь выплюнуть кляп, строит разнообразные гримасы, чтобы освободить глаза от чёрной повязки. Вопросительно скулит от усталости и неизвестности.

Безумно хочется на волю! Хочется заполучить назад свои руки, расправить трусы, почесать себя во всех местах, избавиться от клейких и душных колготок. За это Ульяна отдала бы полжизни, однако вынуждена стоять нараскорячку с расставленными ляжками, подвешенная за лямки в подмышках, словно ребёнок в ходунках, страдая от жары, дискомфорта и сексуального озноба.

Вот Ульяна забылась и дёрнулась слишком сильно… А-а-а, господи! Если бы не кляп, она прикусила бы губу до крови. Пропущенные через пах пленницы рукава закреплены на животе. Когда женщина делает слишком резкий рывок, шёлковая сбруя врезается в женскую интимную плоть, словно зубастая пила, выдавливая интимную сыворотку из разбухшего влагалища.

- Больно, лапочка? – слышится насмешливый голос Лоры. – Мычи, не сдерживайся. Мычи как можно нежнее!

Громко дыша носом, Ульяна слышит свои запахи. Они пошлые, грязные, непристойные. От них кружится голова. Пахнет мокрыми эластичными колготками, тугими сапогами, стальными цепями, кожей и шёлком. Пахнет её собственным дезодорантом, духами, помадой – но всё это заглушает запах разъярённой тигрицы. И от своего пряного, страстного запаха пленница возбуждается ещё больше, хотя казалось, дальше уже некуда.

Хозяйка уходит и долго отсутствует. За это время в положении Ульяны не меняется абсолютно ничего – ноющие мышцы, терпкое тесное бельё, океан пота, закаменевшая смирительная рубашка и бескомпромиссная уздечка между ног. С замиранием сердца пленница ждёт, что с нею будет? Её будут ещё мучить или наконец-то освободят?

Не успевает она додумать до конца, как в воздухе свистит берёзовая розга – и Ульяну начинают пороть по ляжкам. По внутренней стороне бедра, по коленкам, и почти прямо по вульве!

- Мычи! Мычи!

От колготок разлетаются солнечные зайчики. Подпрыгивая среди комнаты, распятая подвешенная рабыня надрывно мычит. Хлыст бьёт не слишком больно (капрон на бёдрах остаётся целым, без затяжек), но при каждом ударе Кружевницкая приводит в действие сатанинскую петлю между ног. Рукава затягиваются до упора, узлы погружаются в лоно пленницы всё глубже и миниатюрные сырые трусики не в силах защитить арестантку от насильного вторжения.

К концу порки Ульяна обмякла и дрожит мелкой дрожью. Постромки рубашки впились так мучительно, что на спине и плечах ещё долго останутся следы. Терзают сквозь трусики клитор, анус и напряжённые половые губы. Вереща от вожделения, наложница страстно хочет кончить, но ей не хватает совсем немного… Между ног всё слиплось и задохнулось, из лона беспрестанно капает. Ульяна с отвращением слушает бурление в трусиках и свой безумный сексуальный запах.

Она ненавидит свои колготки больше, чем наручники и смирительные рубашки. Неподвижное пребывание в сыром нейлоне приводит пленницу в бешенство. Чем больше Ульяна злится – тем обильнее увлажняются её трусы, и тем ярче, злораднее сияют колготки, прочно стягивая взмыленную хозяйку.

***

Сессия окончена. Очередные минуты драгоценного мычания записаны в садистскую фонотеку Лоры Колтуновой. Едва вытершись и одевшись, Кружевницкая выскакивает из дома на занемевших, негнущихся ногах. На ходу застёгивает сапоги, запахивает пальто. Дрожащими пальцами вынимает ключ от машины и покидает село Павлюшино. Вдрызг измочаленная Муму сбежала от безжалостной Герасимши в кожаной экипировке.

Уезжает Кружевницкая недалеко. Оставив позади указатель, воровски сворачивает в облюбованный просёлок на отшибе и глушит двигатель. Она уже знает, что здесь никого не бывает. Отодвинув водительское кресло назад, Ульяна распахивает пальто. Колени, облитые лайкрой, таинственно мерцают, косо надетая впопыхах юбка задралась на живот, в паху виден мысок чёрных трусиков.

Ульяна никогда не мастурбирует перед хозяйкой, чтобы не доставлять той лишнего удовольствия. Хватит вдове того бесплатного цирка, который она регулярно получает! Но терпеть до дома, до города нет сил. Закусив распухшие губы, Ульяна сползает ниже по сиденью, яростно гладит ладонями прикипевшие к коже колготки – так, что в полумраке трещат искры статического электричества. Женщина в машине ласкает себе грудь, облизывается, стонет, мнёт упругую поверхность блестящих капроновых ног – от колен до паха и ягодиц. Благодаря пыткам Лоры она узнала, где находятся её самые чуткие зоны.

Будь наставница здесь, она бы восхитилась, как страстно мычит её недавняя пленница, оставшись в одиночестве. Ульяна извивается, ухает, вздрагивает. Ездит задом в кресле, задрав юбку, грубо лаская лобок через взмокшие трусики. В ветровом стекле отражаются сумасшедшие глаза, в ушах трясутся серьги.

Вот оно, долгожданное! Та самая соломинка, переломившая спину верблюда. Висящая в животе многотонная глыба дрогнула, пошла трещинами и полетела вниз, к глади чёрной воды. Не выдержав, Ульяна бьётся в конвульсиях и кричит на всю Вселенную. Глыба падает… В небо взмывают фонтаны брызг, в мозгу звенит восхитительная пустота, а в паху разливается сладкий живительный огонь, пожирающий лёд без остатка.

Откинувшись на сиденье, женщина в сбитой юбке и мокрых колготках визжит и плачет от восторга, глаза закатились, губы роняют пену, на лбу крупным дождём проступает пот. Ульяна наконец-то делает то, чего не позволяет ей сделать Лора: она кончает, кончает, кончает…

Ульяна изменилась за месяцы вынужденного плена. Она боится признаться, но себе врать бессмысленно. Извращённые сеансы у Колтуновой стали ей нравиться. Даже если садистка-вдова разрешит больше не приезжать – Ульяна приедет в Павлюшино снова и снова.

***

…в усадьбе в селе Павлюшино идёт своя жизнь. Прибрав в комнате после истязаний гостьи, Герасим-Лора Колтунова гасит свет и уходит в дальнюю половину жилища, за запертую дверь.

- Я всё слышал! – говорит кто-то. – Классный был сеанс! Иди сюда, я давно готов!

Здесь большая спальня с просторной постелью. Из динамиков слышатся записанные стоны Ульяны Кружевницкой. Под эту интимную музыку хозяйка Лора Колтунова бьётся привязанной к кровати с кляпом во рту. Ликующе воет и изливается на простыни. Её насилует абсолютно живой муж Сергей Колтунов, которого Ульяна давно похоронила…