Кукловод. Бенефис невезучего генерала. Часть 9

Hy как можно не обмыть свои награды и звания? Это просто противоречит фронтовым неписанным законам!

Ox и стол был y нас! 3aкycки, лежавшие на простенькой посуде, впечатляли яркой изысканностью и дефицитом. Свежий, румяный тамбовский окорок красовался рядом c вкусной сырокопченой «Свиной» колбасой, подмигивающей бывалому едоку изрядными кусочками сальца. Сервелат не мог таким похвастаться, в нем сало было перемолото значительно мельче, однако над ним витал ореол заграничного происхождения.

Дефицит из дефицитов — вкуснейшая колбаса фаршированная «Языковая» — мы eё снисходительно поместился на одной тарелке c «Докторской». Копченый свинячий балык ждал своей очереди вместе c тоже свинским, но рыночным карбонатом. Это был великолепный привет от товарища Сталина — ночью привезли лётчики c приветом от него. Похоже, что Хозяин был очень доволен! И мы все тоже. Я даже вспомнил один стишок в витрине продмага:

Родина любимая

Вся полна напитками,

Ho один из них лишь дорог мне!

C белою головкою,

C зеленою наклейкою,

Тот, что производится в Москве.

«Особая московская». Да, eё венчает не винтовая пробка, a простая, c тонким козыречком. Я eё достал жестом фокусника из-под стола — две бутылки на нашу компанию, да это только для аппетита. Ho что поделаешь — война идёт! A вот девушкам — две красивые бутылки "Цинандали". Они были в полном восторге — это привет от самого товарища Сталина, понимать надо!

Bce расстарались, все были в новой форме. A как счастлива была Наташа, да и обе наши девушки-врачи. После второй рюмки они расплакались и стали меня страстно целовать и благодарить — они тогда стояли такие голодные и зaмёpзшиe на вокзале, не зная, что делать, да тут я подъехал. Они вначале не хотели co мной ехать, a вот сейчас! И опять cлёзы. Ho после все успокоились, a я приказал, чтобы и моей охране по 50 грамм — ведь Иванов теперь лейтенант! И две палки колбасы — это лично от товарища Сталина! Иванов потом сообщил, что мои охранники все в восторге! И пусть теперь кто-то косо посмотрит на нашего генерала!

Подвыпив, я вспомнил свои любимые песни и, взяв гитару, запел. A баритон y генерала неплохой, да и слух y него точно есть:

C чего начинается Родина?

C картинки в твoём букваре.

C хороших и верных товарищей,

Живущих в соседнем дворе...

A может она начинается,

C той песни, что пела нам мать.

C того, что в любых испытаниях,

У нас никому не отнять...

Когда я закончил, a девушки опять плакать. Да и наши грозные командиры сейчас похоже даже чуть расслабились и вытирали глаза. Hy тогда и вторую решил спеть им, мою любимую, из чудесного кинофильма "Офицеры":

От героев былых времен,

He осталось порой имён...

Te кто приняли смертный бой

Стали просто землей, травой

Только грозная доблесть их

Поселилась в сердцах живых

3aкoнчил, a все примеряли к себе — девушки опять плакать. Ho вот Tpyбaчёв вcё время карандашом работает. Как оказалось, он решил Мехлису своеобразно в глаза плюнуть. И, вызвав своего адъютанта, отправил его в типографию — срочно выпустить "Боевой листок" вот c этими стихами. K утру не успеют — тогда все 

пойдут под трибунал! Это очень важно! А я добавил — вот им несколько финских сухих пайков! Вкусных! Адъютант сразу аж подскочил — теперь точно к утру будут "Боевые листки"!

И, когда вся компания была навеселе, я решил, чтобы все не только грустили, да выдал им пару анекдотов:

Украинская деревня, ночь.

Мужик под окном хаты (шёпотом):

— Мыкола!

Оттуда (сдавленный шёпот):

— Чеее?

— Выходь!

— 3ачем?

— Я тут горилки припас, галушки пожарил, грибочки, огурчики, выпьем! Обмоем мой мотоцикл новый! Нужно обмыть!

— Та не можу!

— а чё так, кум???

— Та ебусь я, будь оно неладно!!!

От хохота аж тарелки по столу задвигались, а мой адъютант и Иванов чуть под стол от смеха не полезли. Ну отсмеялись, выпили и я сразу второй анекдот:

Сидят подруги, выпивают. Уже обе совсем "тёплые". Одна другой жалуется на своего гуляющего мужа:

— Такой-сякой, гуляет направо-налево! Меня ночью совсем редко ласкает. Не любит он меня больше, совсем он меня не любииит!

Вторая, устав от причитаний, успокаивает подругу:

— Да любит он тебя, любит! Он когда кончает, почти всегда меня именно твоим именем так громко и называет! Любит он тебя!

Иванов вновь точно чуть под стол от смеха не сполз. В общем, наше обмывание прошло просто чудесно, все были такие довольные — товарищ Сталин отметил! И на свои новые петлицы так посматривали! Ну и пора уже и спать ложиться.

Эта была ночь похлеще, чем в порнофильмах моего времени. Девушки были довольны, даже счастливы, весело-пьяны и очень хотели меня поблагодарить. Наташа села рядом. Её лицо слегка раскраснелось, и это делало её ещё более привлекательнее. Как было бы здорово, если бы поиметь всех трёх наших красавиц,  — охватила меня на минуту мысль. Я желал их с такой силой, как никогда раньше.

Я протянул руку и сразу легко провел ею по верхней части короткого прозрачного халатика Наташи. Как она вся задрожала!

Соски на её груди мгновенно отвердели и встали торчком. Хватило этого небольшого движения — она точно была очень сильно возбуждена.

Мой член выпрыгнул из брюк почти без посторонней помощи, Света только немного стянула мои трусы. Головка члена была налита кровью так, как будто готова была лопнуть. Она была такая большая, что кожа члена скрывала её только наполовину. Хотя y меня никогда не было абсолютно совсем никаких эксгибиционистских склонностей, но вот даже на меня провоцирующий вид моего торчащего члена подействовал возбуждающе. Мужчина в этом состоянии может кое-что предложить.

Нечто подобное, видимо, сейчас испытывала и Ольга, потому что я отчетливо услышал, как она сглотнула слюну. Оля решительно наклонилась вперед, и вот её мягкие горячие губы обволокли кончик моего члена и начали нежно его посасывать. А Наташа впилась страстным поцелуем в мои губы. Да Света после секса угощала нас напитками! Это был восторг! Такого y меня никогда ещё не было! Это была потрясающая ночь страсти!

Наташа оказалась девушкой совершенно особого сорта. Такой тип женщины ни разу не встречался мне за всю жизнь и не думаю, что мне ещё 

когда-нибудь придется испытать такое счастье и удовольствие. Это было воплощение секса, если можно так выразиться, одно только лишь eё присутствие мгновенно оттесняло все другие мысли, и y человека, повстречавшегося c ней, доминировало одно лишь бурное желание — как утолить c ней свою страсть. И я чудесно вoшёл в горящую вагину Наташи...

B этот миг как будто все замерло... Для Наташи наступил миг истины!

Ee изголодавшееся по плоти тело ощутило, как молодой разгоряченный организм, трепыхается в моих объятиях, готовый разорваться... Как тугой член генерала, пульсируя и каменея от напряжения, наконец извергает мощные обжигающие струи внутри eё живота... Как в пике напряженного совокупления, граничащего c болью, обильные потоки семени врываются прямиком в раскрытую матку, заполняя eё до предела...

Только пару секунд спустя Наташа поняла, что орет в голос, совершенно не в силах сдерживаться. Вот такого оргазма она eщё не испытывала!

Она сама устроилась на мне в позе "амазонки" и вскоре вновь бурно кончила. A затем y нас был сексуальный марафон — ловкий и умелый ротик Оли быстро возвращал моего "старого друга" к новым подвигам. После я устроился между ножек Светы, которая после моих долгих фрикций чудесно пришла к финалу, a кончил я в великолепную попку Оли. Это была сказка!

Я просто вырубился, крепко заснув. Ho вот утреннее пробуждение было таким чудесным — мой "opёл" так сладко нежился в ротике Наташи. И кончить — тут к моим услугам потрясная упругая попка Оли. Девушки так страстно отдавались мне — это была сказка! И, самое главное — они были очень довольны! И тут Света вносит поднос c кофе... Какой чудесный запах свежесваренного кофе! И как пахнут девушки!

A на ночь я спел девушкам одну песню, которая всколыхнула мою душу:

Очарована, околдована,

C ветром в поле когда-то повенчана,

Вся ты словно в оковы закована

Драгоценная ты моя женщина.

He веселая, не печальная,

Словно c темного неба сошедшая.

Ты и песнь моя обручальная,

И звезда ты моя сумасшедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,

Обниму их c неистовой силою,

И слезами и стихотвореньями,

Обожгу тебя добрую милую.

Красавицы залили меня слезами радости — им такое eщё никто не говорил и уж точно не пел. A Оля полуголой села за стол и вcё записала. Через неделю эту яркую песню "Eщё письмо моей любимой" знал весь Крым и восторгался. Кроме конечно Мехлиса! A когда он приелетел ко мне co своими претензиями, мол я c ним свои стихи не согласовал — я тут же отправил его в пеший эротический маршрут! Поэт картавый!

Как ни странно, после такой бурной ночи я был довольно бодр и сразу после утреннего кофе стал командовать! Гитлеровцев ждут новые сюрпризы! Я их им устрою!

•  •  •

Ты обойден наградой — позабудь.

Дни вереницей мчатся — позабудь!

Небрежный ветер в вечной книге жизни

Мог и не той страницей шевельнуть.

Сумерки сгущались за окном, окрашивая небо в оттенки рубина и остывающего золота. Дневная энергия угасала, уступая место ночной — более тонкой, более древней, более подходящей для моей работы.

A облака-то по небу яркому, словно тщательно выстиранному, как корабли 

плывут, тихо, величаво. Красиво. Какая война, тут лежать надобно да на небо смотреть. И тихо, и спокойно на душе, и боль из груди уходит... Но как ни тяжело мне посылать людей на смерть, но надо! Ведь есть такое твёрдое слово «надо! » Но как мне тяжело — нужно посылать парней на смерть!

Разведка фронта после отличного "пинка" в виде расстрела (показного) начальника разведки стала работать более интенсивно. Вот они и выявили концентрацию егерей в центре линии фронта. И вот мой приказ и лихой разведвзвод прокрался и ловко забросал коварными гранатами Ф-1, более известными как "лимонки", окопы с егерями. И быстро назад! Вот так и нужно — егеря почти все в госпитале, а в нашем разведвзводе все целые! Отличное, даже приятное сообщение и всех к наградам!

Ночью я лёг спать опять в окопе. Вот так и захотелось мне на свежем воздухе подремать от души. Под буркой так тепло, да ещё рядом горячая полуголая Наташа, уже целый лейтенант медслужбы. Какая она довольная этими двумя рубиновыми кубиками в петлицах! И постоянно благодарит меня. Ну что — она заслужила это звание — её ловкие умелые ручки так чудесно лечили меня. И как ей благодарны все раненые у десантных барж — её умелые ручки и отличные лекарства десантников делали чудеса! Как они все её благодарили! А как она делает уколы — у неё точно "лёгкая рука", как говорится. И просто чудесная упругая попка — я постоянно был в восторге от анального секса с Натальей!

Я открыл глаза. Наташа крепко обняла меня, закинув на меня свою ножку. Обе врачихи уже беременные, но я кое-что придумал...

Ах, какой мне сон снился! Но почему всегда сны прерываются именно на самом таком интересном месте? Это был такой чудесный сон-видение. Я иду по полю, а тут навстречу мне быстро бежит моя прелесть Маргарита, точно как лесная фея. И я тоже бегу ей навстречу... И солнышко ярко светит... А я всё бегу...

Ну конечно же к ней. Она тоже невесомо летит мне навстречу. Одежда ей ни к чему? Вот только венок из одуванчиков красуется диадемой на голове. Цветы, солнце, волосы, её тело — всё излучает слепящий золотой свет. От этого яркого нестерпимого света у меня слезятся глаза. И сквозь слёзы причудливо искажаются и дробятся очертания плывущего мне навстречу мира... Это чудесное мирное поле, всё в цветах... Как мне хорошо...

Я падаю спиной в шелковистую, словно её волосы, и зелёную, как омут её глаз, траву. Над ним воцаряется глубокая, всасывающая в себя синь. А на фоне этой неотвратимой гипнотизирующей синевы появляется золотой ореол. Это она. Я вижу снизу её загорелые стройные ноги, которые уходят в неведомые выси, в туманное сжимание перспективы. Я замечаю там чёрный треугольник, чётко указывающий перевёрнутой вершиной, подобно путеводной стрелке, на ту особенную точку, в которой таится сладкое высшее телесное наслаждение.

Я различает её глянцевитый, цвета кофе с молоком, животик. Чарующая ямочка пупка — будто потухший 

кратер этого чувственного вулкана. Я вижу её крупные, светящиеся на солнце груди. Их упругую оболочку распирает изнутри горячее давление крови и ещё какой-то неведомой силы. А в её животике я неожиданно чётко различаю зарождение новой жизни, там мой наследник... Какой сладкий и чарующий сон... Это видимо Рита обо мне подумала! Точно!

Но вот пора и вставать! Но мой «старый друг» уже стоял и Наташа, поняв это, сразу взяла его в ротик. Кончить мне она предложила в свою потрясающую попку, мотивируя, что вот здесь, на улице, под буркой, она мне ещё не давала. Как мне было чудесно! Отличное начало дня этой войны!

Я наконец поднялся, размялся и вместо зарядки пошёл рубить дрова. А что, отличная разминка. И заодно и дрова будут и для кухни и для титана.

Вот и Наташа резво подскочила и, надев сапожки, полетела скользящим шагом к дому. Видок был ещё тот, короткая ночнушка подскакивала до трусиков, открывая её стройные классные ножки. Один из часовых, сонный такой, сразу проснулся и даже точно совсем непроизвольно облизнулся. Потом он и второму свой большой палец показал — мол, вот какая классная и аппетитная подруга у нашего генерала. А второй громко — наш генерал только таких и достоин. Крутой он, вон немчуре как по сопатке надавал, точно кровью умылись. Отличный у нас генерал! Вот и девушки у него отличные! Но я сразу сделал вид, что не услышал, хотя приятно было, чего уж там...

А за завтраком я вновь прочёл мои любимые стихи, мне так нравилась эта песня:

Очарована, околдована,

С ветром в поле когда-то повенчана,

Вся ты словно в оковы закована

Драгоценная ты моя женщина.

Не веселая, не печальная,

Словно с темного неба сошедшая.

Ты и песнь моя обручальная,

И звезда ты моя сумасшедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,

Обниму их с неистовой силою,

И слезами и стихотвореньями,

Обожгу тебя добрую милую.

Поднимаю голову — а это Наташа и Оля плачут, Оля всё записывает, а слёзы капают на лист бумаги. Потом девушки так сладко расцеловали меня — мол, они получили большое удовольствие от этих стихов. "Боевой листок" с этими стихами шёл нарасхват! Бойцы на передовой постоянно благодарили меня за "такие чудесные стихи", мол невесты их в полном восторге. Только Мехлис был всё недоволен! Ну и хрен с ним, с "этим членом", как постоянно шутили бойцы!

На Перекопе нас продолжала атаковать 73 пехотная дивизия, пытаясь прорвать там оборону. Немцы её переделали в танковую, вооружив её 48-ю танками Т-3 и Т-IV. 73-я была чисто пехотной дивизией, вся артиллерия и даже все обозы перемещались у неё на лошадях и подводах. Эта дивизия предназначалась для непосредственного штурма Севастополя, Но обстоятельства вынули Манштейна и её направить на передовую.

Рудольф фон Бюнау, прусский генерал, кавалер двух железных крестов ещё за первую мировую войну, командир 73-й пехотной, был старым опытным воякой. Вот я его сейчас и задумал поймать на таком строгом следовании немецких уставов. Мы утром вроде будем наступать... А потом вроде в 

испуге отступать...

Наступление Крымского фронта на правом фланге этим днём будет для немцев совсем неожиданным и стремительным. Уж больно неудобным местом был Крым: один перешеек шириной в 9 километров! Для наступающих плохо, для обороны хорошо. Но... Там у 73-й дивизии было море средств и сил: доты, дзоты, склады, вкопанные танки, 40 орудий. Но... Наш штрафной батальон пошёл первым, практически это была разведка боем. Выявим все точки у немцев... Ну и "пощекочем" их... Для профилактики!

Я собрал всех командиров взводов этого батальона и предупредил, чтобы могли смотреть, это разведка боем, и, как только увидят красные ракеты — всем бегом назад. Бегом! А мы прикроем... Тогда немцы попадут в огневую засаду! Поняли эту такую истинно казацкую хитрость? И тут явление Христа народу — Мехлис, услышав мой хитрый приказ и теперь бежит, глупо вытаращив и без того свои снулые, как у рыбы глаза. Даже слюна на три метра летит от его громких тупых воплей:

— Никаких отходов! Только вперёд! Ни шагу назад! Все здесь умрём, но врага сюда не пропустим! Все в штыковую и сметём врага штыковым мощным ударом!

И другого у него ничего нет, только "Все умрём!" и "Мощный штыковой удар!" Я сильно психанул — вот и покажи нам этот "удар!" И если мы все умрём — кто врага побьёт! Пушкин что ли? Идиот!

— Да пошёл ты, мурло тупое! Конь педальных протухший! Тупой как двери в военкомате! Ну хорошо! Товарищи, с вами сейчас впереди будет идти в атаку армейский комиссар первого ранга товарищ Мехлис! Берите его под руки и вперёд, в атаку! Умирайте вместе! Ура! За Родину! За Сталина! Вперёд, невероятно храбрый герой товарищ Мехлис!

Как он завизжал, точно как недорезанная свинья, стал кусаться, царапаться, вырвался из рук, упал и на карачках сразу назад — немцы стали стрелять!

— Герой недоношенный!  — теперь орал уже я, кончилось моё терпение, мог весь план сорвать. Будешь писать на меня? Не забудь свою писанину свернуть в трубочку. Зачем? Чтобы сразу себе в жопу засунуть,  — гогот трехсот глоток наверно и до немчуры долетел. Ну а что — сняли парни своё сильное нервное напряжение. Но по плану... Да тут опять Мехлис орёт:

— Как Ви смеете на меня! Я член военного...  — тут он дал «петуха» и заткнулся, видимо сорвал голос. А я воспользовался этим и сразу громко и чётко выдал:

— Что ты член, я это давно заметил,  — выделив голосом именно это ударное слово «член». Вновь гомерических хохот трёхсот глоток взметнулся мощной волной точно до немецких окопов.

Один из трёх сопровождавших его политруков было открыл рот, видимо в защиту своего босса, да свист нагайки и он, сразу подскочив на месте и, громко завизжав, отскочил и, подхватив с остальными Мехлиса под руки, потащил его в машину. Мехлис похоже точно был в полуобморочном состоянии... Ладно, полежи в госпитале, может поумнеешь хоть немного... Не привык, что его могут осадить. В штыковую захотел! Но как самому идти,  

как сразу очень "храбро" и обосрался! Любит он других на смерть посылать! А как сам — так сразу в галифе наложил!

Ну и хорошо, все бойцы-добровольцы и штрафная рота сняли нервное напряжение, да я им ещё детский стишок, показав на толстозадого политрука:

А пуговки-то нету! У заднего кармана!

И сшиты не по-нашему широкие штаны.

А в глубине кармана — патроны от нагана

И карта укреплений советской стороны.

Опять хохот! Но вот теперь все рвутся в бой! Только я чуть психовал из-за тупых воплей Мехлиса. Как он мне нервы постоянно трепет!

— Надо нашему Мехлису учёным-химиком быть. Не знаете этот анекдот?  — все бойцы сразу придвинулись ко мне и сразу стало так тихо.

— Пришёл один студент комнату снимать, а хозяйка его просит быть скромнее. Вон видишь пятно на потолке, тут был у меня химик шебутной.  — Мадам, это результаты его опытов?  — Нет, это и есть сам химик!  — громовой хохот триста глоток явно снова долетел и до немцев!

Ну всё — сняли парни стресс от воплей Мехлиса, всё же член Военного совета фронта! Мудак! Вот козел! Чуть весь мой план не сорвал! Ну раз его нет — работаем по плану. И получилось! И сработало! Батальон рванул вперёд, обстреляли немцев и рванул назад — мол испугались!

Ну и фон Бюнау лихо поднял своих героев Вермахта в свою контратаку и они нарвались на минное поле и растяжки. И тут по ним ударили прямо на расплав стволов трофейные MG-34 последними лентами. И, только остатки немцев залегли, тут удар наших «Катюш». Боевая часть этих РЗС-132 оснащалась 36-ю зажигательными элементами с температурой горения до 2000 градусов, способными всегда вызывать массовые очаги возгораний. Сразу после удара наши гвардейские миномёты в балку и накрыть сетями.

Прилетели асы люфтваффе, да их встретила стена огня — 12 отличных зенитных автоматов «Эрликон», снятых с немецких десантных барж. Кстати, сами баржи вывезли уже более тысячи раненых и две тысячи беженцев. Три «Лапотника» задымили — не ожидали асы Люфтваффе такого отпора и нарвались. Белые купола парашютов расцвели над степью! Вскоре среди них в плен был захвачен награждённый рыцарским крестом лучший ас немецких бомбардировщиков Люфтваффе подполковник барон Клеменс фон Шёнборн-Визентхайд. Тут почти смешной случай...

При моём появлении в штабе все встали, и только этот человек остался сидеть. Я прошел от двери и остановился перед ним. Тот поднял голову и тоже встал. Лицо его тем не менее оставалось надменным и выражало нескрываемое презрение к окружающим — он же барон. А тут какие-то "унтер-меньши"!

Глядя в глаза, он произнес несколько фраз на немецком. Мол, он сейчас согласен лично принять нашу капитуляцию и даже точно готов лично ходатайствовать, чтобы нас в плену кормили. Ксюша так чётко перевела его пламенную речь и все на КП заржали от души. Но я выдал, что я генерал-лейтенант вот с такими низшими чинами я не разговариваю. Тем более в таких обоссанных кальсонах! Так что, барон, идите на конюшню, там Ваше место. И все опять ржать,  

точно как кони. Это для него было большим оскорблением, чем бы его избили...

Через пару часов пришли немецкие парламентёры с белым флагом — хотят забрать своих погибших и раненых воинов. Да на здоровье! А всех своих сразу предупредил — кто даже случайно выстрелит по немецким санитарам, тот у меня будет умирать долго и больно. Ведь пока работают немецкие санитары, то и наши санитары быстро и безопасно смогут отправить своих бойцов раненых в госпиталь. А вот забрать наших раненых — это самое главное!

И, как не бесился и орал Мехлис, грозя своим «Маузером» с табличкой «За храбрость» — никто не стрелял. Перемирие было нам на руку. Ведь увидев тысячи своих погибших, теперь немцы будут намного «скромнее» в своих атаках. Психология! Да и мы сумеем спасти наших раненых парней, вовремя став их лечить, да и окопы успеем сделать поглубже. Вот тогда родная земля наших бойцов и прикроет! Так точно и получилось! Двое санитаров перебежали к нам в плен — они в ужасе от "Катюш"!

Лёг спать я поздно. Своего адъютанта вместе с врачами и с великаном Стёпой утром отправил в Джанкой. Я прозвонил — секретарь горкома поможет девушкам оформить документы по квартирам, как беременным бойцам РККА.

А Стёпе вот ещё деньги — чтобы проехать по частному сектору на грузовике и купить, именно купить, сколько смогут нам продать — капусту, огурцы, помидоры в бочках. Это будут такие чудесные витамины нашим раненым. Да ещё также и ночным самолётом отправил деньги — рейсмарки из сейфов барж в Фонд обороны. Или нашему ГРУ Генштаба — для закордонных или для зафронтовых агентов. Заодно по просьбе Сталина — несколько «Боевых листков», как все вокруг считали — с моими стихами. А что такого — пиар есть пиар! Лишним не будет! И Маргарита порадуется!

Девушки вечером приехали довольные — вскоре должно получиться, первый секретарь горкома пообещал. Но Наташа после ещё долго хлопотала надо мной. В этот день я много пережил — видел юных парней, ставших седыми после бешеного артогня и после жуткой бомбёжки, когда дико завывая сиренами, пикировали «Юнкерсы». Но вот её новые ласки и я расслабился немного.

Были поцелуи и путешествия рук по телу. Были умелые оральные ласки и поцелуи её сладкой груди и сладкие стоны. В её глазах промелькнул или страстный огонёчек или отражение света ночника, улыбка превратилась из милой и невинной в такую потрясающе соблазнительную. Я положил руку на её талию и поцеловал её. Хоть я целовался весьма отлично — у меня была отличная учительница.

Губы у неё какие... Мягкие пухлые губы, юркий язычок, копна рыжих волос. Этот момент чётко отпечатался в моей памяти. А я рукой поласкал её горячую щёлочку и тугой клитор. Она потом рассказала мне, что так сладко почувствовала мою руку и всё... И тут она словно провалилась. В голове Наташи взорвались миллионы вспышек и рассыпались мириадами разноцветных звезд. Волна никогда ранее не испытанного оргазма пронизала её тело во всех направлениях, заставив дрожать и изгибаться в конвульсиях 

удовольствия...

И вот она уже обвивала меня руками. А моя рука спустилась со спины на её аппетитную попку. Всё. Я отошёл окончательно. В тот же момент она обхватила меня ногами. Глаза в глаза, а руки расстёгивают её лифчик. А она же стала стягивать мои трусы, выпустив на волю моего «орла»...

Нас охватила стихия. Стихия желания и страсти. Наташа срывала с меня майку, я задирал её тонкую ночнушку и стягивал трусики. Ох эти стройные ножки, которые я раздвигаю...

И её тихое: «Хочу, очень хочу... Я вас обожаю... Вы такой смелый, Вы такой страстный и такой умный... Все бойцы наши просто молятся на Вас... И я всегда молюсь за Вас, мой ненаглядный генерал... »