Запечатление теневого дракона.

Пролог.

ПРОЛОГ

от лица Натальи

Я всегда думала, что жизнь — это длинная дорога, на которой у каждого должно случиться хоть одно чудо. Маленькое, тихое, не обязательно громкое. Просто знак, что ты не зря живёшь, дышишь, надеешься. Но чем дальше я шла своей дорогой, тем больше понимала: чудеса случаются где-то у других… а у меня — будто чужая тропа, по которой я иду очень старательно, но без смысла.

Мне двадцать девять лет. По паспорту — Наталья Владимировна Зорина, по сути — бывшая жена, бывшая домохозяйка, бывшая надежда на семью.

Я окончила фармацевтический факультет, но ни дня не работала: вышла замуж сразу после института. Муж говорил: «Зачем тебе работа? Я обеспечу». Тогда это казалось любовью. Потом оказалось — удобством.

Сначала всё было красиво: путешествия, рестораны, друзья, праздники. Потом — тишина, пустота, равнодушие. Он отдалялся, я старалась сильнее. Он уезжал, я накрывала стол. Он молчал, я улыбалась. Как будто мы жили в разных мирах, связанных только кольцами на пальцах… да и те он снял первым.

А потом пришёл приговор — тихий, ровный голос врача:

— К сожалению, вероятность беременности крайне низкая, практически нулевая.

Я помню, как сидела на кушетке, держась за край белой простыни, и думала только одно: как я скажу ему? И тем же вечером он сказал мне раньше:

— Нам надо расстаться. Я хочу детей. А ты… ты хорошая, но…

Дальше я не слушала.

Он ушёл через неделю.

И в квартире стало так тихо, что я впервые в жизни испугалась собственной тени.

С того момента моя жизнь стала простой: дом, тишина, книги.

Травы. Мои любимые травы.

Мята, чабрец, мелисса, липа, зверобой — я собирала, сушила, смешивала, делала чаи.

Почему-то только это приносило мне спокойствие.

Мне нравилось варить домашнее мыло, пробовать новые масла, скручивать свечи. Я слушала видео о здоровой пище, о ферментации, о старинных рецептах красоты. Открыла блог — и закрыла через две недели: это было не моё. Я не любила говорить в пустоту.

Зато обожала читать.

Фэнтези.

Попаданки.

Истории, где героиня вдруг находила себя в другом мире, с другой судьбой, другой любовью.

Я тихо смеялась над собой: взрослая женщина, почти тридцать, а сердце всё ещё верит в чудо. Но вечером, когда дом погружался в темноту, я ловила себя на мысли: а вдруг и со мной случится что-то… хоть что-то?

Сегодня была такая же ночь, как и все.

Я пила ромашковый чай, сидела в своей маленькой кухне, освещённой лампой с тёплым абажуром. За окном шёл снег — упругий, крупный, такой, который падает медленно, будто танцует.

Я нашла в телефоне старый роман про драконов и заброшенные замки, пролистала пару страниц и усмехнулась.

— Ах, если бы, — сказала я вслух и сама себя испугалась.

Голос в тишине звучал слишком одиноко.

Я погасила свет, легла под одеяло, прижалась щекой к прохладной наволочке.

И впервые за долгое время — не о муже подумала, не о врачах, не о том, как всё не сложилось.

Я подумала:

Я хочу любви. Настоящей. Глубокой. Той, которая смотрит на тебя так, будто ты — чудо. Я хочу быть нужной. Хочу быть любимой. Хочу…

И в этот момент — едва-едва, почти как ветер, который заходит в форточку, — я почувствовала тепло.

Тёплую тень.

Как будто кто-то положил ладонь на моё плечо.

Я вздрогнула, но не испугалась.

Вместо страха пришло чувство… ожидания.

Словно кто-то давно звал меня — и я наконец услышала.

Сон накрыл меня мгновенно.

Без провала, без борьбы.

Как будто кто-то закрыл мне глаза поцелуем.

И последняя мысль была:

Пусть придёт чудо. Хоть одно. Пусть я усну одна… а проснусь — любимая.

Только тогда я не знала, что слово «любимая» в другом мире означает совсем не то, что у нас.

Иногда — это судьба.

Иногда — магия.

Иногда — запечатление.

А иногда — дракон, который выйдет из тени… чтобы коснуться тебя первым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1.

Глава 1.

Сначала ей показалось, что кто-то просто поправил одеяло.

Тёплая тяжесть ткани скользнула по плечам, накрыла грудь, будто заботливая рука. Наталья прижалась щекой к мягкой подушке, вдохнула запах… и не поняла. Это был не её стиральный порошок, не выветрившийся аромат старой квартиры, не привычная смесь пыли, батарей и ромашкового чая со вчерашней кружки. Воздух был густым, плотным, будто его можно было потрогать: пряный дым, смола, тёмный мёд, что-то чуть обжигающе-терпкое, как корица, и едва уловимый металл, как от нагретого железа.

Она медленно всплывала из сна, и где-то на границе сознания лениво шевельнулась мысль: «Странно пахнет. Наверное, приснилось».

Потом почувствовала второе.

Не подушка. Грудь. Твёрдая, живая, теплая. Под пальцами — чужая кожа, гладкая и обжигающая, а не её старый хлопковый наволочник. Горячее дыхание в волосы. Чуть дрогнувшие мышцы там, где она опиралась, — как от тихого смеха или сдержанного вздоха.

Наталья зависла где-то между сном и явью и решила честно: так реалистично мозг ещё никогда её не развлекал.

Она осторожно приоткрыла глаза.

Первое, что она увидела, был не потолок с трещиной над люстрой, а темнота. Не полная, не давящая — мягкая, живая, словно вокруг разлился густой сумрак. В нём светились редкие огоньки, похожие на крошечные звёзды, а вдали мерцали тёплые отблески, как от свечей. И где-то совсем рядом, буквально в нескольких сантиметрах от её лица, темноту резал профиль мужчины.

Высокая скула, резко очерченная линия носа, впадинка под нижней губой. Даже в полумраке она видела, насколько они чёткие, словно вырезанные из камня. Щетины не было — кожа гладкая, смуглая, с лёгким золотистым оттенком, как у человека, который много времени проводит на солнце… или у того, кто вообще не знает слова «офис».

«Вот это да, фантазия, — устало и чуть ехидно подумала она. — Мало того что дракон, так ещё и явно из дорогой подборки картинок».

Она чуть отодвинулась взглядом и заметила губы. Не тонкую нервную полоску, как у бывшего, вечно сжатую от раздражения, а мягкие, чувственные, насыщенного цвета, будто он только что пил красное вино или кровь из готического романа, который она читала в юности и стеснялась признаться.

Губы чуть скривились.

Мужчина смотрел на неё сверху вниз, опираясь рукой о постель. Сначала в его взгляде было что-то вроде… разочарования? Оценки? Он прищурился, словно увидел что-то не по плану, чуть дёрнул щекой. Склонил голову, рассматривая её, как товар, который прислали по каталогу, но явно перепутали артикул.

Наталья внутренне дёрнулась. Привычное чувство — вот это самое, когда ты вроде старалась, нарядилась, улыбалась… а на тебя смотрят как на ошибку забора. Только сейчас было проще.

Это же сон.

Со вкусом, с деталями, но всё равно сон.

Поэтому вместо того, чтобы смутиться, спрятаться под одеяло и извиняться, она неожиданно для себя приподняла бровь. Легко, почти лениво, как героиня очередного романа, которых она перечитала десятки.

— Тоже мне, царь горы, — чуть иронично мелькнуло у неё в голове. — Ты вообще видел себя со стороны? Полторы метра щёк, два метра волос. Да я тебя целую жизнь рисовала, сама того не зная.

Будто услышав, мужчина на миг замер. Его глаза до этого были просто тёмными — чернее ночи вокруг, наполненными темнотой, словно в них действительно можно было утонуть. Но теперь в них что-то дрогнуло, вспыхнуло, как искра в угле.

Цвет изменился.

Сначала совсем чуть-чуть: на чёрной глади промелькнуло тёмно-бордовое, уголь вздохнул жаром. Потом алое расползлось тонкими жилками, как раскалённые трещины в камне, и в следующую секунду её смотрели уже не человеческие глаза.

Красные. Глубокие, как горячее стекло в печи. Не неоновые, не кислотные, а живые — цвета расплавленного вина, закатного солнца на грани ночи.

Наталья ахнула и машинально отпрянула бы, но спина наткнулась на прохладные подушки. Сердце бухнуло в грудной клетке, как мяч о стену.

— Ничего себе, — выдохнула она уже вслух. Голос прозвучал хрипло, низко, совсем не так, как обычно. — Моя голова явно решила оторваться. Даже глаза спецэффектами снабдила.

Её собственная фраза её же рассмешила. Нервы, видимо. Она прикусила губу, чтобы не хихикнуть, и почувствовала, как они опухли от лёгкого укуса. Мужчина изогнул бровь в ответ, взгляд стал ещё более внимательным.

Сначала он скривился. Это было — да. Как будто увидел перед собой вместо изящной фарфоровой статуэтки тяжёлую глиняную вазу.

Она только сейчас заметила, что одеяло сползло с плеч, открывая ей грудь до самой впадинки ключиц. Тело ощущалось непривычно тяжёлым, мягким, как тесто, которым она так любила заниматься на кухне. Она помнила себя: лишний вес, округлые плечи, животик, который никак не уходил, сколько бы она не выдумывала диет и полезных рецептов. И почему-то даже во сне тело сохранило всё это — будто память о собственной неполноте крепче сознания.

Но когда она подняла на него взгляд — открыто, чуть дерзко, с тем самым, еле уловимым «ну и что», — в мужчине что-то щёлкнуло.

Его губы перестали презрительно изгибаться. Линия подбородка напряглась. Кисть, лежавшая всего в нескольких сантиметрах от её плеча, чуть сжалась, и на коже проступили сухие жёсткие сухожилия. Он словно бы заново увидел её — не тело под кружевами, а глаза. В них отражались всё ещё те же — осторожные, растерянные, с привычкой прятать боль под иронией.

Темнота вокруг шевельнулась.

Она не поняла, ветер ли это, или движения его магии, но воздух стал плотнее, теплее. Огоньки над ними вспыхнули ярче. Откуда-то из глубины комнаты донеслось низкое глухое урчание, похожее на далёкий рокот грома или… рык.

Он наклонился ближе, и она наконец увидела его полностью.

Он был действительно высоким. Даже сидя вполоборота, опираясь на руку, он нависал над ней так, что она чувствовала себя маленькой — не только от роста. Плечи широкие, спина мощная, грудь… она невольно сглотнула. Тени скользили по его телу, подчёркивая рельеф мышц: ключицы, линии грудных мышц, сухие, почти изваяние предплечья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А волосы…

Она никогда не думала, что сможет так реагировать на чьи-то волосы.

Густые, тяжёлые, чёрные, как сама ночь за окнами. Они падали на плечи и ниже, спускаясь по спине, словно тёмный водопад. Часть была собрана в свободный хвост у основания шеи, но многие пряди всё равно вырывались, мягкими волнами обрамляя лицо. Наталья поймала себя на почти обидной мысли:

«Ну ни фига себе, Наташа. Это ж надо так заморочиться. Не просто дракон, а дракон с рекламными волосами. Может, это скрытая зависть к шампуню?»

Она едва не рассмеялась, но смех застрял в горле, когда он вдруг медленно провёл ладонью по её щеке. Большие пальцы были тёплыми, почти горячими, подушечки чуть шершавыми, как у человека, который привык работать руками, а не сидеть за столом.

Прикосновение было осторожным, как будто он касается чего-то хрупкого.

Не вещи. Не игрушки.

Живого существа, которое может вот-вот исчезнуть.

Где-то на границе сознания скреблась мысль, что так не бывает. Ни один сон не умеет воспроизводить температуру кожи, лёгкую влажность дыхания, глухой, едва ощутимый запах… дыма? Да, это точно дым. Не сигаретный, не кухонный, а тот, что бывает в каминах и кострах: тёплый, пахнущий древесиной, с едва уловимыми нотами смолы.

Но Наталья решила на несколько драгоценных мгновений верить в простое: это по-прежнему сон. Её мозг, измученный бесконечными сериалами и книгами, наконец выдал ей премиальный пакет: мужчина мечты, атмосфера, музыкальное сопровождение в виде далёкого грома.

— Значит, так выглядит моя фантазия, — хмыкнула она про себя. — Ни детей, ни мужа, ни стабильности. Только дракон в постели. Вполне логичный финал, Наташа.

Он словно снова услышал.

Губы дёрнулись, но теперь уже не в презрительной усмешке, а в чем-то похожем на интерес. Или раздражение. Или… всё сразу. Как будто его задело, что в её глазах нет восторженной покорности.

И всё равно магия уже тянула их друг к другу.

Она почувствовала это внезапно, как лёгкое покалывание под кожей. Сначала в ладонях, потом в груди. Там, где сердце гулко ударило раз, второй, третий — и каждый удар отдавался теплом, разливалось по телу мягкой волной. Воздух между ними задрожал, словно нагрелся.

Где-то на уровне солнечного сплетения появилось едва заметное свечение: зелёное, нежное, похожее на отблеск света, проходящего через тонкий лист. Оно дрогнуло, вспыхнуло и потянулось вперёд — к нему.

От мужчины, напротив, исходило другое сияние. Оно не было ярким, как неоновая вывеска, наоборот — почти чёрное, как угольный туман, с редкими искрами внутри. Чёрное пламя. Оно обвивало его плечи, стекало по рукам, клубилось вокруг, будто готовое в любой момент сорваться и накрыть её. У её горла пересохло.

«Ну всё, — подумала она, — мозг реально поехал. Уже спецэффекты пошли».

Но, как ни странно, ей не было страшно.

Волнительно — да.

Непривычно — да.

Но не страшно.

Он склонился ещё ниже. Теперь она могла рассмотреть каждую мелочь. Тонкие светлые шрамы на скуле, будто от давно затянувшихся царапин. Едва заметную тень под глазами — как у человека, который много ночей не спал. Чуть заострённые кончики ушей, не настолько, чтобы быть нечеловеческими, но достаточно, чтобы казаться… другим.

— Ты не она, — вдруг сказал он негромко.

Голос оказался таким, каким она и ожидала: низким, хрипловатым, как потрескавшееся дерево. Но в нём не было откровенной злости. Скорее усталость, раздражение и какая-то странная обречённость.

Наталья моргнула.

— Кто — она? — спросила вслух, и только потом осознала, что в этих словах нет ни капли страха.

Ей действительно было любопытно, кого он ждал.

Он не ответил сразу. Лишь чуть склонил голову к плечу, рассматривая её. Взгляд на мгновение задержался на губах, потом на шее, где быстро бился пульс. От этого внимательного, почти хищного изучения по коже пробежал холодок.

Магия между ними густела. Зелёное свечение в её груди усилилось, стало ярче, словно кто-то в глубине души разжигал светлячков. Чёрное пламя вокруг него дрогнуло, поднялось выше. Они потянулись друг к другу — зелёное и чёрное, как два дыхания, встречающиеся в воздухе.

— Неважно, — сказал он наконец. Голос стал немного глухим. — Сейчас это уже не имеет значения.

Он осторожно, почти медленно, но неотвратимо провёл ладонью от её щеки вниз — по шее, к ключице. Большой палец задержался на маленькой ямочке у основания горла. На этом лёгком нажатии у неё пересохли губы.

«Это сон, — напомнила себе Наталья. — Всего лишь сон. Самый лучший из всех, что были, но всё равно. Если уж мозг решил выдать премию за терпение, грех отказываться».

Она почувствовала, как её собственная рука, будто не подчиняясь ей, поднимается и касается его. Сначала — кончиками пальцев плеча. Под кожей тянутся мышцы, горячие, плотные, как натянутая струна. Он на миг замирает, будто от едва заметного удара.

Потом — шея. Чуть шероховатая кожа, ни малейшего намёка на слабость. Не офисный человек, не кабинетный. В нём не было ничего хрупкого. Даже тишина, которая его окружала, казалась тяжелее.

Она коснулась его волос. Не выдержала.

Пальцы утонули в чёрной, густой, мягкой массе, словно она погрузила руку в тёплую воду. Они были не сухими, не липкими — просто тяжёлыми, шелковистыми и тёплыми, как живая ткань.

— Ничего себе, — прошептала она. — Это же надо, такая шевелюра… Даже во сне обидно.

Он вновь дёрнулся, но теперь уже иначе. В глазах вспыхнуло нечто опасное. Красный цвет стал чуть ярче, зрачки сузились, дыхание стало более тяжёлым. Над ними, казалось, дрогнул воздух, как от жаркого ветра.

— Ты смеёшься, — произнёс он тихо, будто самому себе.

— А что ещё остаётся? — автоматически вырвалось у неё. — Просить у сна обменять тебя на кого-нибудь попроще?

Глухой, почти нечеловеческий звук сорвался с его губ. Что-то среднее между смешком и рычанием. В следующую секунду его пальцы крепче легли ей на плечо, другой рукой он обвил её талию и подтянул ближе. Происходящее потеряло ту неспешность, которая ещё оставляла пространство для сомнений.

Магия откликнулась.

Чёрное пламя вспыхнуло, поднялось выше, обвивая их обоих. Зелёное сияние, исходившее от неё, взорвалось мягкой, но яркой волной, и их границы соприкоснулись. Где они встречались, воздух будто искрил — тонко, почти незаметно, но ощутимо для кожи.

Она чувствовала это так ясно, как никогда не чувствовала ничего.

Каждая точка соприкосновения — его ладонь на её талии, тёплый вес его тела, дыхание у виска — отзывалась фейерверком под кожей. Не грубым, не болезненным, а мягким, как раскрывшиеся внутри цветы. Она давно не позволяла себе даже думать о таком.

Он наклонился ближе, и их губы встретились.

Поцелуй не был мягким. Не был осторожным, как у людей, которые только пробуют, присматриваются. В нём было слишком много накопленного за годы одиночества — и её, и его. В нём было раздражение, что он получил не ту, кого ждал, и отчаянное облегчение, что хоть кто-то пришёл. В нём было её неверие в то, что её можно хотеть… и его магия, которая хотела, как жаждущий хочет воды.

Сначала она замерла. Руки, лежащие на его плечах, напряглись. Сердце подпрыгнуло, а мысли метнулись в разные стороны. Это неправильно. Это слишком. Это сон. Это всего лишь сон.

Но губы его были горячими, вкус — терпким, чуть горьковатым, будто он пил крепкий, густой чай с пряностями. И что-то внутри неё, уставшее, холодное, долгое время свернувшееся клубком, развернулось навстречу теплу.

Она ответила.

Тихо, сначала неуверенно, потом смелее. Её пальцы сильнее сжали его плечи, тело подалось вперёд само, без команд. Он отозвался, углубляя поцелуй. Чёрное пламя вокруг стало плотнее, теплее. Зелёное свечение в груди билось в такт сердцу, отзываясь на каждый его вздох.

Где-то на границе чувств она уловила его эмоцию. Не свои — чужую. Они проскользнули, как отголосок в её крови.

Раздражение.

Удивление.

Жгучий, почти звериный голод.

И — совсем чуть-чуть — страх.

Не за себя. За неё.

«Что за чушь, — мелькнуло у неё. — С чего это мне кажется, будто я чувствую его?»

Но думать стало всё труднее. Мир сузился до точки, где их тела соприкоснулись, до горячего ритма, в котором смешались их дыхания. Она чувствовала, как её собственная неуверенность и многолетний холод растворяются в этом касании, как будто кто-то срывает с души старые, тугие бинты.

Он оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание, и на мгновение просто посмотрел на неё. Взгляд был тяжёлым, хищным, но в нём не было презрения, которое мелькнуло в самом начале. Только странная внимательность, будто он пытался запомнить каждый изгиб её лица.

— Ты выживешь? — тихо, почти шёпотом спросил он, скорее у ночи, чем у неё.

Она бы ответила, что вообще-то обычно люди от поцелуев не умирают, но только успела открыть рот, как он вновь накрыл его своим. Поцелуй стал глубже, жарче, движения — увереннее.

Чёрное пламя окончательно обвило их обоих, словно кокон. Зелёное сияние в её груди поднялось выше, разлилось по плечам, по шее, по коже, заставляя её светиться изнутри мягким, травяным, живым светом. Там, где два света соприкасались, рождались искры — маленькие, зелёно-чёрные, словно семена, падающие в землю.

Она чувствовала его руки на своей спине, его пальцы, осторожно скользящие по линии позвоночника, будто он запоминает каждый позвонок, каждую впадинку. Его дыхание, горячее, обжигающее, касалось её шеи, оставляя за собой дорожку мурашек.

Живот отозвался тяжёлым, тягучим теплом, волной, разливающейся ниже. Она давно забыла, что так бывает — чтобы тело хотело само, без уговоров, без чувства долга, без мысли «надо».

«Ну ни фига себе, Наташа, — успела подумать она между одним вздохом и другим, — да у тебя, оказывается, внутри целый фейерверк. Спрятала от самой себя».

Время размазалось. Она уже не различала, где кончается один поцелуй и начинается другой, где его руки, а где её, где её дыхание, а где его. Магия — если это была магия — то мягко подталкивала, то обвивала, то разгоралась вспышками. Чёрное пламя и зелёное сияние кружились, смешивались, растворяли границу между ними.

Когда между ними не осталось ни расстояния, ни одежды, она не почувствовала ни стыда, ни неловкости. Сон подарил ей роскошь забыть о том, что в реальности она всегда думала сначала: как она выглядит, как дергается не тот участок тела, как заметен лишний килограмм. Здесь не было ни зеркал, ни чужих оценок. Только он и эта странная, горячая, вцепившаяся в неё магия.

Его движения были уверенными, глубокими, но осторожными. Не нежными — нет, нежности в нём было мало, он был слишком острый для неё, как лезвие. Но в каждом касании чувствовалось сдержанное усилие — будто он старался не ранить. Будто знал, как легко может сломать.

Её мысли разлетались, как пух от подушки. Оставались только ощущения: тяжесть его тела, жар, будто она лежала у раскалённого камина, и странное, пульсирующее эхо где-то в глубине груди, где магия вспыхивала особенно ярко.

Когда волна накрыла её, она даже не сразу поняла, что произошло. Просто вдруг воздух стал слишком густым, мир — слишком ярким, каждый нерв — обнажённым. Она судорожно вдохнула, пальцы вцепились в его плечи, и где-то далеко, на самой границе слуха, она услышала, как он выругался тихо и глухо, словно сам не ожидал такой силы отклика.

Зелёное сияние взорвалось, на мгновение залив всё вокруг мягким светом. Чёрное пламя обвило его, словно бронёй, и рванулось навстречу, смешиваясь с зеленью.

На короткий миг она увидела это зрением, которое не было глазами: два потока, тёмный и светлый, переплетённые, как корни и ветви. Чернота, в которой вспыхивали зелёные искры. Зелень, по краям которой пролегали тонкие чёрные линии, словно узоры на листьях.

Потом всё схлопнулось.

Осталась только тишина.

Тяжёлое дыхание.

И медленно успокаивающееся сердце.

Она лежала, уткнувшись лбом в его плечо. Кожа под щекой была горячей, влажной. Сердце билось где-то рядом, у самого уха, шаг за шагом, удар за ударом. Она ощущала себя странно лёгкой и при этом… живой.

Настолько живой, что хотелось смеяться и плакать одновременно.

«Если это сон, — подумала она, — пусть никто меня не будит. Никогда. Я готова подписать любой договор, лишь бы он задержался подольше».

Она не сразу заметила, что зелёное сияние не исчезло. Оно стало слабее, мягче, но никуда не ушло. Тонкие, почти прозрачные линии пробежали от груди к плечу, к предплечью, словно кто-то вёл по коже невидимой кистью.

Мужчина осторожно отстранился, чтобы посмотреть на неё. Лицо его было хмурым, взгляд — тяжёлым. Красные глаза потемнели, в них появилась тень… сожаления? Усталости? Она не могла точно определить.

— Ты ещё жива, — произнёс он глухо.

— Звучит как комплимент, — пробормотала она, не удержавшись.

Он чуть дёрнул уголком губ, будто впервые за долгое время вспомнил, что можно улыбаться, пусть и криво. Провёл пальцами по её щеке, смахивая прядь волос, липшую к коже, и с какой-то странной, почти нежной осторожностью коснулся её виска, где под кожей вдруг тёпло кольнуло, словно там оставили горячий поцелуй.

— Если ты… — он запнулся, поднял взгляд к потолку, где уже едва заметно светлело, и закончил совсем тихо: — Если ты не выдержишь, будет… жаль.

Он сказал это так просто, без пафоса, но в этих словах было больше, чем просто вежливость. Будто за долгие годы он привык не ожидать ничего, кроме смерти от брачной магии, и впервые позволил себе признаться, что ему действительно будет жалко.

Наталья не успела придумать язвительный ответ. Сил на сарказм уже не оставалось. Сон — если это был сон — затягивал её обратно, тёплый и мягкий. Веки тяжело опустились. Мир закачался, как лодка на воде. Она успела только ощутить, как его ладонь в последний раз мягко провела по её волосам, задержалась на щеке, как лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся её лба.

Где-то в глубине комнаты дрогнул свет.

Начинался рассвет.

Тьма вокруг словно отшатнулась, уступая место серому предутреннему сиянию. Мужчина медленно выдохнул, смотря на тонкую полоску света у дальнего, невидимого ей окна.

— Время, — сказал он почти шёпотом. — Посмотрим, кто ты, жена тени.

Она в этот момент уже проваливалась в небытие. Слышала его голос, как издалека, через толщу воды. Не видела, как его тело начало таять, растворяться в воздухе, превращаясь в ту самую тень, что пряталась по углам комнаты. Чёрное пламя погасло, стянулось внутрь, оставив после себя лишь лёгкий запах дыма.

Он исчез туда, где днём ему было место — в глубину камня, в холодные горные пещеры, в собственное проклятие. Он ушёл с тяжёлой мыслью в голове: «Если она не выживет, будет жаль», и с ещё более тяжёлым ощущением в груди, которое он не хотел называть.

Он не увидел того, что происходило с ней в этот момент.

По внутренней стороне её правой руки, от запястья к локтю, медленно проступили тонкие линии. Сначала бледные, как след от царапины. Потом ярче, насыщеннее. Они переплетались узором, напоминающим ветви и языки пламени одновременно. Светились мягким, зелёным, почти неоновым, но тёплым светом — цветом влаги в глубине леса, молодых листьев, травы после дождя.

Зелёная вязь медленно замкнулась в кольцо на запястье, незаметно, как ожерелье, надетое во сне. Свет вспыхнул последний раз, дрогнул… и пригас, став тонким, почти невидимым узором под кожей.

Наталья спала, тихо дыша, всё так же прижимаясь к подушке, словно ничего не произошло.

Её старый мир уже отпустил.

Новый ещё не успел принять.

Где-то далеко, в толще камня, тень дракона свернулась вокруг собственного сердца и впервые за много лет позволила себе роскошь — пожалеть.

А зелёная магия под кожей его жены впервые сделала вдох.

Глава 2.

Глава 2

Тень дракона

Когда рассвет подступает к горам, мир для Каэля всегда превращается в испытание.

Он чувствует его раньше, чем первый бледный луч пересекает линию горизонта: в кровеносных сосудах разливается холод, кожа словно покрывается серебристой плёнкой, воздух становится вязким, как смола. Ночь отступает — а вместе с ней отступает и он.

На этот раз переход был больнее обычного.

Он ещё чувствовал под ладонью мягкое тепло её кожи, гладил пальцами прядь светлых волос, вдыхал знакомый уже, а всё равно странный запах — мёд, травы, немного свежего хлеба и что-то ещё, тёплое, домашнее, то, чего в его жизни не было уже много лет.

Глаза Наталианы были закрыты. Лицо расслабилось, на губах задержалась почти невидимая улыбка. Она спала — глубоко, без сновидений, как те, кто за один короткий миг пережил больше, чем за годы.

«Если ты не выдержишь, будет жаль», — сказал он и сам удивился тому, как тихо прозвучали слова.

Жаль.

Смешное чувство для того, кого давно считают чудовищем.

Каэль успел только подумать, что не должен был говорить этого вслух, как боль обожгла его изнутри. Не та, к которой он привык — тяжелая, глухая, от разрывов магии, — а острая, жгучая: рассвет пробивался сквозь щели ставен и бил в тело, как невидимыми копьями.

Он выдохнул и позволил себе раствориться.

Тело потемнело, плоть рассыпалась тенью, словно кто-то развёл тушь в воде. Пальцы последними потеряли форму, и на миг ему показалось, что он всё ещё чувствует её кожу — но это была лишь память. Затем всё исчезло. Осталась только тьма — привычная, холодная, принимающая его внутрь.

---

Тень дракона скользнула сквозь каменные своды, минуя потолки, балки, пустые галереи, лестницы и башни. Снаружи замок казался монументальным: серые стены, резные бойницы, с силой врезанные в скалу. Когда-то он был гордостью рода Чернокрылых. Теперь — почти заброшенная крепость, в которой жил один хозяин и его изредка нанимаемая прислуга.

Каэль скользнул ниже, к сердцу горы.

Там, где в недрах когда-то прорвался огонь, оставив после себя лабиринт пещер, его ждало дневное убежище.

В обычные дни он с облегчением принимал свою тёмную форму. В ней не болело тело, не тянули старые раны, не давило проклятие. Тень — она и есть тень: без костей, без крови, без уязвимостей. Сегодня же, наоборот, ему хотелось удержаться в человеческом обличье ещё хоть миг. Ощущение её кожи, её запах, её дрожь под его руками — всё ещё горело в памяти, как угольки в холодной золе.

«Дурак, — зло подумал он, сползая по каменной стене в глубину пещеры. — Она такая же, как все. Слабая. Сломается».

Тень уплотнилась, приняв форму огромного дракона, но не до конца — контуры то проступали чётче, то снова расползались дымом. Крылья, сложенные вдоль тела, казались вырезанными из ночи; на месте глаз — два тусклых, тлеющих уголька. Он устроился на выступе скалы, свернулся, как делают это древние ящеры, и на мгновение позволил себе закрыть глаза, скорее по привычке, чем по необходимости.

Он был Каэль из рода Чернокрылых, последний теневой дракон Эриссары.

Когда-то его имя звучало в столице с уважением и осторожностью. Его приглашали в Дворцовый совет, просили совета по магическим штормам, платили золотом за одно его слово. Драконы были стражами равновесия: огонь и тень, кровь и кристалл.

Теперь его имя чаще упоминали шёпотом — как предупреждение, как страшилку для детей благородных домов.

Не подходи слишком близко. Не смотри ему в глаза. Не принимай его приглашений. Не отдавай дочерей.

У него умирают жёны.

Каэль стиснул зубы, хотя теневому телу это было ни к чему. Память, увы, сохранялась одинаково чётко и в плоти, и в тени.

Первая — Лисана из дома Златотравцев. Юная, хрупкая, с глазами цвета речной воды. Пугалась его, но старалась улыбаться. Их союз должен был укрепить старую дружбу между родами. В ночь запечатления её магическое ядро не выдержало соединения с его силой. К утру тело остыло.

Вторая — Яриса, потомственная некромантка. Самоуверенная, высокомерная, уверенная, что контролирует любую магию. В брачную ночь она смеялась, бросала вызов его силе. На рассвете её взгляд застыл в пустоту, а пальцы сжались в судороге.

Третья, четвёртая, пятая… он перестал считать. Каждый раз советники убеждали его, что теперь всё будет иначе, что нашли подходящую по силе и потенциалу невесту. Каждый раз ритуал запечатления ожигал, как кнут, и каждый раз он оставался один в огромной постели, глядя на очередное неподвижное тело.

«Проклят ты, Каэль», — шептали за его спиной.

Проклят не он один.

Проклят был весь род Чернокрылых.

Когда-то они были вершителями судеб, старыми хранителями кристаллов Тьмы — тех, что отвечали за ночь, тени, память и смерть. Огненные драконы управляли светом, пламенем и войной. Между ними всегда было соперничество, но вовремя сдерживаемое.

Пока один человек в столице не решил, что баланс — это лишнее.

Архимаг при дворе, собиратель редких сил, однажды заключил договор с Домом Огненных. Что именно было в том договоре, Каэль так и не узнал. Знал только итог: Чернокрылых обвинили в нарушении клятвы, в том, что они присвоили часть дворцового кристалла Тьмы.

Обвинение было ложью. Но кому интересна правда, если ложь выгоднее?

Столичный суд постановил: род лишается большей части земель, казна конфискуется, старшие драконы отправляются в ссылку, младшие — под надзор. Один из древних ритуалов, к которому прибегли жрецы, должен был «ограничить опасную силу».

Его результат Каэль ощущал каждый рассвет.

Огненных не тронули.

Чернокрылые же платили за чужую жадность своей плотью.

Проклятие было простым и гениальным в своей жестокости: дракон терял большую часть своей человеческой ипостаси. Днём он мог существовать только тенью, вплетённой в ткань камня и ночи. Ночью получал обратно тело, но вместе с ним — оголённую до предела магию, которую почти невозможно было сдерживать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Единственный путь разрушить проклятие — дать миру наследника. Драконьего ребёнка, который унаследовал бы не только кровь Чернокрылых, но и их кристаллы. Новое ядро силы должно было перезаписать древнюю печать.

«До тех пор, пока твой род способен рожать, — говорили жрецы, — у вас есть шанс».

Жёны умирали одна за другой.

Шанс таял, как снег на раскалённой плите.

Каэль перестал ездить во дворец. Перестал принимать гостей. Сначала он просто отказался от совета. Потом распустил почти весь штат слуг. Шутку ли сказать: замок Чернокрылых когда-то удерживали тридцать два магических повара, каждый из которых готовил блюда на огне кристаллов, и сотни слуг. Сейчас в кухне хозяйничала одна женщина — Патриция, старая повариха, которая ещё помнила его мать.

Она же вела счета, следила за закупками, иногда нанимала людей из ближайшей деревни, чтобы прибраться хотя бы в обитаемой части замка.

Сады заросли. Террасы, где раньше звучала музыка, покрылись мхом. Фонтаны высохли. Поля, некогда дававшие хлеб, пустовали: кому нужен хлеб тому, кто живёт между ночью и тенью?

Сокровищница всё ещё была полна: золото, драгоценные камни, кристаллы, ткани, оружие — наследие веков. Но каждый день, видя полки, уставленные богатством, Каэль испытывал лишь усталость.

Для кого?

Для пустых залов? Для себя?

Драконам не нужны украшения. Им нужны крылья, ветер и огонь. Ему досталась только тень.

Он насытился всем, что можно было купить. Сыт, когда голоден только тем, чего не купишь.

Наследник. Жена, которая переживёт запечатление и выносит ребёнка. Сила, которая позволит вернуть хотя бы часть того, что было.

Это всё, что ему оставалось.

Его последняя попытка.

Эта невеста должна была стать последней.

Не потому, что он не мог заплатить ещё раз — золота хватило бы на десяток договоров. А потому, что магия в нём трещала по швам. Каждая брачная ночь вырывала кусок его силы. Каждый раз, когда союз не выдерживал, часть его тени омертвевала, становилась тусклее, жёстче.

Жрецы давно сказали: ещё одна неудача — и он может не удержать даже тень. Просто рассыплется в ночь. Размажется по миру тонким слоем, как дым.

«Ты станешь частью общей Тьмы, Каэль, — спокойно произнёс тогда главный. — Это тоже не худшая участь».

Он посмеялся в ответ. Из вежливости.

Его самого не столько страшила смерть. Пугала пустота: род исчезнет. Всё, ради чего его предки сдерживали магические бури, заключали договоры, отдавали жизни на границе, — рухнет. Не будет ни Чернокрылых, ни их кристаллов.

Он заключил ещё один брачный договор.

Дом Вердисов, старый, гордый, магический, согласился. Их младшая дочь — сильная зелёная чародейка, владеющая живой магией трав и земли. Идеальное ядро, чтобы уравновесить его тьму. Тётка девушки торговалась хищно, но честно: калым, земли, кристаллы. Он отдал им целую долину, да ещё половину сокровищницы.

Он не торговался. Это была цена за шанс.

И что же он получил?

Наталиану.

Он видел её всего один раз до брачной ночи: когда послышался шум подъехавших экипажей, когда Патриция сдавленным шепотом сообщила, что невеста в замке. Каэль, оставаясь тенью, наблюдал из глубины коридора за тем, как по лестнице проводят фигуру в пышном платье.

Ткань скрывала почти всё. Лицо закрывала вуаль. Магию он почти не чувствовал — лёгкий шорох, не больше. Списал на то, что она испугана, что внутренний поток силы сжался, прячась. Это случалось.

Потом — брачная ночь.

Невеста вошла в спальню. Служанки оставили её, двери закрылись. Он впервые за долгое время позволил себе надеяться, что эта ночь будет иной. Встал в тени за колонной, ощущая, как магия стягивается в кровь, готовясь к ритуалу.

Когда она подняла лицо…

Он скривился ещё до того, как успел подумать.

Не потому, что она была некрасивой.

Он видел в жизни столько нарядных кукол с идеальными лицами, что уже перестал считать красоту ценностью. Её различия от привычной аристократической изящности бросались в глаза. Круглые плечи, мягкая линия подбородка, чуть полноватые щёки, неострая талия. В ней не было хрупкости.

Но не это вызвало у него раздражение.

Он не чувствовал магии.

Совсем.

Тело, конечно, её её, но ядра — нет, или оно так глубоко спрятано, будто его никогда не просыпали. Для дракона это ощущалось почти физически, как если бы он внезапно вдохнул воздух без запаха.

— Они меня обманули, — подумал он тогда с ледяной ясностью.

Дом Вердисов подсунул ему не ту, с кем заключал договор. Похоже, вместо зелёной чародейки в его постели оказалась какая-то бездарная родственница. Может быть, служанка, может быть, дальняя племянница — какая разница? Главное — не магичка.

В нормальное время он бы поднял замок на уши. Вызвал бы тётку на ковёр, потребовал объяснений, расторг договора, забрал калым обратно с процентами.

Но это было ненормальное время.

Силы уходили.

Договор уже был зарегистрирован магической печатью. Жрецы поставили свои знаки. Отказаться сейчас означало бы признать, что он сам не почувствовал подмены. А это удар по его репутации, по и без того пошатнувшемуся положению рода.

«Ещё скажут, что ты слабеешь, — с холодным сарказмом отметил он. — Что теневой дракон не отличит магичку от бездарности».

Он не мог позволить себе такой роскоши.

Он собирался провести ночь механически. Выполнить ритуал, дать магии сделать своё, проследить, выживет ли она. В случае неудачи — оформить документы, тихо забрать хотя бы часть имущества и уйти в тень окончательно.

Последняя попытка — и всё.

А потом она подняла на него глаза.

Не по-девичьи опущенные, не полные придворной игры. Просто прямой, растерянный, но… живой взгляд. В нём не было привычного ужаса. Скорее удивление и странное, осторожное любопытство.

Она подняла бровь.

Маленькое, почти незначительное движение. Но в нём было что-то такое, от чего его раздражение треснуло, как лёд под ногой. Не смирение. Не выученная покорность. Тихое, упрямое: «Ну и что?»

Слова, которых она не произнесла, но которые он услышал без магии.

В её запахе было то, чего не было ни в одной его прежней невесте.

Не духи столичных мастерских, не сложные композиции стилистов. Тёплый хлеб, травы, немного дыма, медовая нотка… дом. Словно она сама была только что вынута из печи, где вместе с ней запекли всё, чего он давно не знал: уют, смех, простую радость.

И когда она протянула руку и коснулась его — не робко, не как жертва, а как человек, который понимает, что стоит на краю бездны, но всё равно делает шаг, — магия повела себя так, как не вела никогда.

Запечатление было похоже на удар молнии.

Тьма ринулась из него, зелёный свет проснулся в ней, и они не столкнулись, как раньше, а переплелись. Он впервые не почувствовал того страшного, холодного разрыва, когда женское ядро рвалось под его силой. Вместо этого вокруг них возник кокон: чёрное и зелёное, ночь и трава, огонь и влажная земля.

Он был готов к крику, к судороге, к запаху крови. Готов к тому, что к утру останется один.

А получил её.

Живую.

Теплую.

С саркастическими мыслями, которые он почти слышал.

В пещере Каэль тяжело выдохнул, хотя лёгкие ему сейчас были не нужны. Теневая грудь всё равно привычно поднялась и опустилась. Образ ночи вернулся с пугающей ясностью: её руки, дрожащие, но всё равно тянущиеся к нему. Зелёный свет в её груди. Её громкий, резкий вдох, когда волна накрыла их обоих.

Она выжила.

Магия ещё не остывала там, где в его теневом теле находилось сердце: тёплый, тяжёлый комок силы, в который то и дело ударяли тонкие искорки. Связь. Проклятое запечатление, которое на этот раз не разрушилось.

Он не видел, как зелёный узор лёг ей на руку, но чувствовал его. Как дракон чувствует рождение нового кристалла. Тёплое, живое, ещё не оформленное до конца ядро.

Слабое — да. Необузданное — да.

Но живое.

— Невозможно, — хрипло сказал он себе. — Она бездарь. Без магии. Я сам видел.

Но мир Эриссары был построен на том, что «невозможно» слишком часто оказывалось лишь временным условием.

Здесь техномагические города стояли на кристаллах, питающих их огнём и тьмой. По дорогам ходили механические повозки, сами улавливающие линии силы в земле. Башни столицы ловили молнии и переплетали их с песнями жрецов, превращая в энергию для артефактов.

Здесь дети благородных домов измеряли силу друг друга по яркости аур, а простые люди служили тем, кто мог позволить себе роскошь магии. Неодарённые считались почти вещами: их брали в дом, как полезную утварь. Красоту они покупали иллюзиями и эликсирами. Но никто не ожидал от них чудес.

У него же в постели лежала женщина без рода, почти без силы… и почему-то пахнущая так, что кровь дрожала.

Может, дело было не в силе.

А в чём-то другом.

В том, как она вздёргивала бровь даже во сне, не желая безоговорочно подчиняться. В том, как её тело отзывалось на его прикосновения не натянутой покорностью, а живой жаждой. В том, что она не пыталась угодить — ей просто было хорошо.

«Хватит, — оборвал он себя. — Это неважно. Важно другое».

Если она выжила — у него появлялся шанс. Не гарантия. Шанс.

Чтобы разрушить проклятие, мало было пережить запечатление. Нужен был наследник. Его кровь и её — перемешанные.

Ребёнок.

Над этим словом его мысли зацепились, как когти за камень. У драконов дети рождались редко. Даже без проклятий. Магия требовательна, ревнива. Удержать её в новом теле — всё равно что пытаться хранить пламя в ладонях. У большинства драконов в жизни было не больше одного наследника. У кого-то — ни одного.

У него не было ни одного. Пока.

Если эта женщина — Наталиана, как именовали её жрецы в брачном договоре, — выдержала запечатление, значит, её ядро… какое-то. Особенное? Гибкое? Смешанное? Он не знал. Знал только, что магия не рвала её, а обволакивала.

Он хотел верить, что это знак.

Но слишком хорошо помнил, сколько раз уже обжигался на надежде.

Тень пошевелилась. В глубине пещеры дрогнули кристаллы — темные, почти непрозрачные. Когда-то он мог за один взгляд зажечь их, наполнить силой. Теперь они лишь тускло отражали его собственное, ослабевшее свечение.

— Ещё одна попытка, — произнёс он вслух, чтобы не забыть. — Последняя.

Он чувствовал в груди знакомую тяжесть — смесь усталости и злости. На жрецов. На дом Вердисов. На самого себя, который позволил так легко обмануть себя.

Но странным образом сильнее всего он злился не на неё.

Она, возможно, была вообще не в курсе, куда её ведут. Не она заключала договоры. Не она торговалась за золотом. В этом мире женщины слишком часто становились монетой, которую перекладывали из руки в руку.

Он же был тем, кто согласился заплатить.

— Подсунули мне бездарную племянницу, — насмешливо сказал он, вспоминая, как тяжёлая ткань платья скрывала её фигуру во время обряда. — А магия всё равно взяла своё. Посмотрим, кто кого перехитрил.

Дневной свет усиливался, пробиваясь сквозь толщу гор. Каэль чувствовал каждую крупицу, словно на его кожу сыпали раскалённый песок. Глаза его, и без того тёмные, стали совсем чёрными. Он растянулся на камне и затаился.

Днём он не мог подняться в замок телом. Но тень… тень могла скользнуть вверх.

Его выгнали из дворца, осмеяли на приёмах, назвали проклятым. Казна его уменьшилась, земли были отняты.

Но у него всё ещё был замок.

Всё ещё было имя.

И всё ещё была сила — пусть и не та, что прежде.

И теперь в одной из комнат замка спала женщина, чьё дыхание было связано с его собственным магическим узлом.

Он закрыл глаза — на сей раз уже в тени — и позволил части себя отделиться. Тёмный поток вытянулся из груди, тонкой лентой потёк вверх, через скалу, лестницы и пустые залы.

---

В спальне было тихо.

Занавеси на окнах плотно сдвинули, но тонкие полоски света всё равно прорезали ткань. В них плавала пыль, золотая и беззаботная. На огромной кровати, утопая в подушках и тяжёлом белье, лежала женщина. Её волосы растрепались по подушке мягким русым облаком, на щеке виднелся красный след от ткани.

Она спала, как спят дети после долгого плача и долгого бега, — глубоко, тяжело, с чуть приоткрытым ртом. Грудь спокойно поднималась и опускалась.

Никаких следов боли. Пока.

Тень скользнула по стене, как случайный отблеск. Прошла по потолку, по резным балкам, спустилась к кровати. На мгновение задержалась над ней.

Каэль не мог ощутить её запах в полной мере, будучи тенью, но память услужливо подкинула нужные оттенки. Тёплый хлеб. Трава после дождя. Кожа, на которой ещё не выветрился аромат ночи.

Он заметил узор.

На внутренней стороне её запястья, где нежная кожа особенно тонка, проступали зелёные линии. Если бы не его зрение, привыкшее видеть магическую вязь, он бы мог принять это за игру света. Узор тянулся вверх, к локтю, повторяя формы листвы и языков пламени.

Живой знак.

Запечатление.

Он почувствовал, как что-то в груди дрогнуло. Не радость — ещё рано. Скорее признание: да, связь есть. Ритуал не провалился.

Магия приняла её.

— Почему именно тебя? — спросил он вполголоса, зная, что она не услышит.

Она перевернулась во сне, морщась, будто реагируя на далёкий звук. Одеяло чуть сдвинулось, обнажив плечо. На шее, у самого основания, тоже тлел слабый зеленоватый отблеск — там, где в брачную ночь он коснулся её пальцами, вкладывая печать.

Он мог бы сейчас исчезнуть. Оставить её на волю судьбы, медиков и жрецов. Так делал всегда: после обряда уходил. Если жена выживала — на следующий день начиналась их совместная жизнь. Если нет — начинались похороны и новый раунд переговоров.

Но сейчас ноги тени словно приросли к камню.

Он вспомнил, как прижимал её к себе, чувствуя, как её тело откликается. Как в какой-то момент она перестала быть просто очередной невестой по договору и стала… кем-то. Тем, на кого он смотрел не только как на сосуд для наследника.

Наталиана.

Имя, которое он сначала принял за очередную вычурную игру жрецов с древними корнями, вдруг прозвучало иначе. Мягко. Живо.

Если она погибнет — он уже не сможет сказать «ничего». Слишком многое этой ночью сдвинулось с места.

Он злился на себя за это.

Злость на обман Вердисов смешивалась с злостью на новую слабость: ему стало не всё равно. Он снова поставил на кон сердце, а не только род.

— Глупец, — тихо сказал он сам себе.

Тень на стене дрогнула, словно моргнула.

Он всё равно останется здесь до полудня.

Не потому, что может чем-то помочь — днём его физическое присутствие ей ни к чему. Печати уже поставлены, магия сделала своё.

Но он хотел быть первым, кто узнает: выживет она или нет. Хотел увидеть своими глазами, как она откроет глаза… или не откроет никогда.

Он помнил, как когда-то любил рассветы.

В юности они с братьями взлетали над скалами в тот момент, когда солнце только трогало вершины. Ветер бил в крылья, мир лежал внизу, как карта. Свет поднимался из-за горизонта, окрашивая снег в розовое, озёра — в золото, а их чешую — в огонь. Тогда ему казалось, что нет ничего прекраснее.

Потом пришли жрецы.

Проклятие.

Мёртвые жёны.

С тех пор рассвет означал только боль.

Сегодня он снова ненавидел его. Но не только за то, что день отнимал у него тело. Ещё и за то, что каждый новый луч мог стать последним для женщины, которая лежала перед ним.

— Если ты не выживешь, я заберу хотя бы их долину до основания, — хмуро пообещал он, обращаясь к невидимому образу тётки невесты. — И сровняю её земли с той скалой, что дала мне убежище.

Он знал, что, скорее всего, так и не сделает.

Сил для новой войны у него впритык. Завистники в столице только того и ждут, чтобы он оступился. Дом Огненных давно поглядывает на его оставшиеся территории. Стоит ему поднять голову — укусят за шею.

Но мысленно эта клятва давала странное утешение.

В коридоре послышались шаги — осторожные, размеренные. Патриция. Каэль узнал её походку. Тень напряглась, но не отступила: старуха чувствовала его присутствие, но давно перестала бояться. Она постучала в дверь, подождала чуть-чуть и, не услышав ответа, заглянула.

— Спит, — прошептала она, хотя и так знала, что он услышит. Старые привычки крепче магии. — Господин, если вы здесь… она дышит ровно. Лицо не белое. Я зелье приготовила, как вы просили, на случай, если проснётся.

Она поставила на столик у кровати глиняную кружку, из которой поднимался лёгкий пар с запахом мелиссы и мяты. Каэль уловил этот аромат особенно остро, словно через него мог снова почувствовать вкус её кожи.

Патриция оглядела комнату, вздохнула, бросила короткий взгляд на тень у стены и только покачала головой.

— Может, на этот раз судьба смилуется, — пробормотала она и закрыла дверь.

«Судьба редко смилуется над теми, кто связан с Чернокрылыми», — хотел было ответить он, но промолчал.

Вместо этого он снова сосредоточился на руке Наталианы. Зелёный узор дышал. Тихо, едва заметно, но дышал. В сознании возникла простая, до боли ясная мысль: если она выдержит… если через месяц, два, три маги подтвердят, что в ней зарождается новая жизнь…

Проклятие начнёт трескаться.

А значит, он впервые за многие годы сможет выйти днём не тенью, а человеком. Сможет пройтись по своим заросшим садам, снова подняться в небо, почувствовать солнце на коже не только как боль. Сможет открыть сокровищницу и, может быть, в первый раз за долгое время ощутить от этого что-то кроме усталости.

Всё это теперь зависело от женщины, которая ещё вчера не знала ни его имени, ни его мира.

— Меня зовут Каэль, — тихо сказал он, не столько ей, сколько самому себе. — Запомни его, если выживешь. Я не хочу, чтобы для тебя я был только тенью.

Он впервые за долгое время произнёс своё имя не как титул, не как угрозу и не как подпись под договором, а просто так — как факт.

Тень чуть уплотнилась. В глубине пещеры, далеко под ними, откликнулись кристаллы: слабо, но достаточно, чтобы он понял — мир слышит.

Каэль устроился на стене так, чтобы видеть её лицо целиком.

Он был зол. Устал. Обманут.

Но вместе со всем этим в нём жила тихая, упрямая, почти детская надежда. Та самая, от которой он столько лет отказывался.

Он не мог позволить себе роскошь верить в чудеса.

Но мог позволить себе следить, как дышит его жена.

Жена тени.

Жена последнего теневого дракона Эриссары.

И где-то на границе света и тьмы, между её зелёным сиянием и его чёрным пламенем, мир тихо затаил дыхание, ожидая, в какую сторону качнутся весы.

Глава 3.

Глава 3

Проснулась Наталья от того, что кто-то очень настойчиво стучал по стеклу. Или по мозгам. Или по миру в целом.

— Госпожа? — раздалось у самых дверей голосом пожилой женщины. — Позволите войти?

Она рывком распахнула глаза — и в первый момент ей показалось, что она ослепла: потолок был высокий, резной, будто из старинных замков, стены — каменные, гладкие, холодные на вид, а занавеси вокруг кровати — тяжёлые, как театральные. Ничего знакомого. Ни обоев с цветочками, ни скрипучей кровати из её спальни.

Только мягкость постели и запах — тёплый, немного травяной, будто кто-то сушил мяту и чабрец прямо здесь.

Она резко села.

И сразу почувствовала: что-то не то. Очень не то.

Во-первых, тело. Оно будто стало… меньше? Легче? Она привыкла, что животик тянет немного вниз, бёдра норовят уехать в стороны, а грудь — ну что есть, то есть. Сейчас же всё сидело на ней, как отретушированное худфильтром: талия узкая, бёдра плавные, грудь — целый привет из глянцевых журналов.

Наталья потрогала себя за талию — ладони сомкнулись так легко, что она чуть не подпрыгнула.

— Это что за бред… — прошептала она.

И только тут заметила руку. На внутренней стороне запястья, чуть выше пульса, шёл узор — зеленоватая, светящаяся тонкая вязь, похожая на свежие ростки, прорезающие землю. Нежно, красиво и… совершенно нереально.

Ещё раз моргнула, и узор будто стал тусклее, словно растворился под кожей.

Стук в дверь повторился.

— Госпожа? Разрешите?

Голос был терпеливо-вежливый, но звучал так, будто эта госпожа могла проваляться ещё час — и кухня бы не загорелась, так что можно не торопиться.

— Заходите… — неуверенно сказала она.

В дверь просунулась седая голова, затем вошла женщина лет шестидесяти, крепкая, полная, с добрыми, но внимательными глазами. На ней был передник, чуть запачканный мукой, — очевидно, та и есть кухарка-управительница.

— Доброе утро, госпожа Наталиана, — сказала она и слегка присела, но не в раболепии, а скорее из уважения к ритуалу. — Как ваше самочувствие? Я принесла воду, помочь умыться, одеться…

Наталью передёрнуло.

— Спасибо… но я сама. Всё сама.

Кухарка приподняла бровь — и взгляд её невольно опустился на талию госпожи.

— Сама… корсет? — осторожно поинтересовалась она.

— Сама, — упрямо ответила Наталья и скосила взгляд на стоявший рядом манекен с платьем, на котором красовалась какая-то средневековая пытка из шнурков. — Я… справлюсь.

«Почему бы и нет? — подумала она. — Я же взрослая женщина. И вообще… худеть во сне — законно.»

— Как пожелаете, госпожа. Завтрак будет готов через четверть часа. Я разожгла камин в малой столовой.

Она улыбнулась — и Наталье показалось, что в этой улыбке было что-то… доброе. Тёплое. Почти материнское.

И ещё — кухарка очень внимательно посмотрела на её запястье. На зелёный узор. И одобрительно кивнула, как будто увидела что-то важное.

После чего вышла.

---

Наталья выбралась из кровати — босиком, поджав пальцы, будто боялась, что каменный пол окажется ледяным. Но он был тёплым, словно под ним шли трубы с подогревом пола. Странно.

Её взгляд зацепился за зеркало в резной деревянной раме.

Она подошла.

И едва не ударилась носом о отражение.

— Да ну вас к чёрту… — выдохнула она.

На неё смотрела девушка.

Нет — женщина. Но какая-то… неправдоподобная. С плавными линиями, глянцевой кожей, большими ярко-зелёными глазами, которые действительно светились. Волосы — русые, волнистые, длинные, мягкие, струящиеся по плечам.

И тело… да уж.

Полненькая вчерашняя Наталья исчезла, как будто её кто-то ластиком стёр. Осталась — сказка.

— Я… — она потрогала скулу. — Я красавица?! Да вы шутите.

И вдруг поймала свой взгляд в зеркале.

Нет. Это лицо — её. Просто улучшенная версия. Та, о которой она тайком мечтала, когда смотрела на модели в блогах о натуральной косметике.

«Ну что ж, Наташенька, — горько улыбнулась сама себе, — мечтала попасть в сказку — пожалуйста. Только сценарий опять кто-то написал без тебя».

Она оделась. Нашла платье, которое, как выяснилось, шнуровалось спереди — спасибо богам всех миров, иначе бы она застряла на корсете навечно. Правда, платье оказалось не совсем её — скорее… служанкино.

«Ну и что?» — пожала плечами.

Барыня — не барыня, а ходить голой — тоже не вариант.

---

Патриция уже накрыла стол: глиняную кружку с травяным чаем, корочку свежеиспечённого хлеба, немного сыра. Стол был огромным, вычурным, на двадцать персон, а приборов — один.

— Эм… — сказала Наталья, садясь. — Где остальные? Или вы тут любите минимализм?

Патриция улыбнулась уголками губ:

— Хозяин приходит только на ужин. Днём он отсутствует. С тех пор, как проклятие пока не снято.

— Простите, он… где? — Наталья прикусила язык. — На работе?

Кухарка чуть поклонилась.

— Он сейчас спит, госпожа.

— Спит? — повторила Наталья. — В смысле — спит? Как медведь? В берлоге? С лапой во рту?

— Нет, госпожа. — Патриция терпеливо поправила передник. — Он — дракон. После брачной ночи ему нужно несколько дней, чтобы восстановиться. Он отдал слишком много силы. Теперь в тени.

Наталья поперхнулась хлебом.

— В тени? В ТЕНЬ? Это что — романтическая версия «свалил в закат без объяснений»?

— Именно так это и выглядит, госпожа, — невозмутимо согласилась кухарка.

— А я, значит, кто? — Наталья зажгла взглядом. — Бурёнка, которую привели рожать драконят? А где ухаживания? Где цветы? Вино, шампанское, музыка — где всё это? «Здравствуй, жена, спасибо за прекрасную ночь, вот тебе хотя бы булка с маком» — нет?

Патриция кашлянула в кулак.

— Вы… очень сильно изменились, госпожа. Я могу ошибаться, но кажется, магия пробудилась.

— Магия?! — Наталья вскочила. — Магия — это прекрасно! Но где муж?!

— В тени, — повторила кухарка, как будто говорила с ребёнком. — И будет там несколько дней. Очень слаб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Слаб? — хмыкнула Наталья. — Ночью я что-то не заметила. Он ещё как не был слаб…

Патриция подняла взгляд к потолку, как человек, который слышал слишком много и в то же время ничего не слышал.

---

— Хорошо, — сказала Наталья, откусив хлеб. — Если муж у нас в тени, дом в запустении, слуг нет… Что мне делать?

— Чем пожелаете, госпожа. У вас впереди длинный день. И все последующие тоже.

Наталья задумалась.

— Прекрасно. Тогда… где здесь клининг-служба?

Патриция моргнула.

— Кли… что?

— Люди! Которые УБИРАЮТ! — Наталья развела руками. — Видели бы вы, что творится в коридоре…

— Слуг нет, госпожа. Денег нет. Замок держится только на драконе. И на мне.

Наталья стукнула ладонью по столу.

— Значит, будем работать с тем, что есть.

Она поднялась.

— Сначала — ревизия замка. Подвал. Чердак. Сундуки. Всё, что можно продать — продаём. Всё, что можно использовать — используем.

Патриция чуть не выронила половник.

— Но госпожа… это же… имущество рода…

— А кто об этом узнает? Он в тени! — рявкнула Наталья, а потом добавила тише: — И вообще, дом надо поднимать. Я его жена или нет?

Патриция выдохнула с уважением.

— Хорошо, госпожа. Начнём с подвала.

---

Подвал был тёмным, пахнул сыростью и бочками.

— Это что? — Наталья ткнула в огромный деревянный бочонок.

— Вино, госпожа. Старое. Очень старое.

— А попробуем?

Она отхлебнула из ложки и поморщилась.

— Фу. Уксус.

— Да, госпожа.

— А уксус — это деньги! — торжественно заявила Наталья. — Маринады, соленья, чистящие средства — да мы на этом развернём дело века!

Патриция смотрела на неё, как на явление богов.

— Госпожа… вы другое.

— Да, Патриция, — сказала Наталья гордо. — Я — прогресс.

---

Чердак оказался настоящим кладом: сундуки с тканями, коробки с утварью, забытые украшения, старые книги.

— Это всё можно обменять на услуги! — радостно сказала Наталья. — Один сундук — одна генеральная уборка!

— Такого… в этих землях ещё не делали, — прошептала кухарка.

— А мы сделаем.

---

Когда пришла семья, которая ухаживала за скотом, Наталья уже была распалена до предела хозяйственным энтузиазмом.

— Итак, — сказала она, уперев руки в бока. — С этого дня: 50% себе, 50% мне. Я тоже кушать хочу.

Мужчина, женщина и два ребёнка уставились на неё, как на привидение.

— Но госпожа… мы так договорились с драконом…

— А я его жена! — отрезала Наталья. — Значит, теперь договор — со мной.

— Но… телята… яйца…

— Один родился — один вам, один — мне. Всё честно. И вообще, я могу коптить мясо. И сыр делать. Вы даже не представляете, какие перспективы!

— Коп… что?

— Вот именно! — Наталья победно улыбнулась. — Придёт время — попробуете. И сами будут просить продолжения банкета!

Дети засмеялись. Мужчина с женой — переглянулись.

— Хорошо, госпожа, — смущённо сказали они. — Сделаем, как велите.

---

Когда они ушли, Наталья выдохнула, прислонившись к стене.

Ну что, Наташенька.

Попала — так попала.

Муж — дракон. Дом — замок. Денег нет. Магия есть.

И впервые в жизни она чувствовала… что не стоит на месте.

Где-то в глубине руки снова дрогнул зелёный узор. Тёплый. Живой.

— Ну что, зелёная магия, — улыбнулась она. — Похоже, мы с тобой теперь партнёрши.

Она подняла взгляд к окну, где вдалеке темнели горные вершины.

И тихо добавила:

— И да… муженёк. Ты там отдыхай. А я пока приведу твой дом в божеский вид. И посмотрим, как ты посмеешь возражать.

Замок слушал.

Тень внизу — тоже.

И ухмыльнулась ей в ответ.

Глава 4.

Глава 4

Первое, что она сделала после разговора с семьёй, присматривающей за скотиной, — выругалась вполголоса. Кратко, сочненько, по-земному. От этого стало легче.

— Ладно, Наташенька, — сказала она себе уже вслух, облокотившись о холодную стену. — Ты вроде как взрослый человек, фармацевт, домохозяйка, побочный продукт попаданческого жанра. Значит так: паниковать будем потом. Сейчас — план.

План начался с того, что она попросила у Патриции бумагу, чернила и перо.

— Зачем, госпожа? — осторожно спросила та, всё ещё пребывая в лёгком ступоре от утренних реформ.

— Будем inventory делать, — вдохновенно ответила Наталья и поймала пустой взгляд. — Опись имущества. Список всего, что у нас есть. Чтобы потом знать, что продавать, что менять, что выбрасывать.

Патриция покачала головой, но бумагу принесла. Перо, правда, оказалось таким, что им можно было в лучшем случае проколоть врагу глаз, а не писать — тяжёлым, с чересчур длинным гусиным стержнем. Наталья пару раз мазнула по листу, оставив кляксы, и вздохнула.

— Ну всё, точно другой мир, — проворчала она. — Даже ручек нет.

Она сделала первую запись, выведя кривовато: подвал: бочки вина (уксус), полки с банками (проверить), мешки (что там внутри — неизвестно), и сразу почувствовала себя спокойнее. Буквы получались неровные, но бумага послушно принимала её тонкие, тёмные линии.

— С чего начнём, госпожа? — спросила Патриция.

Наталья обвела взглядом кухню. Она была огромной: потолок высокий, балки потемневшие от дыма, по стенам — ряды крючков и полок, на которых стояли котлы, кувшины, кастрюли, какие-то странные устройства, похожие на смесь самовара и лабораторной установки. В центре — массивный стол, на котором валялись то ли овощи, то ли неизвестные плоды, то ли магические объекты.

— С кухни, — решительно сказала она. — Без еды не выживем.

Она подошла к одному из «самоваров» и любопытно потрогала бок. Тёплый. Внутри — легкое покалывание, как от статического электричества.

— Это что?

— Теплокристалл, — пояснила Патриция. — Он греет воду и еду. Господин подключил его к общему контуру, чтобы зимой не мёрзнуть. Но сейчас… — она развела руками. — Сейчас я пользуюсь только двумя. Остальные — отключены, чтобы не тратить силу.

Наталья кивнула, как будто ей каждое слово было понятно.

— Хорошо. Давай тогда посмотрим, что у нас вообще есть по продуктам.

---

Оказалось, продукты были. И даже в изобилии — но очень странно распределённые.

В одном шкафу — десятки мешков круп. В другом — сушёное мясо неясного происхождения. В третьем — горы каких-то корнеплодов, подозрительно напоминающих смесь репы и батата. Зато овощей вроде капусты и морковки — минимум. Зелени — почти нет. Фрукты — единичные, сморщенные.

— Господин раньше заказывал много еды, — вздохнула Патриция. — Для слуг, для гостей. Сейчас… он не приглашает никого. Я беру что подешевле. Чтобы хватило надолго.

— Понятно, — пробормотала Наталья. — Эконом-режим у дракона.

Она дотронулась до одной из корзин с корнеплодами — и задержала руку. На мгновение ей показалось, что от мякоти вверх поднялась слабая, зелёная жилка. Едва заметная, как тонкий дымок. Корнеплод будто чуть-чуть потянулся к её ладони.

— Мне что, показалось? — тихо спросила она сама себя и взяла клубень в руки. Покрутила. Ничего особенного — просто овощ.

Но когда она сложила на стол несколько корнеплодов, головку лука, пару непонятных стручков и пригоршню крупы, внутри её возникло что-то очень знакомое — то же тихое чувство, что бывало, когда она в прошлой жизни придумывала новый рецепт супа или салата.

Сейчас сделаем вкусно. Из того, что есть.

— Патриция, — позвала она. — А давай-ка сварим суп. Нормальный. Жирненький. Чтобы сил прибавилось.

Кухарка пожала плечами:

— Как скажете, госпожа. Мясо какое предпочитаете? У нас есть вяленое козлячье, засоленное говяжье и… — она нахмурилась, — пара кусков старого вепря.

— Козлячье, — решила Наталья. — Вепря оставим на врагов.

Она принялась резать овощи. Нож сначала выскальзывал из рук — не её привычная кухня, не её доска. Но потом мышцы вспомнили, как это делается: лук пошёл тонкими, ровными полосками, стручки — кружочками, корнеплоды — аккуратными кубиками. Она добавила щепотку соли, щепотку сушёной травы, которую нашла в глиняной баночке.

Запах поднялся сразу.

Тёплый, густой, домашний. Как в детстве у бабушки в деревне — той самой, которая варила супы без всяких рецептов, просто «на глаз» и «по душе».

Наталья замерла на миг. В глазах защипало.

«Не сейчас, — строго сказала она себе. — Потом будешь рыдать. Сейчас ты женщина при плите — а это, между прочим, статус».

Пар, поднимающийся из кастрюли, был не просто белым. В нём мелькали еле заметные зеленоватые струйки, сплетаясь и исчезая. Патриция, которая подошла попробовать на соль, фыркнула.

— Чую, магия пошла.

— Какая ещё магия? — насторожилась Наталья.

— От вас, госпожа, — просто ответила та. — Теплее стало. И суп как-то… светится.

— Это лук, — буркнула Наталья. — Лук у меня очень духовный.

Кухарка хмыкнула, но больше не спорила.

---

После обеда — Патриция твёрдо настояла, что госпоже «надо хоть что-то поесть нормально, а не только хлеб крошить» — Наталья отправилась дальше по замку.

Она решила, что если этот день чем-то и отличается от её обычных земных дней, то только масштабом уборки.

Она начинала не раз с малого: полки на кухне, шкаф с одеждой, ящик с специями. Здесь ей достался мегапроект уровня «капитальная реставрация объекта культурного наследия».

Первым делом — коридор.

Она шла по нему, считая шаги. Пыль мягко поднималась из-под ног, клубилась в лучах света, пробивающихся из узких окон. На стенах висели гобелены — потускневшие, но всё ещё красивые: драконы в полёте, сцены битв, старые гербы. Под ними — столики, на столиках — вазочки и подсвечники, заброшенные, как забытые игрушки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну и запустение, — пробормотала она. — В музей бы вас. Или на передачу «Сделай сам».

Она подняла один из подсвечников. Тяжёлый, серебряный, украшенный резьбой. На нём были потёки воска, застывшие как потёкшее время.

— Это всё стоит денег, — задумчиво сказала она. — Или… репутации.

Мысль о репутации остановила её. Продавать всё подряд — не выход. Но использовать — можно. Если в замке снова будут гости. Если этот замок станет не мавзолеем одного дракона, а живым домом.

Она вдруг очень ясно ощутила, как стены вокруг словно слушают. Не пугающе, не нависая — просто… прислушиваются, как старый дом, в котором давно никто не смеялся.

— Я не обещаю вам бала, — сказала она тихо. — Но, может быть, хотя бы запах свежих булочек…

Где-то вдалеке тихо треснуло дерево. Она усмехнулась сама себе:

— Отлично. Уже разговариваю со стенами. Ещё пару дней — и можно будет записываться к местному психиатру. Если он здесь вообще есть.

---

В одной из башен нашлась бывшая детская. Это стало понятно по маленьким кроваткам, выстроенным вдоль стены, по низкому столику с застывшими фигурками из дерева, по полке с книгами, обтянутыми цветной кожей. На стенах — рисунки: угольные дракончики, сугробы, солнце.

К горлу подкатило.

Наталья осторожно провела пальцами по вырезанному деревянному коню. Тот был кривоват, но очень старательно сделан. Чья-то маленькая рука много часов пыталась вывести аккуратные линии.

Она вспомнила кабинет врача. Сухие фразы. Таблицы. Печать на заключении. Фразу мужа: «Я хочу детей. А ты…»

Она осторожно опустилась на край маленькой кровати. Ладонь сама собой легла на живот.

— А вдруг… — прошептала она.

Внутри отозвалось тихим, едва ощутимым теплом. Не толчком — нет. Просто мягким присутствием. Как будто там, глубоко, кто-то тоже слушал.

— Не торопись, — сама себе сказала. — Успеем обсудить. Сначала выжить бы.

Она поднялась, вытерла ладонью глаза.

— Так, детскую пока не трогаем. Пусть будет… как есть. Сначала — спальня. Мою спальню.

---

Спальня, если смотреть без вчерашних эмоций, оказалась очень даже достойной. Кровать — огромная, с резным изголовьем, балдахином, который можно было бы продать на ткани и купить половину деревни. Тяжёлые шторы на окнах наглухо закрывали дневной свет, оставляя внутри вечные сумерки.

— Нет, так не пойдёт, — решила Наталья.

Она подтащила стул, забралась на него, обеими руками ухватила край шторы и дёрнула. С первого раза ткань, конечно, посчитала, что у неё свои планы, и не шелохнулась. Со второго — тоже. На третий она уже рычала, как маленький, но очень злой драконёнок.

Штора поддалась с мерзким звуком рвущихся петель и со стоном карниза. В комнату ворвался свет. Настоящий, дневной, хоть и холодный — горный.

Наталья зажмурилась, но не отпустила. Она стянула штору до конца, потом взялась за вторую. Ещё несколько минут борьбы с тканью — и спальня наконец-то увидела солнце.

Окно выходило на горы. Массивные, темные, с белыми снежными шапками. Между ними блестела речка, тонкая серебряная нить. В воздухе танцевали мелкие искорки — то ли снег, то ли пыль, то ли магия.

— Так-то лучше, — выдохнула она, спускаясь со стула. — Спать я, конечно, люблю в темноте, но жить в пещере… спасибо, я уже в одной живу.

В зеркале её отражение тоже будто ожило. Глаза в свете стали ещё ярче, зелень — глубже. Щёки подрумянились.

И опять — эта странная мысль: это я. Просто такая, какой никогда не позволяла себе быть.

---

— Госпожа, — постучала Патриция, заглядывая в спальню. — Вы… здесь что делаете?

— Пускаю солнце, — важно ответила Наталья. — Санитарная обработка помещения.

— Сан…?

— Свет — лучшая дезинфекция, — махнула она рукой. — Потом ещё воздухом проветрим. А там посмотрим, что у нас с постельным бельём. Если меньше двух комплектов, будем устраивать революцию.

Патриция посмотрела на снятые с карниза шторы и вдруг улыбнулась — по-настоящему, без тени тревоги.

— Замок давно не видел такого света, — сказала она. — Господин любит темноту. С тех пор, как…

Она осеклась.

— Как прокляли, — закончила за неё Наталья мягко. — Я поняла. Ну ничего. Пусть хотя бы в спальне будет день.

Она поймала на себе внимательный взгляд кухарки и поняла, что та что-то чувствует. Не буквально, не глазами — кожей.

— Вы… тёплая стали, — произнесла Патриция. — Раньше от вас было… как от всех. А сейчас — как у очага. Особенно когда вы делаете что-то… руками.

— Просто я давно не работала, — отшутилась Наталья. — На земле — то суп, то уборка. А тут — размах для творчества.

---

Следующие несколько часов прошли в знакомом ритме: обнаружить бардак — навести порядок. В одном из дальних залов Наталья устроила склад: туда свозили сундуки с тканями, старую утварь, вещи, которые могли пригодиться, но пока мешались. Она просила записывать всё в список на бумаге, и постепенно листы начали заполняться: сундук с парчой (5 рулонов), бочонок вина (уксус, год неизвестен), сервиз (сколов мало), ковры (плохо пахнут, но красивые).

— Вы точно уверенны, что не была купцом, госпожа? — осторожно спросила Патриция, когда Наталья в третий раз сказала «это мы потом продадим, но только не за бесценок».

— Нет, я была домохозяйкой, — усмехнулась она. — Но дом — это тоже предприятие. Просто маленькое.

Она не сразу заметила, что вокруг неё действительно что-то меняется. Сначала это была мелочь: паутина в углу сама собой порвалась, когда она проходила мимо. Цветок в глиняном горшке, который выглядел полумёртвым, вдруг поднял листики. Огонь в очаге, когда она приближалась, становился ровнее, спокойнее.

— Вам не кажется, — шепнула Патриция однажды, — что к вам всё тянется?

— Кто — всё? — не поняла Наталья.

— Дом, вещи… — старуха смущённо повела плечом. — И люди, думаю, тоже будут.

— Это называется «харизма», — важно объяснила Наталья. — Или магия. Кто её разберёт.

Но где-то в глубине души ей было… приятно.

---

К обеду она устала так, как не уставала даже после генеральных уборок перед Новым годом. Мышцы, о существовании которых она уже успела забыть, ныли. Спина протестующе хрустнула, когда она попыталась потянуться.

— Прекрасно, — сказала она, опускаясь на скамью в кухне. — Попаданка приехала, хозяйственный фронт открыла, теперь будем умирать от крепатуры.

— Что? — не поняла Патриция.

— Ничего. Это я с собой разговариваю.

Кухарка поставила перед ней миску с тем самым супом, который они сварили утром. Запах был такой, что у Натальи немедленно заурчало в животе.

— Попробуйте, госпожа, — сказала Патриция.

Она попробовала. Суп оказался удивительно… правильным. Ничего особенного — простой бульон, овощи, крупа, мелко нарезанное мясо. Но каждый вкус был на своём месте, и вместе они складывались в такую гармонию, что хотелось мурлыкать.

— Это что-то невероятное, — признала Наталья. — Я варила простую похлёбку. Откуда такой вкус?

— Магия, — спокойно ответила кухарка. — Ваша. Она в вас спит, но просыпается, когда вы делаете то, что любите.

Наталья задумалась.

— Когда режу и варю — просыпается. Когда ругаюсь — тоже, наверное. Удобная штука.

— Когда вы говорите, — добавила Патриция, — и когда смотрите. От ваших слов людям… хочется что-то делать. А от взгляда — перестать лениться.

— Это было пассивно-агрессивно, — хмыкнула Наталья. — Но я принимаю.

Она на минуту застыла, глядя в кастрюлю, как будто могла увидеть там ответы на все вопросы.

— Скажите, Патриция… — начала она осторожно. — Здесь часто рождаются дети у таких, как я?

— У жен драконов? — уточнила кухарка.

— У женщин без магии. Или… с поздно проснувшейся магией.

Патриция задумалась.

— По-разному, госпожа. Силу можно разбудить и в зрелом возрасте. Вопрос не только в силе, но и в том, выдержит ли тело. У драконов дети вообще редки. Но… — она посмотрела на Наталью как-то особенно. — Вы другая. Я это вижу.

— Это всё говорят, — отмахнулась она, но сердце всё равно сделало странный скачок.

Она не хотела надеяться. Боялась. В прошлой жизни надежда оборачивалась ударами. И всё же мысль тянулась, как ниточка: а вдруг?

Она положила руку на живот снова — почти незаметно, будто просто почесала. Тепло было. Или ей казалось.

— Ладно, — сказала она вслух. — Не будем бежать впереди процессора.

— Чего? — не поняла кухарка.

— Событий, — поправилась Наталья. — Сначала дом поставим на ноги. А там посмотрим.

---

Во второй половине дня она, как и обещала сама себе, занялась сараями.

Они находились чуть поодаль от основной стены замка, в низине. Оттуда тянуло запахом сена, навоза и чего-то живого. Когда она подошла ближе, навстречу ей с любопытством высунула голову рыжая корова, за ней — козочка, потом из-за угла выскочили курицы, обиженно кудахча.

— Вот вы где, мои источники белка, — приветствовала их Наталья. — Знакомьтесь, я ваша новая начальница.

Семья, с которой она уже разговаривала утром, как раз раздавала корм.

— Госпожа, — приветствовал её мужчина, низко кивнув. — Мы уже посовещались. Согласны на вашу долю. Справедливо.

— Вот и прекрасно, — кивнула она. — Только давайте без «госпожа». Я, конечно, технически да. Но у вас, небось, язык сводит от подобострастия.

Женщина хихикнула.

— Как прикажете… госпожа.

— Ладно, оставим. Но без фанатизма. Меня зовут Наталиана.

Имя по-прежнему отзывалось в ней странно, как чужая одежда. Но с каждым разом сидело чуть лучше, подстраивалось.

— Я — Рудек, — представился мужчина. — Это моя жена, Мила, а это наши… — он указал на двух сорванцов, старательно таскавших вёдра, — Март и Лина.

Дети с любопытством уставились на неё так, будто перед ними стояла не просто госпожа, а цирковая диковинка.

— Вы правда жена дракона? — выпалила Лина.

— А ты как думаешь? — Наталья подмигнула. — У меня же нет зубов до колен и крыльев, чтобы летать.

Март засмеялся, а Рудек смущенно кашлянул.

— Драконы не всегда носят крылья, — серьёзно сказал он. — Но вы… пахнете, как он.

— Как навоз и дым? — невозмутимо уточнила она.

— Как огонь и трава, — задумчиво ответил мальчик. — Мама говорит, от вас становится теплее.

«Вот ещё один диагност магии нашёлся», — подумала Наталья, но вслух сказала только:

— Тогда будем считать, что я местный переносной камин.

Она обошла сарай, проверяя, как устроены кормушки, поилки, стойла. Организация была… терпимая. Но можно лучше.

— Послушайте, — обратилась она к Рудеку. — А вы когда-нибудь пытались… коптить мясо?

— Коп…? — Мужчина пожал плечами. — Нет, госпожа. Мы солим, сушим. Коптить… такого слова не знаю.

— Отлично. Значит, будем устраивать революцию номер два, гастрономическую. — Она представила в голове простейшую коптильню из бочки и решёток. — Я вам сделаю. Потом пригласим вас на дегустацию.

— На… что? — растерянно спросила Мила.

— На пробу, — перевела Наталья. — Если понравится — будем думать, как это продавать. Замок надо кормить. И вас тоже.

Они переглянулись. В их взглядах было что-то вроде надежды и недоверия. Люди, которым много обещали и мало делали, всегда так смотрят.

— Мы будем работать, госпожа, — серьёзно сказал Рудек. — Раз уж вы здесь… не так страшно.

Наталья почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она вдруг очень ясно поняла: её слова здесь — не просто звук. Они что-то запускают, двигают, меняют.

«В прошлой жизни ты кого кормила? Мужа, который ушёл, и себя. В лучшем случае — пару подруг пирогами. А здесь…»

— Я тоже буду работать, — сказала она. — И мы посмотрим, что из этого выйдет.

---

Когда солнце стало клониться к горизонту, Наталья вернулась в замок. Она была в грязи, донельзя устала, но внутри — странно светло.

В коридорах стало чуть чище: Патриция успела протереть часть полок, сдёрнуть пару старых штор, вымести самые пугающие кучи пыли. Воздух перестал пахнуть исключительно затхлостью, в нём стало больше дыма от каминов и… чего-то ещё. Травой, хлебом, супом — домом.

— Ну что, — сказала Наталья, заходя в кухню и умывая руки в тёплой воде. — Мне кажется, этот день мы прожили не зря.

— Вы оживили дом, — просто сказала Патриция. — Он долго спал. Вместе с господином.

— Ну хоть кто-то не будет спать сутками, — проворчала она. — А то получается, что я тут одна должна быть бодрым хомячком.

Она усмехнулась, но в глубине души всё равно скользнула мысль: интересно, он… чувствует всё это?

Дракон. Муж. Каэль.

Имя всплыло само, словно до этого стояло где-то в закрытой комнате её памяти и только сейчас приоткрыло дверь.

Она села к окну, взяла кружку травяного чая — мята, мелисса, что-то местное, но невероятно приятное. Сделала глоток и закрыла глаза.

Перед ней возникла картинка ночи: красные глаза, чёрные волосы, тяжёлое дыхание, шепот. Его рука на её щеке. Его слова: «Если ты не выдержишь, будет жаль».

— Ну что, господин дракон, — тихо сказала она сама себе. — Похоже, мы оба пока держимся.

Она посмотрела в окно. Горы темнели, небо синело, первые звёзды робко загорались над вершинами. Внутри замка стало тихо. Патриция ушла к себе, семья со скотным двором — домой.

Только она и каменные стены.

И тень где-то внизу.

Она не видела, не слышала её. Но почему-то была уверена: он знает. Чувствует. Так же, как она чувствует невидимые струйки зелёной силы, тянущиеся из её ладоней к каждому живому уголку этого дома.

— Пускай, — мурлыкнула она. — Пускай смотрит. Это, между прочим, тоже развлечение.

Она поднялась, погасила лишние свечи, оставив только одну — тонкую, медовую. Тёплый свет лёг на стены мягкой позолотой. В спальне уже не было мрака — только мягкие тени.

Раздеваясь, она поймала своё отражение в зеркале ещё раз.

Тело болело, но не по-старому — не тупой усталостью от бесконечной рутины, а приятной, честной усталостью после хорошо сделанного дела. Кожа чуть порозовела, глаза светились.

Зелёный узор на запястье светился едва заметно. Как ночник.

— Ты тоже устала? — улыбнулась она ему. — Ничего. Завтра продолжим.

Она забралась в постель, устроилась удобнее, притянула одеяло к подбородку. Подушка пахла не только им — драконом — но уже и чем-то её: травяным отваром, свежим воздухом из распахнутого окна, едва заметным запахом муки.

Перед тем как провалиться в сон, она шепнула в темноту:

— Я не знаю, сколько мне отвела этот мир. Но пока я здесь — скучно никому не будет. Это я тебе обещаю, Каэль.

Ответом была тишина.

Но где-то в глубине горы тень шевельнулась.

И если бы она могла слышать то, что слышал он, то уловила бы: как кристаллы в пещере отозвались тонким звоном, а замок — древний, уставший, пыльный — чуть-чуть подтянулся, как человек, который долго лежал, а потом вдруг вспомнил, каково это — просыпаться по-настоящему.

Ночью ей снились не книги, не больницы, не бывший муж.

Ей снилось, как она идёт по залу замка — чистому, освещённому, полному людей. Кто-то смеётся, кто-то спорит, на столах стоят блюда, от которых идёт пар, в воздухе пахнет кристаллами, огнём и выпечкой.

А где-то у стены стоит мужчина в чёрном, с длинными волосами, скрестив руки на груди и смотря на неё так, будто она — центр всего этого.

Когда она проснулась от первого утреннего света, протянувшегося по полу, ей уже не казалось, что она попала в кошмар.

Скорее — в сложный, но очень увлекательный проект.

И быть хозяйкой в этом мире, как ни странно, нравилось ей всё больше

Глава 5.

Глава 5

Утро началось не с крика петуха и не со звона будильника, а с тихого, напряжённого шёпота за дверью.

— Я вам говорю, она живая, — шептали один голос. — Сама видела. Ходит. Говорит. Приказывает.

— Да не может быть, — отвечал второй, с сомнением. — После ночи с драконом… Кто ж выживает-то?

— А я что, слепая, по-вашему? Живая. И, между прочим, суп варит.

— Суп, — передразнил второй. — Нашла, чем удивить.

— Суп… светился, — добавил первый с какой-то странной благоговейной осторожностью.

За дверью спальни затихло.

Наталиана — уже научившаяся просыпаться в этом теле настороже, как кошка, — открыла глаза и некоторое время лежала, прислушиваясь.

«Так, — подумала она. — Голоса. Сплетни. Значит, жизнь налаживается. Я официально стала местной страшной сказкой.»

Она перевернулась на бок, вслушиваясь в себя. Тело ныло, но приятно. В запястье под кожей тихо, как дремлющий светлячок, теплился зелёный узор. Где-то чуть ниже солнечного сплетения ощущался странный, крошечный, но упругий комочек тепла — не физический, а… как будто там кто-то зажёг свечку.

— Доброе утро, магия, — буркнула она себе под нос. — Привыкай, теперь мы с тобой по расписанию.

Она села, откинула одеяло и прислушалась к замку.

Теперь она его слышала. Не ушами — кожей. Где-то затрещала доска, просевшая под чьим-то весом. В кухне, на другом конце этажа, Патриция возилась у очага: звяканье посуды, глухой стук крышки, шуршание щётки. В дальнем коридоре кто-то подметал — небрежно, но всё же.

И всё это складывалось в живую, тихую музыку.

Она поднялась, подошла к зеркалу.

За ночь изменилось немного, но изменилось. Сияние в глазах стало чуть плотнее, как если бы кто-то добавил цвета. Кожа на шее и плечах была гладкой, упругой, ещё чуть-чуть — и придётся признать, что тут работает не крем, а какая-то высшая косметология. Фигура… ну, фигура всё так же оскорбляла воспоминания о прошлой жизни.

— Эх, Наташа, — вздохнула она. — Вот кто-то живёт так всю жизнь, а кто-то только после смерти, возможно, по совместительству.

Она заплела волосы в небрежную косу — длинные, тяжёлые, мягко ложащиеся на плечи пряди приятно хлестнули по спине, — и открыла шкаф с одеждой.

Барышни прошлого тела очевидно любили рюши, кружева и торжественную бессмысленность. В шкафу висели юбки, настолько пышные, что в них можно было прятать контрабандистов, корсеты, в которых, по её твёрдому убеждению, даже дышать — было роскошью, и бесконечные платья «для приёма гостей», «для утреннего чаепития», «для прогулки по саду»… При том, что сада — не было.

— Нет, — вздохнула она. — Сегодня мы будем реалистами.

Она выбрала платье попроще: тёмно-зелёное, с чуть расширяющейся юбкой, шнуровкой спереди и минимумом кружева. На прежнюю хозяйку оно, возможно, сидело свободно, на ней — почти по фигуре. Впрочем, если не задумываться о происхождении, получалось очень прилично.

Корсет она всё равно подтянула сама, скрипнув зубами и пару раз очень грязно выругавшись сквозь стиснутые губы.

— Это вам не формат «леггинсы и свитер», — проворчала она, поправляя шнуровку. — Но будет вам, барынька, талия.

Через несколько минут в спальню бесшумно заглянула Патриция.

— Госпожа, — увидев её одетой, та даже приподняла брови. — Вы уже… сами?

— Да, — с победным видом ответила Наталиана. — Все жива. Всё на месте. Даже дыхание.

— Пятнадцать лет служу в этом доме, — медленно проговорила кухарка, — первая госпожа, которая не зовёт трёх девок, чтобы натянуть на себя платье.

— Ну, значит, у вас новая эра, — отрезала она. — Эра самостоятельных женщин. Что у нас по плану на сегодня?

---

По плану было: устроить геноцид пыли.

Наталиана обнаружила, что масштаб замка, который вчера казался ей просто красивым фоном, сегодня обрёл очень конкретное выражение: шагов четыреста по коридору только до первой развилки, два пролёта лестницы вниз, один вверх, ещё два — в сторону. А потом — залы, залы, залы.

— Госпожа, — запыхавшись, проговорила Патриция, когда они в очередной раз миновали галерею с гобеленами. — Может… сразу решим, какие комнаты будут использоваться? Чтобы не пытаться охватить весь замок…

— Правильно говоришь, — кивнула она. — Хватит с нас мегаломании.

Они остановились в одном из залов.

Зал был был красив — даже сквозь слои пыли. Высокие окна с арками, тяжёлые шторы, на стенах — гобелены с драконами и людьми, держащими кристаллы. Потолок расписан небом — тёмным, с серебристыми крапинками звёзд. В углу — камин, такой широкий, что туда можно было загнать полстада.

— Вот. Этот зал будет нашим парадным, — решила она. — Когда-нибудь здесь будут сидеть гости, есть, пить и говорить гадости за чужой спиной.

— Будут? — с некоторым скепсисом переспросила Патриция.

— Конечно, — уверенно ответила Наталья. — Люди всегда придут туда, где тепло, светло и кормят. Это закон мироздания. Значит, делаем так: на первом этапе — спальни, кухня, этот зал, один кабинет для меня и… маленькая гостиная, чтобы не устраивать балаган каждый раз, когда кто-то приходит. Остальное — пока не трогаем.

— А как же господин? — несмело спросила кухарка. — У него была своя приёмная, личные покои, зал советов…

— Отлично, — кивнула Наталья. — Всё это ему и оставим. Но сначала — я приведу в порядок всё, где мне придётся жить. И людям, которые будут сюда приходить.

Она огляделась, глубоко вдохнула и вдруг очень отчётливо увидела картинку: этот зал, но уже очищенный. Ковёр — выбитый, стены — вымытые, камин — горит, стол накрыт, кто-то смеётся. И в углу — знакомая тёмная фигура, прислонившаяся к камину, с красными глазами… наблюдающая.

От этого видения внутри стало странно тепло.

— Начнём, — сказала она.

---

Для начала нужно было найти тех, кто будет убирать, кроме них двоих. Одной Патриции и одной возбудимой попаданки на такой объём не хватало.

— Из деревни можно позвать, — предложила кухарка. — Но люди… боятся. Ходят слухи, что в замке беда. Что господин злой. Что жёны умирают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Жёны — больше не умирают, — спокойно сказала Наталья. — Жена тут одна — и умирать не собирается. Значит, будем делать ставку на жадность, а не на страх.

Она вытащила из описи один из пунктов: ткань парчевая, алого цвета, 3 рулона.

— Сколько стоит один такой рулон в деревне?

Патриция присвистнула.

— Дорого, госпожа. На него можно купить полсела в хороший год.

— Прекрасно. Один рулон порежем на плату за первый месяц работы, — задумчиво сказала Наталья. — Остальное пусть смотрят и лопаются от зависти. А дальше, если понравится — будем платить продуктами. И возможностью быть под защитой замка.

— Вы говорите, как барон, — уважительно сказала кухарка.

— Я говорю как женщина, которая знает, что бесплатного клининга не бывает, — фыркнула Наталья. — Ладно. Пойду стану страшной госпожой и начну вербовать персонал.

---

Переговоры с деревенскими прошли в малой гостиной, которую она накануне отвоевала у пыли и паутины, вооружившись тряпкой, метлой и такой-то матерью.

Небольшая комната с двумя окнами, камином, парой кресел и круглым столом выглядела уже почти уютно. На столе — чай, булочки, тарелка с ломтиками сыра, кувшин воды. На подоконнике — глиняный горшок с тем самым цветком, который вдруг ожил от её присутствия.

Пришли трое.

Пожилая женщина с острым лицом и зоркими глазами, явно привыкшая командовать — госпожа Марта, как её представили. Мужчина лет сорока с рыжеватой бородой — плотник и по совместительству мастер на все руки. И девчонка — тонкая, лучистая, с косой до пояса, от любопытства готовая выскочить из своей поношенной юбки.

— Госпожа, — осторожно поклонилась Марта. — Нас позвали… по поводу работы.

— По поводу жизни, — поправила её Наталья. — Но начнём с работы.

Она предложила им сесть. Они помялись, но сели. Девчонка — на самый краешек стула, напротив стола, как будто боялась оставить след.

— Слышали, что в замке… новая жена дракона, — осторожно начала Марта. — И что вы… выжили.

— Как видите, — Наталья развела руками. — Вполне живая. Только слегка недосыпающая.

Она пододвинула к ним тарелку с булочками:

— Угощайтесь. Это ещё обычная выпечка, без чудес. До чудес мы дойдём позже.

Они переглянулись, но булочки всё-таки взяли. Девчонка откусила кусочек — и глаза у неё распахнулись.

— Вкусно! — выпалила она. — Прямо… как праздник.

— Это ещё без начинки, — усмехнулась Наталья. — Потом начнём экспериментировать.

— Говорят, вы… магичка, — тихо бросил мужчина.

— Говорят много чего, — отмахнулась она. — Я пока что женщина с руками и головой. Но, возможно, да — что-то там шевелится.

Она наклонилась вперёд, опираясь локтями на стол.

— Суть такая. Замок в запустении. Работа — море. Пыль — в каждом углу, паутина — в каждом сне. Мне нужны люди. Честные. Готовые работать за еду, за крышу над головой, за защиту дракона… и за небольшую дополнительную мотивацию.

Она жестом показала Патриции, та принесла свёрток и развернула его на столе. Красная парча вспыхнула в полумраке, как пойманный огонь.

У Март сорвалось:

— Святые кристаллы…

— Один такой кусок, — продолжила Наталья спокойно, — я готова отдать тем, кто останется работать здесь месяц. Условия: честность, труд, никакого воровства. Кто будет лениться — вылетит так же быстро, как вошёл. Кто будет работать — получит не только парчу, но и место в доме.

— Это… очень щедро, госпожа, — хрипло сказал мужчина.

— Это разумно, — поправила она. — Мне нужен дом, в котором можно жить, а не умереть от астмы. Вам нужны деньги и защита. Оба получим, что хотим.

Она внимательно посмотрела на них: на сжатые губы Марты, на неуверенность мужчины, на горящие глаза девчонки.

— Я не умею красиво говорить, как, наверное, говорят в столице, — добавила она мягче. — Но умею печь хлеб, варить суп и считать. Я не собираюсь вас обманывать. Я тоже всю жизнь хотела, чтобы со мной сначала говорили честно, а уже потом — красиво.

Марта подняла на неё взгляд. В глазах — что-то сломалось и сложилось заново.

— Я… согласна, — сказала она. — На себя и на девчонку.

— А я — на себя, — добавил мужчина. — И, если позволите, ещё приведу одного парня, крепкого.

— Приводите, — кивнула Наталья. — Только сначала — ешьте. Ничего не решаем на голодный желудок. Это правило.

---

С появлением в доме новых людей замок изменился почти сразу.

Гул голосов потянулся по коридорам. Где-то засмеялись. В одной из башен заскрипела щётка по камню. Из открытого окна вылетела туча пыли, за ней — смех: кто-то хорошенько встряхнул ковёр и не рассчитал направление ветра.

— Простите, госпожа! — крикнула сверху девчонка, когда Наталья, проходя по двору, получила в лицо облако вековой серости. — Я не думала, что вы там!

— Отлично думаешь! — откашлявшись, отозвалась она. — Пыль тоже хотела со мной познакомиться.

На кухне стало суетливее, но… радостно. Патриция сначала ворчала, что «слишком много посторонних у очага», но довольно быстро подсела на удовольствие от того, что можно не всё тянуть самой. Девчонка, которую звали Лика, оказалась удивительно ловкой: схватывала на лету каждое слово, тут же повторяла движения. Мужчина, представившийся Ольгером, оказался настоящим сокровищем: починил дверь в кладовую, укрепил шаткий стол, за полдня разобрался с одной из развалившихся лестниц.

— Если так пойдёт дальше, — сказала Наталья вечером, — мы через месяц рискнём назвать это место обитаемым.

— Дом оживает, — снова сказала Патриция. Она повторяла эту фразу уже третий раз за день, но каждый раз — с разной интонацией. Сначала — с опаской, потом — с удивлением, теперь — с тихой гордостью.

---

Ближе к полудню, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы заглянуть в окна парадного зала и подчеркнуть каждой пылинке её позорное происхождение, у ворот послышался стук.

Не просто стук — стук колес и копыт.

— Гости, — одновременно сказали Патриция и Марта.

— Не мои, — отреагировала Наталья автоматически. — Я никого не звала.

— Значит, сами пришли, — вздохнула кухарка. — Значит… из знати.

— О, отлично, — приподняла бровь она. — Запускаем аттракцион «заранее разочарованные родственники».

Она присела на край скамьи, поправила платье, прижала ладони к коленям на вдохе, на выдохе улыбнулась — той самой улыбкой, которую отработала за годы вежливых семейных посиделок: «да, вы меня бесите, но я воспитанная».

— Патриция, подготовь малую гостиную. Что-то попроще, без парада. Булочки, суп, травяной чай. И... если у нас есть что-то, что выглядит эффектно, но стоит дешево — поставь на стол. Мы должны производить впечатление, но не тратить ресурсы.

— Есть один пирог, — задумчиво сказала кухарка. — На ягодах, что мы нашли утром у ручья.

— То, что нужно, — кивнула Наталья. — И ещё — пусть Ольгер проверит, чтобы у нас не свалился сверху люстроподобный предмет, когда гостья из благородных поднимет нос.

Патриция фыркнула, но ушла выполнять.

---

Гости оказались именно тем, что Наталья ожидала.

Точнее — гостями.

В малую гостиную вошли трое.

Первым — мужчина лет пятидесяти, высокий, сухой, в тёмном камзоле, с тростью. Лицо у него было утомлённое, глаза — водянистые, но взгляд цепкий. Это должен был быть тот, кто привык считать деньги и думать, в кого выгоднее вкладываться.

Рядом с ним — женщина, которую годами могли бы рисовать для школ «как выглядит аристократическая важность». Высокая причёска, приглаженные серебристые волосы, украшения — много, но со вкусом: серьги с небольшими тёмными камнями, кольцо с зелёным кристаллом. Платье темно-синее, с вышивкой, подчёркивающее строгость фигуры. В лице — резкие, но правильные черты; взгляд холодный, оценивающий.

И за ними — девица. Юная, явно привыкшая к вниманию, с аккуратными чертами лица, нарушаемыми только слишком уж надутым видом. Платье — светлое, с голубыми лентами, волосы собраны в идеальный пучок с локоном на лбу. Глаза — как у кошки, которую не покормили вовремя.

— Госпожа драконья жена, — произнесла женщина, чуть склонив голову, — позвольте представиться. Леди Франциска фон Лерин. Это мой супруг, барон Тиберт, и наша дочь, милая Элиза.

— Милая — это аванс или надежда? — машинально подумала Наталья, но вслух сказала:

— Добро пожаловать в замок Чернокрылых. Я — Наталиана.

Она не стала добавлять титулов. Если они есть — об этом все и так знают. Если нет — чужие слова не помогут.

Леди Франциска осмотрела её с ног до головы. Взгляд прошёлся по платью — простоватому для драконьей жены, по шнуровке, по распущенным волосам (косы она распустила по пути, решив, что торжественная причёска сейчас будет выглядеть как попытка казаться кем-то другим). Глаза задержались на запястье — и прищурились, уловив зелёную вязь.

— Вы… выглядите здоровой, — произнесла она таким тоном, словно это было непозволительной наглостью.

— Благодарю, — сладко улыбнулась Наталья. — Ночь, знаете ли, удалась.

Патриция, стоявшая у стены, подавилась воздухом.

Барон Тиберт кашлянул, как будто в горло попал неудачный кусок судьбы.

Элиза побагровела и сделала вид, что рассматривает картину на стене.

Леди Франциска моргнула — и всего на миг в её глазах мелькнуло то, что Наталья узнала мгновенно: разочарование.

«Не умерла, — отметила она. — Сочувствую, мадам. План «женим дочку на овдовевшем драконе» откладывается».

— Мы… — начала Франциска, собравшись, — приехали выразить своё… — она чуть запнулась, подбирая слово, — участие. Ваша судьба необычна. В нашем кругу сейчас много говорят…

— Что я должна была уже умереть, — беззлобно подсказала Наталья. — Но как видите — пока не сложилось. Видимо, у небес чувство юмора.

Барон кашлянул сильнее.

— Дорогая, — пробормотал он, — может, перейдём к столу?

— Разумеется, — кивнула она. — Прошу.

Малая гостиная была уже готова: на столе — чайник с травяным чаем, аккуратно нарезанный хлеб, сыр, миска с тушёными овощами, тот самый ягодный пирог, тарелка с сушёным мясом. Всё выглядело скромно, но аппетитно.

Леди Франциска окинула стол взглядом и изобразила на лице подобие благосклонности.

— Очень… по-домашнему, — сказала она. — У вас здесь… тихо.

— Было, — поправила Наталья. — Теперь становится шумнее. Я не люблю, когда дом похож на мавзолей.

— Ка… что? — не понял барон.

— Гробницу, — перевела она. — Я больше по живым.

Они расселись. Наталья заняла место во главе стола — и сама удивилась, насколько это было… естественно. В прошлой жизни она чаще сидела сбоку, чтобы не мешать. Здесь — центр принадлежал ей проще, чем дыхание.

— Скажите, леди Франциска, — начала она непринуждённым тоном, разливая чай, — как далеко отсюда ближайшие владения? Я всё ещё плохо представляю географию.

— О, — оживилась та. — Вы же… не отсюда?

Эта пауза «не отсюда» была почти осязаема.

— Деревня Гренн — у подножия гор, — вступил барон. — Мы, фон Лерин, — по ту сторону долины. Ещё ближе к столице. Дорога, конечно, не из лёгких, но…

— Но если здесь вдруг освободится место хозяйки, дорога сразу станет легче, — мысленно закончила Наталья, кивнув вслух.

— Столица… далеко? — спросила она.

— Дня три пути, если без остановок, — ответил барон. — Если с ночёвками в трактирах — четыре.

— А власть здесь … как устроена? — продолжала она, как будто просто поддерживая светскую беседу. — Я знаю о драконах больше из легенд, чем из реальности.

Леди Франциска чуть наклонилась вперёд, явно переходя в любимый режим «объяснительной записки миру».

— Наши земли, как вы знаете, принадлежат короне, — начала она. — Но король не вмешивается в управление каждым углом. Драконы издревле были не столько подчинёнными, сколько партнёрами. Они заключали договоры с короной, защищали границы, помогали в стихиях. Взамен получали свои домены, в которых управляли сами.

— То есть ваш супруг — барон, а мой —… кто, по вашему пониманию? — спокойно спросила Наталья.

— Господин теней, — осторожно произнесла Франциска. — Хранитель кристаллов ночи. Последний из Чернокрылых. Его домен — эта низина, горы и часть долины.

— Вся, кроме той, где мы, — добавил Тиберт с кривой улыбкой. — Мы… соседи.

«И, судя по вашей мине, вы хотите стать наследниками, если соседу не повезёт», — усмехнулась про себя Наталья.

— И как… относятся к нему в столице? — спросила она вслух.

— Осторожно, — честно сказала Франциска. — Его сила… непроста. И браки… — она неопределённо повела рукой. — Не складываются.

— Весьма деликатно сказано, — одобрила Наталья. — Спасибо.

Элиза всё это время молчала. Она иногда украдкой смотрела на хозяюшку замка — взглядом, в котором читалось одновременно любопытство и снисхождение. Как смотрят на острого зверька, которого очень интересно изучать, но в глубине души уверен, что он надолго не задержится.

— Скажите, госпожа, — вдруг вмешалась она. — А… страшно было?

— Что именно? — полюбопытствовала Наталья.

— Выйти за… дракона, — девица чуть смутилась. — Люди говорят, что он…

— Ест женщин? — подсказала Наталья. — Живьём, желательно на завтрак?

— Я такого не говорила! — вспыхнула Элиза.

— Но думала, — мягко заметила она. — Страшно? Да. Но это не самая страшная вещь, что может случиться с женщиной. Намного страшнее — прожить всю жизнь с мужчиной, который видит в тебе только удобство.

Она сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало.

Леди Франциска напряглась. Барон опустил глаза.

— А дракон, — продолжила Наталья, отрезая кусок пирога, — по крайней мере честен. Если уж жрёт — так прямо. Если защищает — тоже. Ну и, скажем честно, — она прищурилась, — мало кто может похвастаться тем, что её муж — легенда. Хоть и ходячее проклятие.

Все трое замолчали. Патриция, стоявшая у двери, уткнулась в поднос, чтобы скрыть улыбку.

---

Пирог, как и всё, к чему прикасалась её рука, удался. Тесто — мягкое, чуть хрустящее, ягоды — сладкие, с лёгкой кислинкой. Запах расползался по комнате, как приглашение к честности.

— Это… необычно, — признался барон, откусывая. — Я не пробовал такого раньше.

— Это из старого мира рецепт, — отозвалась Наталья, и только потом осознала, что сказала. — То есть… из старых книг.

Франциска сморщила нос, но тарелку доела до конца.

— Ваш дом… изменился, — произнесла она, оглядываясь. — Раньше здесь всё было… иначе. Темнее. Холоднее.

— Это всего лишь свет и открытые окна, — пожала плечами она. — И несколько человек, которые любят жить.

Она видела, как по коже гостей пробежали мурашки. Не от холода — от того, как просто она об этом сказала.

— Вы… правда думаете… оставаться здесь надолго? — не выдержала, наконец, Франциска. В голосе послышалась почти истеричная нотка надежды на отрицание.

— У меня нет обратного билета, — спокойно ответила Наталья. — Так что да. Мой план — выжить, обустроиться и сделать этот дом местом, куда будут приходить, потому что хотят, а не потому что боятся чьего-то гнева.

Она наклонилась вперёд.

— Если вы пришли проверить, не умерла ли я — можете быть спокойны. Я пока вполне жива. Если пришли предложить помощь — буду рада сотрудничеству. Если пришли… — она чуть улыбнулась, — послушать, как замок трещит по швам, — можете слушать. Но трещит он от того, что просыпается.

Наступила тишина.

Где-то в глубине замка словно действительно что-то треснуло — старое, заскорузлое.

Леди Франциска не задержалась надолго. Она понимала, когда разыгранная в голове партия не складывается: на её доске жена дракона должна была лежать белым камнем на могиле. Теперь вместо этого сидела за столом, разливала чай и очень аккуратно отбирала у мира право решать за неё.

На прощание Франциска сказала:

— Если вам… понадобятся советы касательно придворных обычаев… вы можете ко мне обратиться.

— Спасибо, — искренне ответила Наталья. — И если вам понадобятся рецепты… например, как сделать из уксуса прибыльное дело — вы можете обратиться ко мне.

Барон на это чуть не рассмеялся вслух. Элиза посмотрела на Наталью уже меньше свысока и больше — с осторожным интересом.

---

Когда экипаж фон Леринов уехал, Наталья стояла на крыльце и смотрела им вслед.

— Ну что, — сказала она вслух. — Одну потенциальную свекровь мы сегодня морально похоронили.

— Они хотели… — Патриция, стоявшая рядом, понизила голос. — Хотели выдать свою Элизу за господина, если бы вы… не пережили ночь.

— Понимаю, — кивнула она. — Девочка — как приданое, дракон — как лот для аукциона. Всё по классике.

Она на миг задумалась, прищурившись.

— Но знаешь, что? — вдруг сказала. — Мне кажется, мне нравится портить людям планы.

В груди отозвалось тёплым смешком.

Где-то глубоко, в каменных недрах, тень шевельнулась.

Каэль слушал.

Он не слышал каждого слова — дневная тень всё-таки не давала ему полностью проникать во все углы замка, как раньше. Но общие ритмы — да. Смех. Говор. Шорохи. Запахи. И — тонкий, но отчётливый вкус магии, исходящей от неё.

Зелёный, свежий, как первый лист весной.

Дом, который так долго был наполнен только его тяжёлым дыханием, сегодня звучал иначе.

«Ты быстро, — подумал он, сворачиваясь вокруг кристалла в пещере. — Даже слишком.»

Вместо привычной беспристрастной пустоты он чувствовал что-то другое — странное, лёгкое раздражение, перемешанное с… интересом.

Но ревностью это не было.

Просто вдруг обнаружился факт: в его доме появилась хозяйка. Не по документам — по факту. И мир вокруг уже принял это как аксиому.

А он — ещё нет.

Наверху, на крыльце, Наталья глубоко вдохнула холодный воздух и повернулась к замку.

— Ну что, дракон, — тихо сказала она, не ожидая ответа. — Пока ты там спишь, я здесь всё перестрою. Проснёшься — не узнаешь.

Она улыбнулась — по-настоящему, с тем самым внутренним огоньком, который теперь светился в её зелёных глазах.

— И знаешь что? — добавила, уже шагнув внутрь. — Это будет не только твоё логово. Это будет наш дом.

Замок откликнулся тихим, глубоким, едва слышным согласием.

А где-то в глубине гор тень слегка дёрнула уголком невидимых губ, не зная, что это — усталость или начало чего-то нового.

Глава 6.

Глава 6

Ночь в горах приходила быстро. Днём свет ещё цеплялся за вершины, лениво скатываясь по склонам, задерживаясь на снежных шапках, но стоило солнцу скрыться, как тьма здесь сгущалась, будто кто-то выливал её ведрами из самого неба.

Замок к ночи становился похож на огромного зверя, затаившегося на каменной полке: в днёвом свете он ещё выглядел просто крепостью, но теперь — чёрный, с редкими огоньками окон, с глубокой тенью в проёмах, с холодным мерцанием кристаллов над башнями — казался живым.

Наталиана стояла у окна своей спальни, обняв себя руками. На ней был лёгкий домашний халат из мягкой ткани, которую она выкопала из сундука и немедленно присвоила, решив, что хоть одно удобство она тут себе обеспечит. Под халатом — простая ночная рубашка, гораздо менее торжественная, чем шёлковые кошмары прежней хозяйки.

За окном — звёзды. Крупные, близкие, холодные.

— И почему, — тихо проговорила она, — каждый раз, когда я думаю, что хуже уже не будет, мир говорит: «Подержи моё пиво»…

День выдался тяжёлым.

Слуги, уборка, тряпки, обсуждение будущих коптилен, эксперимент с каким-то местным злаком, который варился три часа и так и не понял, зачем его на свет родили, — всё это наложилось на чувство нелепой ответственности. За дом. За этих людей. За себя.

И где-то между тем, как она считала мешки с зерном, и тем, как объясняла Лике разницу между «помыть» и «размазать грязь по площади», мысль всплыла, как жестяная банка со дна: а вдруг я всё это делаю зря?

Если она не выживет — всё, что она тут закручивает, пойдёт прахом. Или достанется кому-то другому. Ей от этого не легче.

Она перевела взгляд на запястье. Зелёный узор под кожей светился мягко, как ночник.

— И как долго, — задумчиво спросила она у него, — ты собираешься играть со мной в «угадайка»? Неделя? Две? Месяц? Или мы сразу делаем вид, что всё нормально, а там как получится?

Ответа, естественно, не последовало.

Зато в комнате стало… темнее. Не так, как когда гаснет свеча. И не так, как когда облако закрывает луну. Темнота здесь была иной — плотной, глубокой, почти материальной.

Наталья не сразу поняла, что изменилось. Просто внезапно заметила, что привычные полутени в углах стали гуще, чем обычно, будто в них кто-то добавил ещё чернил.

Воздух похолодел на вдохе и стал теплее на выдохе.

Её кожа покрылась мурашками.

— Ну здравствуй, — тихо сказала она, не оборачиваясь.

Тень у камина шевельнулась.

Сначала — ровно, как язычок дыма. Потом плотнее, формой. Чернота оторвалась от каменной кладки и потянулась вверх, как вытягивается из-под земли корень.

Наталья повернулась.

У камина стояла не просто тьма. В её очертаниях было что-то иное — уже знакомое ощущение: широкие плечи, сужающийся к талии торс, длинные волосы, падающие на спину. Тело собиралось из тени, словно кто-то вылепливал его прямо на глазах: сначала — силуэт, потом — линии, потом — кожа.

И глаза.

Сначала — два тёмных провала. Потом в них вспыхнули искры, нарастая, как раздуваемые угли. Краснота вошла в зрачки, растеклась по радужке, и через пару секунд на неё смотрели те самые глаза — расплавленное вино в ночи.

— Ты перестала бояться, — произнёс он.

Голос — тот же. Низкий, хриплый, с каким-то глухим, каменным оттенком, от которого по позвоночнику бежали мурашки.

Она приподняла бровь.

— С чего ты решил, что я когда-то начинала?

Он на миг замер, будто взвешивая ответ. Потом уголок губ дёрнулся.

— В начале ты думала, что всё это сон.

— А сейчас — нет, — призналась она. — Сон не требует мыть полы.

Она развернулась к нему полностью, опираясь спиной о подоконник. Свет от одинокой свечи на столике выхватывал её лицо, ключицы, тонкую ткань халата, чуть подсвечивал зелёную вязь на запястье.

Он сделал шаг вперёд.

Движение — неспешное, уверенное, как у хищника, который уже понял, что добыча от него не убежит. На нём не было парадного камзола, ни брони, ни чего-то особо торжественного. Тёмные штаны, рубашка, расстёгнутая у горла, рукава закатаны до локтей. Всё — из хорошей ткани, но без лишних украшений.

Домашний дракон, — машинально подумала она.

— Ты много сделала за два дня, — сказал он. — Замок… шевелится.

— Это был комплимент? — прищурилась она. — Или претензия, что я трогаю твои паутинки?

— Я не жду от людей, — он на миг запнулся, — такого.

— Какого — «такого»? — она скрестила руки на груди.

Он перевёл взгляд на её пальцы — как они легли на ткань халата, как чуть шевельнулась зелёная вязь на запястье. Потом — обратно на лицо.

— Ты ведёшь себя так, — медленно произнёс он, — словно уверена, что будешь здесь долго.

— А ты хочешь, чтобы я ходила по дому как по минному полю? — не удержалась от сарказма. — В стиле: «ой, не трогай этот стул, вдруг на нём уже сидела покойная жена, а вдруг я следующая»?

В его глазах что-то сверкнуло. Не гнев — что-то ближе к боли, тщательно скрытой.

— Ты не понимаешь, — тихо сказал он.

— Так объясни, — ответила она так же тихо. — Сколько… у меня есть времени?

Он чуть дёрнул головой, будто от удара.

— В смысле?

— Сколько… — она голосом вывела круг в воздухе, подбирая слова. — Сколько дней обычно нужно, чтобы понять: выжила жена дракона или нет?

Он молчал пару ударов сердца. Потом опёрся плечом о камин, глядя на неё пристально.

— Если не проявилось сразу, в первую ночь, — медленно сказал он, — жрецы считают, что… если женщина выдержит первые две недели… шанс уже… выше.

— Что за прекрасная формулировка, — хмыкнула она. — «Выше». Чем ноль? Отличная мотивация.

Он не улыбнулся.

— Но я не скажу тебе точный срок.

— Потому что?

— Потому что, — его голос стал жёстче, — люди цепляются за даты. Они ждут: вот пройдёт день, второй, десятый — и всё, можно вздохнуть. А проклятие не любит расписаний.

Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было расстояние, которое можно было пройти одной рукой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Если я скажу тебе: «выживешь, если продержишься столько», — и что-то пойдёт не так… — он сжал челюсть. — Я не хочу давать обещаний.

Она смотрела на него. На плечи, на горло, на линию подбородка. На красные глаза, в которых сейчас не было прежней ледяной отстранённости. Там стояли тени — тяжёлые, уставшие.

И в этой усталости было что-то… очень человеческое.

— То есть, — медленно сказала она, — я должна жить так, будто завтра уже не проснусь. И при этом — ставить здесь долгосрочное хозяйство. Инвестировать в ремонт, так сказать.

— Ты именно так и живёшь, — неожиданно мягко ответил он. — Ты действуешь, как будто у тебя… есть время.

Он наклонил голову чуть набок.

— И да, — добавил он, — я буду приходить.

— Раз в сколько? — не удержалась она. — В два дня? Три? Ты там план график посещений составил?

— В два, — подтвердил он, будто обсуждали не интимную визиту, а техосмотр. — Чаще… сложно.

— Сил нет? — она прищурилась.

— Переключение форм — дорого стоит, — без тени смущения ответил он. — Днём я — тень. Ночью — могу взять плоть. Но не каждую ночь. Если тратить слишком много силы на плоть… тень истощится.

— Удобненько, — протянула она. — Мужчина, который по расписанию.

Она хотела, чтобы это прозвучало легко, но внутри всё равно ёкнуло.

Каждые два дня.

Этого хватало, чтобы медленно привыкнуть. И недостаточно, чтобы перестать ждать.

Он приблизился ещё.

Теперь она чувствовала его так же ясно, как в первую ночь. Тепло от его тела, смешанное с лёгким холодком магии. Запах — дым, смола, что-то горьковато-пряное. Она вдохнула — и поймала себя на том, что этот запах уже записан где-то глубоко в памяти под меткой «безопасность», как ни странно.

— И каждый раз, когда ты будешь приходить, — сказала она, не отводя взгляда, — ты будешь проверять, жива я или нет. Романтика века.

— И ещё… — он чуть наклонился вперёд, его голос стал ниже, — я буду смотреть, как ты меняешь мой дом.

— А если не понравится? — парировала она. — Скажешь: «убери свои тряпки, женщина, мне тут пыль дорога как память»?

На этот раз он всё-таки улыбнулся. Настоящей улыбки не получилось — слишком давно мышцы не работали для этого, — но уголок губ поднялся, и в глазах мелькнул короткий, тёплый красный отблеск.

— Пыль мне никогда не была дорога, — признал он. — Я просто… перестал видеть смысл в том, чтобы её убирать.

Он протянул руку — медленно, давая ей время отпрянуть, если захочет. Не отпрянула.

Пальцы коснулись её запястья — там, где светилась зелёная вязь.

Сразу стало жарко.

Не так, как от костра — не снаружи. Жар поднимался изнутри, от самого рисунка, будто его кто-то только что прорисовал калёным железом, но без боли.

Она вдохнула резко.

— Связь… стала плотнее, — тихо сказал он. — Когда я касаюсь… магия отвечает быстрее.

— Это хорошо? — спросила она, наблюдая, как под его пальцами зелёный свет чуть вспыхивает.

— Это… опасно, — честно сказал он. — Для тебя.

Он поднял глаза.

— Но без этого мы не снимем проклятие.

Она дёрнула плечом.

— Слушай, давай мы хотя бы на десять минут перестанем говорить слово «проклятие», — предложила. — Я, конечно, женщина практичная, но у меня всё ещё есть романтическая часть мозга, которой хотелось бы иногда слышать что-то приятнее.

— Что, например? — он не убрал руку.

— Не знаю, — она чуть улыбнулась. — Что тебе, например, нравится…

Она запнулась.

— …во мне, — всё-таки договорила. — Кроме того, что я потенциальный инкубатор для наследника.

Он не ответил сразу.

Разглядывал её, как в первый раз — но уже не так отчуждённо. Взгляд скользнул по лицу, задержался на губах, на линии шеи, на ключицах, на мягком изгибе халата. Вернулся к глазам.

— Ты… тёплая, — медленно сказал он, будто сам удивлялся. — Не только магией. Ты приносишь тепло в… — он коротко дёрнул подбородком в сторону стены, — всё. В людей. В камень.

Его пальцы чуть сильнее сжали её запястье.

— И ты… смотришь прямо, — добавил. — Даже сейчас.

— А нужно опускать глаза и шептать: «ах, господин, как вы страшны»? — не удержалась она.

— Это проще, — сухо ответил он. — Люди так делают. Они… боятся.

— Ну извини, — пожала она плечами. — Я уже отстрахалась за прошлую жизнь. Это бонусная.

Он опустил голову ниже. Теперь их разделяли считанные сантиметры.

— Ещё, — жёстко, почти нехотя признал он, — ты пахнешь так, что магия… сходит с ума.

Она не ожидала.

Щёки сами собой пошли жаром.

— Это официально самый странный комплимент в моей жизни, — пробормотала. — «Ты пахнешь так, что магия с ума сходит».

— У драконов свой язык, — отозвался он. — Для нас запах… многое значит.

Он сделал то, что она с лёгким ужасом ждала: наклонился и вдохнул её запах у самого виска, там, где тонкие волоски мягко касались кожи.

В этот момент мир слегка поплыл.

Не от страха.

От того, что тело вдруг вспомнило: вот оно — это.

Тёплое дыхание у шеи. Вес тела, который близко. Чужая сила, которая могла бы раздавить — но пока выбирает не давить.

Он задержался у её виска чуть дольше, чем требовалось для формального жеста.

— Хлеб, — тихо сказал. — Травы. Немного дыма. И… что-то, чего я не знаю.

— Это мой шампунь, — сорвалось у неё.

Он отстранился на секунду, посмотрел в глаза — и впервые за все их встречи она увидела в его взгляде что-то, похожее на… растерянное веселье.

— Шам…?

— Неважно, — отмахнулась. — Местная магия волос.

Тишина между ними от этого не стала менее напряжённой. Только теплее.

Он поднял свободную руку, провёл большим пальцем по линии её нижней губы. Движение было таким лёгким, что могло показаться случайным — если бы не взгляд.

Внутри живота что-то радостно перекувыркнулось.

— Скажи, — глухо произнёс он, — ты уверена, что понимаешь, во что ввязалась, когда пожелала любви перед сном?

Она застыла.

— Ты… знаешь? — выдохнула.

— Магия слышит, — ответил он так, будто это было очевидно. — Особенно когда её зовут так громко.

Она хотела сказать: «Я не думала, что кто-то услышит». Хотела сказать: «Я была отчаянной, дурой, уставшей». Хотела сказать: «Я не за дракона молилась, а за… хоть кого-то».

Но вместо этого сказала:

— Я… не ожидала, что любовь придёт с таким… пакетом бонусов. Замок. Проклятие. Слуги. Ты.

— Я тоже, — неожиданно честно сказал он.

Он наклонился ближе.

И поцелуй в этот раз был другим.

В первую ночь в нём было много ярости, жажды, магии, что захлёстывает. Сейчас — тише. Глубже. Сдержаннее. Он больше чувствовался, чем случался.

Его губы коснулись её осторожно, почти осторожнее, чем он говорил. Как будто пробовали не только вкус, но и то, не отстранится ли она.

Не отстранилась.

Она уже знала этот вкус — терпкий, пряный, с нотками чего-то тёмного. Но знание не делало его привычным. Скорее — желанным. Она отвечала не театрально, не как «надо бы», а так, как тело диктовало.

Где-то внутри зелёный узор вспыхнул.

Чёрное пламя отозвалось.

Она почувствовала, как тень вокруг них стала гуще. Как воздух уплотнился, сделался плотным, сладким, почти едким.

Его руки легли ей на талию, притянули ближе, но не так жадно, как в первую ночь. Теперь в каждом движении была не только нужда, но и… выбор.

Она чувствовала, как ладони скользят по ткани халата, как слегка сжимаются пальцы на её спине, притягивая к себе, как его грудь поднимается и опускается в одном с ней ритме.

Губы мягко, но настойчиво размыкали её губы, язык осторожно коснулся, словно спрашивал разрешения войти. Она удивилась, насколько быстро тело, привыкшее считать себя нелепым и ненужным, вспомнило, как это — быть желанным.

Мысли поползли в сторону.

«Это неправильно, — вспыхнула одна. — Ты почти не знаешь его. Это опасно. Это всё магия».

«А когда, позволь спросить, тебе ещё выпадет шанс целоваться с теневым драконом?» — тут же съязвила другая.

В итоге думать надоело. Она вцепилась пальцами в его рубашку, притягивая ближе.

Он глухо выдохнул ей в рот, чуть усилил поцелуй. В зелёном огне что-то щёлкнуло.

Тень в комнате дрогнула, словно от порыва ветра.

Когда он отстранился, она тяжело дышала. Он — тоже. В его глазах красный цвет стал насыщеннее, зрачки расширились.

— Каждый раз, — хрипло сказал он, — когда я… — он провёл пальцами по её шее, где под кожей тоже тихо теплилась магия, — касаюсь тебя — связь становится глубже.

— Ты опять говоришь как жрец, — пробормотала она. — Можно иногда говорить как мужчина?

Он на миг опешил.

— А как, по-твоему, говорит мужчина?

— Например, так: «я хочу тебя», — честно сказала она.

Тишина хлопнула, как дверью.

Красное в его взгляде стало почти чёрным.

— Я хочу тебя, — повторил он, не отводя взгляда. — С самого момента, когда ты подняла на меня глаза и подумала про мои волосы… что-то, что я не до конца понял.

Она закашлялась.

— Ты слышал?!

— Магия, — с холодным удовольствием напомнил он. — Помнишь? Ты слишком громко думаешь иногда.

— Это возмутительно! — горячо шепнула она. — Ладно ещё запахи, но мои мысли…

— Они пахнут не хуже, — спокойно отозвался он. — Особенно когда ты смотришь на меня вот так.

«Вот так» — это как? Она не успела спросить. Он вновь накрыл её губы своими — на этот раз даже без намёка на осторожность.

Поцелуй стал другим. В нём больше не было проверок — только принятие. Он требовал. Он обещал. Он забирал себе её дыхание и тут же возвращал назад, обжигая.

Она чувствовала, как мир сжимается до точки: их тела, их дыхание, их магия. Всё остальное — замок, деревня, проклятия, слуги — растворилось в густой ночи.

Она не помнила, как халат сполз с плеч. Ткань прошуршала по коже, оставив лёгкую, холодную дорожку. Его ладонь легла на открытое плечо — горячая, тяжёлая, уверенная.

Где-то рядом тихо вздохнул огонь в камине, подбросив искры. Свет золотыми всполохами прошёл по её ключицам, по линии шеи, по лицу.

Ему хватило этого одного мгновения, чтобы посмотреть. Чтобы запомнить. Чтобы провести взглядом, который стал почти материальным, по её телу: от горящих щёк до мягкого изгиба груди под тонкой тканью ночной рубашки.

В его глазах не было презрения. Не было того первого, колющего «они меня обманули». Там было… голодное, тёмное восхищение.

— Ты… — он почему-то не договорил. Может, слов не нашёл.

— Что? — выдохнула она.

— Слишком живая, — произнёс он наконец.

Она хотела съязвить, что это лучше, чем быть мёртвой, но не успела. Его губы соскользнули ниже — к шее, к впадинке у ключицы.

Каждый его поцелуй — как печать. Как огненный знак на холодной коже.

Она выгнулась навстречу, не стесняясь этого движения.

Его руки скользнули ей по спине, притянули ближе, к себе. Тела соприкоснулись плотнее, и она почувствовала, насколько он горяч. Не в переносном смысле. В прямом. Тепло исходило от него, как от камня, слишком долго лежавшего у костра.

Зелёное сияние под кожей хлынуло вверх, в грудь, в шею, в щёки. Казалось, если сейчас кто-то войдёт, то увидит комнату, наполненную тончайшим светом, переплетённым с тенью.

— Это всё… — она попыталась собрать слова в единое предложение, — магия?

— Не только, — прошептал он ей у уха.

Его голос был уже не таким ровным, как в начале. В нём появилась шероховатость, которую она пока могла сравнить только с собственным дыханием, сбившимся и хрипловатым.

Он осторожно, но настойчиво потянул её к кровати.

И в этом движении было всё: и привычка, и ритуал, и что-то новое — не только «так положено», а «так хочется».

Она не сопротивлялась.

В прошлой жизни столько раз было иначе: когда она не хотела, но надо; когда хотелось, но было стыдно; когда тело молчало, а душа отворачивалась. Здесь — наоборот.

Каждый шаг к кровати был как шаг к чему-то своему, отвоёванному, заслуженному.

Она села на край, он стоял перед ней — высокий, тёмный, в отблесках огня, словно вынырнувший из легенды. Она подняла руки и легко, почти не думая, провела по его груди, ощутив под пальцами плотные мышцы, рубцы, тонкие линии старых шрамов.

— Много драк? — шепнула.

— Достаточно, — ответил он. — Но сейчас…

Он накрыл её руки своими, сжал.

— Сейчас — это не битва.

Она усмехнулась:

— Если только… не с моей головой.

— С твоей головой битву ты уже ведёшь сама, — спокойно сказал он. — Со мной ты… можешь не воевать.

Она глубоко вдохнула.

— Это… опасное предложение, — призналась. — Я могу привыкнуть.

— Я тоже, — тихо отозвался он.

Он наклонился снова.

Поцелуи стали медленнее. Тягучими. Почти мучительными. Он, казалось, намеренно растягивал каждое мгновение: касался уголка губ, задерживался у виска, проводил языком по линии нижней губы, как бы пробуя, как меняется её вкус от каждого его движения.

Она ощущала каждое касание, как отдельный удар.

Руки его скользнули под край ночной рубашки, по бокам, по талии. Не торопясь, не вырывая, а будто запоминая. Её кожа под его ладонями становилась горячей, трепетной.

В голове мелькнула мысль: если так продолжится ещё минуту, я сойду с ума, — и тут же — а что, если нет?

Они ложились почти естественно — как две половины одного движения.

Он подмял её под себя, но так, что она не чувствовала себя прижатой к земле. Скорее — укрытой.

Огонь в камине тихо треснул, бросая на стены пляшущие тени.

Зелёная магия под кожей разгорелась уже не пятнами, а сплошной волной, переплетаясь с его тёмным пламенем. Где-то в глубине их связи что-то ритмично стучало — неизвестно, чьё сердце, его или её. Скорее — оба.

Она понимала, что всё равно не сможет потом рассказать, где заканчивается желание и начинается магия. Где он касается её руками, а где — тенью. Где она отвечает ему телом, а где — силой, которая только учится быть послушной.

Главное — что никакой части её сейчас не было холодно.

И никакая часть не хотела убежать.

Он был осторожен.

Каждый раз, когда движение могло стать резче, он сдерживал себя. Иногда останавливался совсем, замирал, тяжело дыша, словно борясь не с ней — с собой.

Это, пожалуй, заводило ещё сильнее, чем если бы он был грубым.

С неё сорвалось тихое, хриплое:

— Не надо… останавливаться.

Он посмотрел — так, что воздух между ними словно загустел.

— Ты не понимаешь, насколько ты хрупкая, — сказал он.

— Ты не понимаешь, насколько я устала быть стеклянной, — ответила она.

Зелёный свет вспыхнул у неё в глазах.

Красный — в его.

И в какой-то момент они перестали говорить. Слова стали лишними.

Остались только движения. Прикосновения. Тепло. Симфония из дыхания, шёпота, тихих стонов, треска дров в камине.

Где-то под этим — пульсирующая магия, переплетённая, как корни деревьев, ухватившихся друг в друга, чтобы выжить на ветру.

Когда всё закончилось, она не сразу поняла, закончилось ли.

Мир был странно лёгким. Тело — разбитым и одновременно невесомым. Она лежала, уткнувшись носом ему в плечо, слушала его сердце — тяжёлое, ровное — и думала: если это сон, пусть он длится, пока всё не рухнет.

Зелёный узор на запястье светился ровным, мягким светом.

Он провёл по нему пальцем. Зелёное и чёрное на миг вспыхнули вместе — и успокоились.

— Кажется, связь снова… — начал он.

— Дракон, — перебила она, не открывая глаз. — Если ты сейчас скажешь слово «проклятие» или «ритуал», я укушу.

Он тихо, почти беззвучно рассмеялся. Смех прозвучал так, будто сам удивился, что ещё это умеет.

— Хорошо, — серьёзно сказал он. — Не буду.

Он провёл ладонью по её волосам, отбрасывая прядь с лица. Движение — бесконечно нежное, как будто он гладил не женщину, а что-то очень редкое и драгоценное, что боится сломать.

— Тогда скажу другое, — добавил он. — Ты… делаешь мой дом тёплым.

Она открыла один глаз.

— Ты сейчас о физике или о метафоре?

— О том и другом, — ответил он. — Когда я поднимаюсь в тени по коридорам — чувствую. Там, где ты прошла, — меньше холода.

Она усмехнулась, снова закрывая глаза и сильнее прижимаясь к нему.

— Это потому, что я бегаю и потею, — пробормотала. — Не романтизируй мои подвиги с тряпкой.

Он не ответил. Только чуть сильнее обнял.

Некоторое время они молчали. Молчание не было тяжёлым. Скорее — насыщенным, плотным, как хорошее одеяло.

Первой заговорила она:

— Значит, ты собираешься приходить каждые два дня, чтобы смотреть, умираю я или нет, и заодно… — она медленно провела пальцем по его груди, вопросительно, — это?

— Это… помогает чувствовать связь, — кивнул он, не моргая.

— Конечно, — мягко усмехнулась она. — Чисто научный подход.

Пауза.

— И ты… против? — вдруг серьёзно спросил он.

Она замолчала, рассматривая линию его ключицы, тонкую тень на шее, красный отблеск в глазах.

— Я против того, чтобы быть «бурёнкой для наследника», — сказала наконец. — Но за то, чтобы… если уж я всё равно здесь, в этом теле и в этом браке, — хотя бы получать от этого… — она чуть покраснела, — удовольствие.

Его взгляд потемнел.

— Это… мы можем совместить, — тихо произнёс он.

— Договорились, — кивнула она.

Он чуть опустил голову, коснулся губами её лба. Поцелуй — почти целомудренный — после всего, что было, почему-то ударил в самое сердце.

— Тогда… пока, — сказал он.

Она резко подняла голову.

— Уже?

— Силы, — напомнил он спокойно. — Если я задержусь дольше… день будет тяжелее. А мне нужно… следить.

Она увидела, как тень начинает снова наползать на него. Как края его фигуры становятся размытыми. Как красный цвет в глазах гаснет, превращаясь в тусклую, угольную точку.

— Каждые два дня, — напомнила она. — Ты обещал.

— Я… не даю обещаний, — поправил он. — Но… буду стараться.

— Это максимум, который можно выжать из теневого дракона? — хмыкнула она.

— Это максимум, который можно выжать из проклятого, — отозвался он. — Остальное… зависит от тебя.

Она уже хотела в ответ бросить какую-нибудь колкость — про то, что много на неё взваливает, — но не успела.

Тень окончательно захватила его тело. В воздухе снова запахло холодным камнем и дымом.

Через секунду на краю кровати сидела уже не женщина в объятиях дракона, а просто женщина в чуть смятой ночной рубашке, с растрепанными волосами и светящимся узором на запястье.

Комната казалась пустой. Но не так, как прежде. Не мёртвой пустотой, а… ожиданием.

Она провела ладонью по простыням, где ещё сохранялось тепло.

— Ну что, — тихо сказала себе. — Каждые два дня, значит. Это почти как курс уколов.

Она опустила взгляд на запястье.

Зелёная вязь светилась мягко, ровно. Где-то глубже, в животе, по-прежнему тлело то странное тёплое чувство — не уверенность, не страх, что-то между.

— Две недели, — вспомнила она его слова. — Выдержать две недели.

Она легла на спину, уставилась в вырезанный небесный потолок.

— Хорошо, мир, — тихо сказала она ночи. — Ты хочешь игры на выживание? Давай. Только учти… я теперь не одна.

Она прикрыла глаза.

Сон подкрался не сразу, но когда всё-таки забрал её, он был не пустым.

Ей снилось, что она идёт по замку — чистому, освещённому — а навстречу ей, из тени, выходит мужчина с красными глазами. И в этот раз она не думает, что это сон.

Она знает: он придёт. Через два дня.

И это знание — тоже магия. Только другая.

Глава 7.

Глава 7

Проснулась она на этот раз не от шёпота за дверью и не от стука в окно, а от того, что… было тихо. Удивительно тихо. Ни скрипа половиц, ни стука котелков, ни шороха шагов под дверью.

Тишина была мягкой, как пуховое одеяло.

Первой мыслью было: не проспала ли конец света?

Второй — что-то вроде: если это и конец, то очень деликатный.

Наталиана пару секунд лежала, вслушиваясь. Тишина дышала. За окном было ещё темновато — то самое предутреннее состояние, когда не ночь, но и не утро.

Она вытянула руку, собираясь нащупать край одеяла, и вдруг поняла, что тело… другое.

Да, оно и раньше было «другое», но сейчас — ещё раз.

Внутри было ощущение, будто её разобрали на части, отполировали каждую косточку, каждую мышцу, а потом снова собрали, тщательно, не торопясь, под музыку. Ничего не болело — даже те мышечные группы, которые имели полное право выть после столь активной ночи.

Вместо боли — тепло. Расстилающееся от живота вверх, к груди, к горлу, к лицу.

Тепло шевелилось, как кошка, свернувшаяся клубком.

— Доброе утро, — прошептала она куда-то внутрь, сама себе.

Она села.

Простыня мягко скользнула по коже, и по телу пробежала лёгкая дрожь — не от холода, а от того, что ткани касались её иначе. Слишком живо.

Она посмотрела на запястье.

Зелёный узор светился ровнее, спокойнее, чем прежде. Не вспыхивал рывками, не дрожал, а как будто тихо пульсировал, подстраиваясь под ритм её сердца. Если присмотреться, можно было заметить, как тончайшие линий-веточки уходят чуть дальше вверх, к локтю.

— Ты растёшь, — пробормотала она. — Отлично. Хоть кто-то тут растёт в нужную сторону.

Её ноги коснулись пола.

И тут она заметила ещё одно отличие.

Пол был тёплый. Даже теплее, чем обычно. Не так, чтобы «горячий», но… словно кто-то заранее прошёл по камню тёплыми ладонями.

Она подняла голову, прислушалась уже не к себе, а к замку.

Тот не молчал.

Где-то в глубине — тихое, ровное гудение. Не громкое, но устойчивое, как низкая нота, на которой держится вся музыка. Раньше она слышала его только, когда очень сосредотачивалась. Сейчас — оно было на поверхности.

Кристаллы.

Она не видела их отсюда, но ощущала. Они будто шептались между собой: есть, что-то поменялось, слышишь? слышу…

— Доброе утро и вам, — сказала она комнате. — Не стесняйтесь, дышите глубже.

Она встала и подошла к окну.

Небо только-только светлело, первые светлые полосы лежали над зубчатыми линиями гор. Снег на вершинах казался почти синим, воздух — тонким, острым.

Она прикоснулась ладонью к каменному подоконнику — тот был холодный, но в этой прохладе не было прежней мёртвости. Скорее — бодрость.

Это всё он, — мелькнуло в голове.

Воспоминания о ночи, как только она позволила себе о них подумать, обрушились сразу, без предупреждения: горячие пальцы на коже, его дыхание у уха, тяжесть его тела, смешанная с невероятной бережностью, огонь и зелёный свет, переплетённые так, что невозможно понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Она поймала себя на глупой, идиотской улыбке.

— Наташа, — строго сказала она своему отражению в стекле, — ты взрослая женщина. Перестань светиться, как гирлянда на елке.

Отражение послушно чуть убавило ширину улыбки, но яркость глаз осталось прежней.

Зелёные. Живые. С искрами, которые раньше, кажется, спрятались где-то глубоко и давно забыли дорогу наружу.

---

Отражение в зеркале только подтвердило эту мысль.

Когда Наталья привела в порядок волосы — заплела небрежную косу, отпустив пару прядей возле лица, — подобрала простое, но хорошо сидящее платье, натянула корсет (с парой новых словечек, для коллекции), она честно признала: она себе нравится.

Не той глянцевой, пластиковой красотой, которую гонят из журналов. А своей. Живой.

Слишком яркие глаза? Пусть.

Слишком мягкие губы? Её дело.

Тонкая талия, бедра, грудь, которая теперь не стесняется заявить о себе под тканью — всё это в совокупности выглядело не как чужое, а как наконец найденное.

— Ну что, хозяйка, — сказала она своему отражению. — Пойдём дальше устраивать реформы.

У запястья зелёный узор вспыхнул крошечным «да».

---

Кухня встретила её запахом свежеиспечённого хлеба и терпким ароматом травяного отвара.

Патриция уже была на ногах, как всегда — раньше всех. В огромном котле что-то томилось, путая запахи мяса, корнеплодов и пряностей; на столе лежало несколько буханок, румяных, потрескавшихся по корочке.

У очага хлопотала Лика — коса торчит, рукава закатаны, щёки в муке, глаза в восторге.

— Госпожа! — первой её заметила девчонка. — Доброе утро!

— Утро очевидно доброе, — отозвалась Наталья, втягивая носом запах хлеба. — Это вы такое чудо сотворили или оно само себя испекло?

Лика вспыхнула так же ярко, как буханка.

— Я… по вашему рецепту, — замялась она. — Вы вчера показали, как закваску ставить.

— Вот, — удовлетворённо сказала Наталья. — Начинаем путь цивилизации с нормальной хлебопечки.

Патриция повернулась от котла, оглядела её с ног до головы, задерживая взгляд на лице, на запястье, на лёгком свете, исходящем от кожи.

— Вы… светитесь, — констатировала она сухо.

— Это я выспалась, — невинно возразила Наталья.

— Вы светитесь по-другому, — не отставала кухарка. — Вчера было одно. Сегодня — другое.

Она поджала губы.

— Значит, встреча прошла… хорошо.

Лика выронила ложку в котёл, всплеснув бульоном.

— Патриция! — возмущённо пискнула. — Нельзя так про госпожу!

— А что такого я сказала? — фыркнула та. — Девка взрослая, замужняя, невеста дракона, в постели не засохнет.

— Спасибо, — не удержалась от смеха Наталья. — Очень поэтичное определение моего статуса.

Она подошла к столу, отрезала кусочек ещё горячего хлеба, подула и попробовала.

Тепло разлилось по языку, потом — вниз, в желудок, оттуда — в грудь. Казалось, каждая крошка несёт в себе что-то… ещё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не просто углеводы.

— Так, — сказала она, прищурившись. — Похоже, мы начали неосознанно вливать магию в тесто.

Патриция тоже отрезала маленький ломтик, сунула в рот. Осторожно прожевала, прислушиваясь.

— Оно… — она поискала слово, — легче. И… сытнее. Как будто поела целую миску каши, а не кусочек.

— Отлично, — кивнула Наталья. — Если я не могу пока управлять магией по всем правилам, хотя бы буду печь полезный хлеб. Пусть дом ест магию с маслом.

— Вы шутите, госпожа, — заметила Патриция, но в глазах её блестнуло что-то вроде гордости. — Но дом и правда ест. Только не магию, а вашу силу.

— И что, много съест? — полушутя спросила она.

— Сколько дадите, столько и возьмёт, — честно ответила кухарка. — Но… он не будет тянуть, как проклятие. Дом — не враг. Дом — как… ребёнок. Его можно перекормить, можно недокормить, но лучше — кормить понемногу, каждый день.

— Отлично, — вздохнула Наталья. — Значит, у меня теперь двое на содержании: дом и дракон.

Лика прыснула, не выдержав.

---

До середины дня всё шло по знакомой схеме: списки, раздача поручений, проверка, кто чем занимается, что куда несёт и кто где забывает ведро.

Марта организовывала уборку в парадном зале. Ольгер с каким-то долговязым парнем, которого он привёл «на подсобные работы», ремонтировали ступени на лестнице. Лика возилась с тестом и, кажется, была готова продать душу за ещё пару рецептов.

— А это что? — девчонка очередной раз сунула нос в корзину с незнакомыми для неё зёрнами.

— Это… потенциальный плов, — задумчиво сказала Наталья. — Но мы ещё не готовы к такому уровню. Сначала научимся простому.

Замок слушал её, как обычно.

Только сегодня его «слушание» было иным — не настороженным, как в первые дни, когда он ещё не понимал, кто эта странная женщина, бегущая с тряпкой по коридорам. Сейчас — доверчивым. Он принимал её решения, как воду: немного шумя, но в целом — спокойно.

В одном из коридоров, когда она проходила мимо старого, давно погасшего кристалла, свисающего с потолка, тот вдруг дрогнул. На его тёмной поверхности вспыхнула крошечная искра, как слабый светлячок.

Наталья остановилась.

— О, — только и сказала. — А ты… оживился.

Она подняла руку. Не касаясь, подвела ладонь ближе к кристаллу.

Внутри ладони защекотало чем-то едва ощутимым. В кристалле занялось ещё пару искорок.

— Не перегори, — попросила она. — У нас тут ещё большой фронт работ.

Кристалл, конечно, ничего внятного не ответил, но его слабое мерцание стало устойчивее.

— Госпожа! — донёсся издалека голос Марты. — Вы не могли бы подойти? Тут… такое…

Голос был не паническим, но взволнованным.

— Надеюсь, не скелет в шкафу, — пробормотала Наталья, поспешив на звук.

---

В парадном зале было шумно.

Марта, Лика, тот самый долговязый парень и ещё пара новых помощников стояли у открытой входной двери. В дверях — двое чужих.

Один — мужчина средних лет в тёмно-синем плаще, с застёжкой в виде кристалла. Лицо спокойное, сдержанное, глаза внимательные, выцветшие, как старый лёд.

Рядом — женщина. В белом.

Белый плащ, белое платье, белый пояс. Волосы убраны под капюшон, но судя по выбившимся прядям — светлые. На груди — знак: круг, пересечённый диагональной линией, вокруг — маленькие треугольники.

— Ну здравствуйте, — тихо сказала Наталья, подходя ближе. — У нас сегодня день аристократии и жречества, судя по дресс-коду?

Марта тревожно покосилась на неё:

— Госпожа… это из столицы.

— Я догадалась, — так же тихо ответила она.

Мужчина сделал шаг вперёд и слегка поклонился.

— Госпожа Чернокрылая, — произнёс он ровным голосом. — Я магистр Аллен, представитель столичного Совета магов. Это — сестра Лениор, жрица из Храма Ночи.

— Очень приятно, — официально кивнула Наталья. — Чем обязана чести столь раннего визита?

— Слухи, — спокойно ответил магистр. — Они ходят быстрее нас.

Сестра Лениор подняла голову чуть выше. Её глаза были светло-серыми, почти прозрачными, но взгляд — острым.

— Мы услышали, что новая жена теневого дракона… жива, — сказала она. — И дом… оживает.

— Не отрицать буду, — пожала плечами Наталья. — Всё перед вами. Я, дом, даже хлеб свежий есть.

Магистр не улыбнулся, но в уголках глаз слегка дрогнули морщинки.

— Мы приехали… проверить, — сказал он без обиняков. — Состояние запечатления. Ваше состояние. Состояние проклятия.

— Вот и первое место, где это слово сегодня прозвучало, — вздохнула она. — Ладно. Присаживайтесь. Раз проверка — значит, надо, чтобы пациент не был голодным.

Она почти физически почувствовала, как в воздухе облегчённо выдохнули слуги. Принимающая сторона ведёт себя уверенно — значит, паниковать рано.

---

Малую гостиную она теперь считала своим полем битвы.

Пока Патриция и Лика несли чай, хлеб, сыр и вчерашний ягодный пирог, Наталья успела окинуть гостей внимательным взглядом.

Магистр Аллен держался, как человек, который привык иметь дело с опасными вещами и не драматизировать. Руки у него были в мелких шрамах — то ли от экспериментов, то ли от чего-то повеселее.

Сестра Лениор — ровная, спокойная, как ледяная вода. Но на её скулах залёг лёгкий румянец — дорога или холод. В движениях — привычная точность, как у тех, кто много лет живёт по расписанию: молитвы, обряды, ритуалы.

— Вы уже были в этом замке раньше? — спросила Наталья, когда они расположились за столом.

— Я — нет, — ответила жрица. — Магистр — да.

— Давно, — подтвердил Аллен. — Когда проводили… первый ритуал ограничения.

— Прекрасно, — кивнула она. — Значит, у вас есть возможность сравнить «до» и «после».

— Именно, — кивнул он. — И скажу сразу: «после» отличается.

Он положил ладонь на стол, чуть приподнял, словно пробуя воздух.

— Магия в доме… изменилась. Стала мягче. Но при этом — плотнее.

— То есть я не всё себе придумала, — удовлетворённо сказала она. — А то уже начала подозревать, что у меня профдеформация: всюду хозяйственность мерещится.

Жрица задумчиво смотрела на неё.

— Вы… не такая, как прежние, — произнесла она наконец.

— Уверяю вас, я это уже поняла по тому, что до сих пор сижу, а не лежу в фамильной усыпальнице, — сухо заметила Наталья. — Раз вы приехали, давайте говорить прямо. Вы хотите понять: выживаю ли я по-настоящему, сколько протяну и не стану ли угрозой?

— С угрозой всё проще, — заметил магистр. — Дракон в доме — уже угроза. Вы на этом фоне… скромный фон.

— А вот типичные столичные комплименты, — хмыкнула она. — Ладно. Что вы от меня хотите? Кровь? Потанцевать в кристаллическом круге? Прочитать молитву на ночь?

— Мы хотим, — спокойно сказала Лениор, — прикоснуться к вашей связи.

Это прозвучало не как интимное признание, а как медицинский диагноз.

— Это можно? — вскинула бровь Наталья.

— Если господин согласился, — чуть мягче сказала жрица. — Он… уведомил Храм, что запечатление состоялось. Мы ждали. Обычно…

— Обычно к этому времени уже всё ясно, — кивнула Наталья. — Либо жена выживает, либо…

— Либо мы готовим обряд погребения, — завершила за неё Лениор, без тени театральности.

Повисла пауза.

— Ну что ж, — усмехнулась Наталья. — Отличная тема для утреннего чаепития.

Она отложила чашку.

— Давайте так. Вы — задаёте свои вопросы. Я — свои. Потом вы, если захотите, приложите свои святые ручки к моему запястью и скажете, вижу ли я свет в конце тоннеля или это поезд. По рукам?

Магистр и жрица переглянулись.

Маг кивнул.

— Это… честная сделка.

— По-другому я не играю, — спокойно сказала она.

---

Вопросы были ожидаемыми.

Болела ли она после ночи? Были ли судороги, кровотечения, потери сознания?

— Нет, нет, почти нет, было очень приятно, — честно отвечала Наталья, не стесняясь.

Сколько спала? Какой был сон? Были ли кошмары, видения, голоса?

— Голоса есть постоянно, — вздохнула она. — В основном собственные мысли, которые громкие, как барабан. Но особых кошмаров не замечала.

Была ли слабость?

— Было чувство, будто меня пропустили через мясорубку и собрали заново, — призналась она. — Но это не то, что я бы назвала «слабостью». Скорее — апгрейд.

Жрица слушала внимательно, не перебивая, иногда задавала уточняющие вопросы, иногда — закрывала глаза, словно что-то проверяя внутри.

— Теперь вы, — сказала Наталья, когда поток расспросов на время иссяк. — Вы сказали: «обычно». Обычно жёны…

— Умирают в первые двое суток, — просто ответил магистр. — Запечатление с теневым кристаллом — одно из самых тяжёлых.

— А я не умираю, — констатировала она. — Значит, вариант «обычно» мы уже сломали. Что дальше по протоколу?

— Дальше… — жрица чуть наклонилась вперёд, — мы проверяем, насколько глубоко ваш узор вплёлся в магическую ткань рода.

— Звучит приятно, — хмыкнула Наталья. — Давайте уже смотреть, пока мой хлеб не остыл.

Она протянула руку.

Жрица осторожно взяла её запястье. Её пальцы были прохладными, чуть шершавыми — не от грубости, от постоянного контакта с кристаллами и травами.

Прикосновение было совсем другим, не как у Каэля. Там — жара, окутывающая, притягивающая, заполняющая пространство. Здесь — холодная нить, осторожно касающаяся узора.

Зелёная вязь под кожей отреагировала сразу. Сначала — чуть погасла, как если бы ушла вглубь, насторожилась. Потом — опять зажглась, но иной, степенной волной.

Лениор закрыла глаза.

Магистр поднял руку, не касаясь, но как будто поддерживая общий контур.

Наталья сидела, сжав зубы, стараясь не дёргаться. Неловкость, конечно, зашкаливала: сидеть, как подопытный кролик, пока две серьёзные фигуры Science и Faith щупают твою магию, — удовольствие на любителя.

А потом… она почувствовала.

Не снаружи — внутри.

Как будто к её узору, к этому зелёному корню, осторожно коснулась ещё одна ниточка. Холодная, тонкая. Не для того, чтобы оторвать или разрезать — для того, чтобы проверить, насколько тот крепко сидит.

Узор чуть дрогнул.

И вдруг — отозвался.

Не защитой, не отторжением. А… ответным движением. Как если бы кто-то дотронулся до живого дерева, а оно чуть-чуть подалось веточкой навстречу.

Жрица резко открыла глаза.

Аллен тоже поднял брови.

— Что? — не выдержала Наталья. — Я что, взорвалась изнутри?

— Вы… — жрица медленно отпустила её руку. — Вы не просто выдержали запечатление.

Она на секунду замолчала, подбирая слова.

— Ваш узор… уже начинает вплетаться в ткань рода, — наконец сказала она. — Обычно на это уходят месяцы спокойной жизни. У вас прошло…

— Пара дней, — подсказала Наталья. — Знаю. Я талантливая.

— Это опасно, — нахмурился магистр. — Быстрый рост может… перегрузить.

— Сейчас начнёте говорить, как он, — вздохнула она. — «Опасно», «проклятие», «перегруз». У вас там что, в столице, курс по драматургии?

Лениор на редкость мягко улыбнулась.

— Мы просто не привыкли к таким случаям, — честно сказала она. — До сих пор ни одна жена теневого дракона не показывала такой реакции. Либо погибали, либо держались на грани — слабые, бледные, как тени.

Она внимательно посмотрела на Наталью.

— А вы… выглядите живее некоторых жриц.

— Спасибо, — искренне ответила та. — Так вот. К чему нас этот феномен подводит?

Магистр вздохнул.

— К тому, — сказал он, — что, если всё пойдёт так и дальше… у проклятия впервые за много лет появится шанс треснуть.

В комнате наступила тишина.

Марта у двери перекрестилась по-своему, по-деревенски. Патриция прижала руку к груди. Лика, спрятавшаяся за дверным косяком, просто раскрыла рот.

— То есть, — медленно произнесла Наталья, — есть не нулевой шанс, что я не только выживу, но и разрушу эту радость жреческих кругов?

— Теоретически, — кивнул магистр. — Если вы дойдёте до конца.

— То есть, если… — она чуть помедлила, — выношу ребёнка и рожу?

Жрица кивнула, не отводя взгляда.

— Ты уже чувствуешь? — тихо спросила она, перейдя на «ты» так естественно, как будто они были не на официальной встрече, а на лавке у храма.

Наталья не ответила сразу.

Внутри — там, где с утра лежало тёплое, тихое чувство, — что-то откликнулось. Не словом, не образом — мягким, осторожным «я тут».

— Я… ещё не знаю, — честно сказала она. — Но… если это так…

Она не смогла закончить.

Горло предательски сжалось.

В прошлой жизни слово «беременность» было окружено бумагами, диагнозами, «невозможно», «маловероятно», «теряете время». И мужским голосом, устало говорящим: «Ну извини. Я хочу детей. А с тобой это…»

Она резко оттолкнула память, как нелепую, пыльную книгу.

— Если это так, — повторила она, уже твёрже, — то… поздравляю вас, уважаемые. Ваши старые записи в архиве можно будет выкинуть.

— Если это так, — мягко сказала Лениор, — то поздравлять будем, в первую очередь, тебя.

— Поздравлять будем, когда всё закончится, — отрезала Наталья. — Пока что — живём. День за днём.

Она откинулась на спинку стула, глубоко вдохнула.

— Ну что, — сказала. — Вы проверили, я не умерла. Проверили, что не взрываюсь. Проверили, что потенциально могу наделать такого, о чём вы будете писать трактаты. Какой вердикт?

Магистр и жрица переглянулись.

На этот раз говорил он.

— Вердикт такой, — произнёс он спокойно. — Мы не можем гарантировать исход. Но можем сказать, что у тебя… больше шансов, чем у всех тех, кто был до.

— Более оптимистично вы не можете формулировать, да? — хмыкнула она.

— Мы предпочитаем точность, — пожал плечами магистр. — Но если тебе нужна… человеческая формулировка…

— Нужна, — честно ответила она.

— Тогда так, — сказал он, чуть наклонив голову. — Ты жива. И твоя сила — растёт. И пока всё, что мы видим, говорит не о гибели, а о жизни.

Она медленно расслабила плечи.

Это были не обещания. Не «всё будет хорошо».

Но после многолетнего «нет, не получится», «нет, вы не сможете», «нет, не ждите», такое «ты жива и растёшь» звучало как песня.

---

Проводив гостей — с чаем, пирогом, хлебом на дорогу и парой рецептов, которые Патриция пообещала прислать через тех же гонцов «если будут в наших краях» — Наталья наконец позволила себе остаться одной.

Она поднялась в свою спальню, села на подоконник, подтянув ноги, и уставилась на горы.

Мысли носились, как воробьи, — перебивая друг друга, садясь и тут же вспархивая снова.

Беременность.

Проклятие.

Связь растёт.

Каждые два дня.

Она положила ладони на живот. Не как в кино, не театрально — просто. Осторожно.

Внутри — тихое тепло. Не то, что после супа. Другое.

— Ты… если есть, — тихо сказала она, — знай, малыш, я не буду пафосно говорить, что ради тебя готова на всё. Я уже много на что как-то неожиданно готова. Но если уж тебе вздумалось прийти… в такой дом, к такому папаше и такой мамаше… значит, ты либо очень смелый, либо очень упрямый.

Она невольно улыбнулась.

— Упрямство — по адресу, — добавила. — Тут таких двое.

Где-то за спиной… изменился воздух.

Не так, как ночью. Не вдруг густая тень и холод. Сначала — лёгкое дрожание зелёного узора. Потом — короткий, едва ощутимый укол под кожей, как от тончайшей иглы.

Она вздрогнула, обернулась.

Комната была пустой. Косые лучи солнца падали на кровать, на пол, на свечу в подсвечнике. Огонька не было.

Но тень…

Тень около камина стала гуще. На миг ей показалось, что в ней мелькнули знакомые очертания: плечи, профиль, прядь волос.

Зелёный узор вспыхнул ответом.

На мгновение ей стало трудно дышать — не от страха.

— Ты… — прошептала она. — Слушаешь?

Тишина в комнате была плотной.

Но где-то глубоко — не в стенах, не в полу, — в самой связи, что тянулась между ней и недрами горы, — что-то откликнулось.

Не голос. Не слова.

Скорее — ощущение.

Здесь.

— Отлично, — прошептала она. — Тогда слушай.

Она подняла голову, упрямо глядя в темноту угла.

— Я не знаю, сколько мне отведено. Я не собираюсь строить иллюзий. Но пока я жива — этот дом будет жить. Эти люди будут есть нормальный хлеб, а не объедки. И если ты думаешь, что можешь запереться в своей тени и ждать, чем всё кончится — ошибаешься.

Она наклонилась чуть ближе к камину.

— Если ребёнок всё-таки будет… наши с ним нервы я тебе к тому моменту подготовлю.

Тень у камина дрогнула.

Очень легко, почти незаметно. Но для неё — достаточно.

Она откинулась к стене, чувствуя, как усталость, наконец, догоняет. Не разрушительная — рабочая.

День, полный разговоров о смерти, закончился ощущением жизни.

Снаружи, во дворе, кто-то громко позвал Лику. Где-то дальше засмеялся ребёнок — кажется, из семьи Рудека. По коридору прошёлся Ольгер, напевая себе под нос.

Замок жил.

Она закрыла глаза, на секунду позволила себе просто быть.

— Через два дня, — напомнила она шёпотом тем, кто был в тени. — Не исчезай.

Ответа не было.

Но зелёная вязь под кожей пульсировала в такт невидимому, тяжёлому сердцу где-то глубоко под горой.

И в этот момент она впервые по-настоящему почувствовала: она — не гостья. Не временная. Не случайность.

Она — центр этого странного, огромного, мрачного, тёплого мира.

Женщина, которая желала любви перед сном и в результате получила дракона, проклятие, замок, слуг, потенциального ребёнка и целый дом, который учится снова дышать.

— Ну что, Наташенька, — сказала она себе почти весело. — О таком ты точно не читала ни в одной книжке про попаданок.

И почему-то от этой мысли стало совсем не страшно.

Глава 8.

Глава 8

Утро началось с грохота.

Не мистического, не апокалиптического — самого обычного, хозяйственного. Что, впрочем, в этом замке уже вполне тянуло на фантасмагорию.

— Осторожнее! — завизжала Лика где-то под окнами Наталианиной спальни. — Я сказала — ставь ровно, а не кидай!

— А я и ставлю! — возмущённо огрызнулся мужской голос. — Это доски такие кривые, не я!

Следом что-то снова грохнуло, по звуку — половина сарая.

Наталья открыла глаза, пару секунд пыталась вспомнить, в какой вселенной находится, вздохнула, уткнулась лицом в подушку и простонала:

— Господи, дай мне сил и немного чудо-штукатурки.

Замок не ответил, но где-то в глубине стен мягко ухнуло согласие.

Она полежала ещё немного — до ощущения, что если не встанет сейчас, то встанет через три часа и будет сожалеть о своей слабости — и всё-таки выбралась из постели.

Сегодня её тело вело себя… разумно. Немного ломило в мышцах, особенно в тех, о существовании которых она раньше не задумывалась, но в целом — приятная усталость. В животе тихонько тлело тепло — не бурно, не обжигающе, а ровно.

Зелёная вязь на запястье лениво вспыхнула, когда она ополоснула лицо холодной водой, и сделала вид, что ни при чём.

— Я всё вижу, — сообщила ей Наталья. — Ты светишься, как новогодняя гирлянда.

Узор игнорировал.

---

Одевшись — опять в то самое зелёное, «рабочее» платье, которое уже воспринимала как униформу проект-менеджера по спасению замка — она спустилась вниз.

Во дворе кипела жизнь.

Ольгер и его долговязый помощник что-то сооружали возле боковой стены — деревянный короб на высоких ножках, с поддоном для угля. От него тянулся, как жила, длинный металлический дымоход.

— Это что у нас, дети мои? — прищурилась Наталья, подходя ближе. — Памятник сельской архитектуре или мой первый шаг к мясному бизнесу?

— Коптильня, — гордо сообщил Ольгер, выпрямляясь. — Как вы сказали. Снизу жар, сверху — мясо. Дым уходит вот сюда, — он похлопал по трубе, — а запах…

Он вдохнул, мечтательно закатил глаза:

— Запах останется здесь, госпожа.

— Прекрасно, — удовлетворённо кивнула она. — Пусть запах работает нам на репутацию.

Она уже ясно видела картину: холодная осень, голодные лица деревенских, тянущийся по долине аромат копчёного мяса, и скромная вывеска: «Лавка “У драконьей жены”».

— Если всё получится, — пробормотала она, — мы ещё и сырами займёмся.

— С чем? — не понял помощник.

— С будущим, — отмахнулась. — Делайте пока, что запланировано. Я попозже проверю. И, ради всего святого, не устроите пожар. Один дракон в доме уже есть, второго мне не нужно.

Она повернулась к входу — и столкнулась нос к носу с Мартою.

Та дышала тяжело, в руках держала корзину, а на лице у неё было выражение человека, который принёс нечто, что ему самим переварить трудно.

— Госпожа… — начала она. — Тут… это… к вам.

— “Это” — пятничная проверка нервной системы? — без особой надежды уточнила Наталья. — Или очередные родственники с претензиями и пирожками?

— Письмо, — выдохнула Марта. — С гербом… вашей семьи.

На секунду вокруг словно сжался воздух.

— Моей… чьей? — осторожно уточнила Наталья.

— Той… прошлой, — пояснила Марта. — Что в городе. Вашей тётки.

Внутри что-то неприятно дёрнулось.

Предыдущая хозяйка тела, сирота под опекой любящей тётушки, которая с лёгкостью подписала её за дракона, словно отправляла ненужный сундук на склад…

— Несите, — ровно сказала Наталья. — Посмотрим, что там за нежности.

---

Письмо было тяжёлым, на плотной бумаге, с аккуратной вязью на конверте. На воске — герб: снежинка, перевитая тонкими ветвями. Лёд и ветви, красота и холод.

— Ледяная королева, — буркнула она. — Всё, как положено.

«Дорогой племяннице» письмо, разумеется, не начиналось.

«Дражайшая Наталиана» — вывела тётка уверенной рукой, и от одного этого витиеватого «дражайшая» захотелось бросить конверт в огонь.

Но любопытство всё-таки победило.

Она опустилась на лавку у окна маленькой гостиной, разорвала печать и начала читать вслух — для себя и для Патриции, которая, конечно же, нашла срочное дело вытирать стол рядом, чтобы ничего не упустить.

— «С чувством глубокой тревоги и истинно родственного беспокойства спешу узнать о твоём самочувствии…» — прочла Наталья и фыркнула. — Ага. Особенно родственное беспокойство у неё за сундуки с приданым.

— Читайте дальше, — подбодрила её кухарка. — Может, там и правда есть полезное.

— «Мы все в доме…» — продолжала она, — «не находили себе места, ожидая вестей из твоего нового жилища. Твой благородный супруг давно известен своим сложным положением…» — это она так про проклятие деликатно, — «и, признаюсь, многие в нашем кругу не были уверены, что твоя хрупкая натура сумеет выдержать эту высокую ношу».

— Хрупкая натура, — повторила Наталья. — Это она про кого вообще? Про свою совесть?

— Скорее, про свои нервы, — хмыкнула Патриция.

— «Однако, — читает дальше, — донеслись слухи, что ты… жива, и дом Чернокрылых… оживает» — вот уже до столицы дошло — «что не может не радовать нас, твоих заботливых родственников».

Она посмотрела на Патрицию поверх листа.

— Знаете, что самое удивительное? — спросила. — Она почти ничего прямо не пишет, но я каждую её мысль слышу.

Она снова наклонилась к письму.

— «Разумеется, нам бы хотелось убедиться, что с тобой всё хорошо, что ты не страдаешь от одиночества в этих диких местах…» — ага, сейчас посочувствую, — «и что твой союз действительно благословлён Ночью, а не только политическими расчётами».

— Политическими? — приподняла бровь кухарка. — Какие у них там расчёты, интересно?

— Простые, — усмехнулась Наталья. — Убрать лишний рот, выдать некрасивую сироту за опасного дракона, получить его благодарность и, возможно, часть его богатств, когда он, наконец, умрёт.

Она снова вернулась к тексту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— «В связи с этим, дорогая племянница, мы рассчитываем на возможность нанести тебе визит в ближайшее время, привезти необходимые для тебя вещи, а также обсудить некоторые дела, касающиеся наследства твоих покойных родителей и будущего нашего дома…»

Она на миг замолчала.

— О, — спокойно сказала. — Вот мы и добрались до сути.

— Они хотят сюда приехать? — уточнила Патриция.

— Они хотят убедиться, жива ли я, — пояснила Наталья. — И, если да, — каким именно способом меня можно осторожно подвинуть, не запачкав руки.

Она дочитала до конца — ещё пару вежливых фраз про «поцелуи, благословения, молитвы» и подпись: «твоя любящая тётя Вилена де Ледан».

— Любящая, — повторила она, аккуратно складывая письмо. — У меня от этого слова уже аллергия.

— Что будете делать, госпожа? — спросила кухарка.

— Для начала, — задумчиво сказала Наталья, — не брошу письмо в огонь. Это, между прочим, документ. Письменное признание, что она всё ещё считает меня частью семьи. А это… — она слегка улыбнулась, — можно использовать.

Она встала, подошла к камину и кинула письмо не в огонь, а на полку над ним.

— Пусть лежит. Будет мне напоминанием, что где-то там, в столице, есть люди, которые очень рассчитывали, что я уже личинка в фамильном склепе.

— И что, — осторожно уточнила Патриция, — вы их… впустите, если приедут?

— Обязательно, — кивнула Наталья.

Кухарка удивлённо моргнула.

— Зачем?

— Потому что, — улыбнулась она хищно, — ничто так не ломает интриги, как лишний свет. Пусть приедут. Пусть посмотрят. Пусть увидят, что я не только жива, но и хозяйничаю. И пусть потом расскажут в столице, что проклятый дракон и его жена вовсе не планируют тихо по очереди умереть.

— Это… опасно, — протянула Патриция.

— Всё здесь опасно, — отрезала Наталья. — Дышать — опасно. Спать с драконом — тем более. Так хоть весело будет.

---

День завертелся дальше, как обычно, но где-то в глубине сознания теперь маячила фигурка леди Вилены, гламурно дрожащей от ужасов дикой провинции.

Мысль о будущем визите раздражала и забавляла одновременно.

— Показать ей коптильню, — размечталась Наталья, таская воду. — Накидать в карету кочанов капусты. И заставить есть суп, который светится. Это ей за контракт.

К обеду замок снова наполнился запахами.

Сегодня она решила устроить что-то вроде общего стола — не парадного, но дружеского. Собрать слуг не по одному за углом, а посадить всех вместе. Глупости это, конечно, с точки зрения местных порядков, но ей хотелось видеть этих людей не только бегущими мимо фигуры госпожи, но и сидящими за одним столом с ней.

— Ты слишком их к себе приближаешь, — проворчала Патриция, когда Наталья поставила третий кувшин с супом на большой, длинный стол в малой гостиной. — Потом трудно будет держать дистанцию.

— Пускай, — пожала плечами Natasha. — Я лучше буду держать дистанцию с теми, кто подписывает брачные контракты за моей спиной, чем с теми, кто таскает ведра и чистит коридоры.

К вечеру в малой гостиной стало шумно.

За столом сидели Марта с Ликой, Ольгер с помощником, Рудек с Милой и их детьми, пара новых девчонок, которых Марта приволокла «на подхват». Патриция ходила вокруг, как генерал, следящий, чтобы все ели и не забывали благодарить повара.

Наталья сидела во главе стола, но не как недосягаемая фигура — как первая среди равных.

Она с удовольствием смотрела, как люди едят — не скупясь, не стыдясь. Суп уходил с такой скоростью, что к концу трапезы в огромном котле остались только грустные следы.

— Госпожа, — выдохнула Лика, поставив ложку в пустую тарелку, — если вы будете так кормить, я отсюда никогда не уйду.

— Вот, — удовлетворённо сказала Наталья. — Первый шаг к стабильному персоналу: привязать людей к дому не страхом, а супом.

— А вторым шагом будет что? — прищурилась Марта.

— Зарплата, — невинно ответила она. — И нормальный выходной раз в неделю.

Над столом раздался искренний, недоверчивый смех.

— Вы… странная госпожа, — сказал Ольгер, всё ещё улыбаясь.

— Знаю, — кивнула Наталья. — Удобно. На фоне дракона я почти классическая.

Смех стал громче.

В этой простой сцене — люди, миски, хлеб, смех в низком, полутёмном помещении — было что-то удивительно… правильное. Не царское, не сказочное, но то самое, ради чего вообще стоит затевать любые ремонты и реорганизации.

Она поймала себя на мысли, что давно не сидела вот так — среди людей, с которыми есть о чём поговорить, кроме погоды и цен на бензин… то есть на дрова.

---

Вечер подкрался незаметно.

Небо за окнами темнело, угли в камине лениво тлели. Люди один за другим поднимались и расходились — кто к скотине, кто в свои комнаты, кто ещё на пару часов уборки.

Наталья осталась в гостиной почти одна — только Патриция собирала пустые тарелки.

— Вы довольны? — спросила та тихо.

— Да, — честно ответила Наталья. — Устала, как собака, но довольна.

— Замок за вас… — кухарка покачала головой, подбирая слова, — он за вас держится. Как за очаг.

— А я за него держусь, — улыбнулась она. — Мы теперь взаимозависимые.

Она поднялась, потянулась, почувствовала хруст позвонков — и подумала, что неплохо бы устроить себе ванну. С травами. С солью. И, желательно, без собеседников.

— Я подготовлю воду, — будто прочитав мысли, сказала Патриция. — Вы идите. Я позже поднимусь.

---

Ванная комната была одной из тех роскошеств, которыми замок мог похвастаться даже в запущенном состоянии.

Большая деревянная бочка, вмурованная в пол, вокруг — полки с кувшинами, крючки, полотенца. Когда-то здесь, очевидно, с удовольствием плескались предыдущие господа. Потом — всё запылилось, покрылась налётом, и только сейчас начало возвращаться к жизни.

Патриция не поскупилась: в воду добавили горсть соли, какие-то местные травы, от которых запах стал мягким, травяным, с лёгкой терпкостью.

Наталья, сбрасывая платье, чувствовала, как тело буквально благодарит её за эту идею.

Она погрузилась в воду медленно, с тихим, почти стонущим выдохом.

— Вот, — сказала себе. — Ради таких моментов можно терпеть драконов, проклятия и родственников из столицы.

Тепло обволакивало, расслабляя мышцы. Вода покалывала кожу лёгкими иголочками — эффект трав или магии, говорить сложно.

Она закрыла глаза, выдохнула, позволила голове опуститься на край бочки.

В ванной было только одно маленькое окошко под потолком, через которое внутрь заглядывал кусочек ночного неба. Там уже подмигивали звёзды.

Минуты растворялись.

Она то и дело ловила себя на том, что просыпается от едва заметного провала — засыпает на секунду и тут же снова выныривает.

«Главное, не утонуть в собственной ванне, — лениво подумала она. — Это будет самый глупый финал истории про жену дракона. Он, бедный, даже оправдаться не успеет…»

Она уже было собралась вылезать — кожа подушечками пальцев сморщилась, как печёные яблоки, — как вдруг почувствовала: не одна.

Не физически. Никто не скрипнул дверью, не прошёл по полу.

Просто воздух… изменился.

Темнота в углу комнаты стала плотнее.

— Ты нарушаешь график, — не открывая глаз, сказала она. — Сегодня ещё не прошло два дня.

Тишина сгустилась.

Потом — знакомый, низкий, немного хриплый голос:

— Я — не полностью.

Она открыла глаза.

В углу ванной действительно сгущалась тень. Не такая яркая и полная, как в спальне, — в ней не было чётких очертаний человеческой фигуры. Скорее — силуэт, намёк, дым.

Красные глаза — только их она видела ясно — горели мягко, не слишком ярко.

— Половинчатый визит, — констатировала она. — Что это у нас? Режим экономии энергии?

— Я не могу сейчас взять плоть, — спокойно ответил он. — Но…

Он на миг замолчал.

— Ты… громко думала.

— В смысле? — не поняла она.

— Про письмо, — пояснил он. — Про тётку. Про их визит.

— А, — кивнула она, откидывая волосы назад. — Удобненько. Значит, мне даже вслух ругаться не обязательно. Ты и так всё услышишь.

— Не всё, — возразил он. — Но… достаточно.

Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Не от холода — от осознания: даже тут, в крохотной ванной, в горячей воде, с распущенными волосами, она всё равно не совсем одна.

— Ты против того, чтобы они приезжали? — спросила она прямо. — Могу, конечно, послать их к чёрту, но, боюсь, они всё равно дорогу найдут.

Тень сгустилась.

— Они — лёд, — сказал он коротко. — Твоя семья. Их магия — холод. Они не любят то, что не могут контролировать.

— Прекрасно, — вздохнула она. — Лёд и огонь. Классическая комбинация.

Она задумчиво поводила рукой по воде, наблюдая, как расходятся круги.

— Если они приедут, — продолжила она, — будут улыбаться и спрашивать, как моё самочувствие. А между делом — оценивать дом, кристаллы, тебя. Возможно, привезут пару жрецов «случайно».

— Они уже спрашивали, — спокойно сообщил он. — Через Совет.

— И? — вскинула бровь она.

— Им ответили, что всё… под контролем, — произнёс он так, что стало понятно: это его формулировка. — Но они не поверят. Придут сами.

— Ты… — она чуть не выронила эту мысль, но всё-таки сказала, — боишься их?

Он замолчал.

Ответа не последовало.

— Значит — да, — заключила она. — Потому что если бы нет, ты бы уже сказал своё любимое «я не боюсь ничего, я тень, я камень, я огонь, у меня есть официальный сертификат».

В воздухе едва уловимо дрогнуло что-то похожее на усмешку.

— Они опасны, — наконец сказал он. — Для тебя.

— Для меня все опасны, — фыркнула она. — Особенно табуретки. Но, знаешь… — она улыбнулась в темноту, — если мы собираемся жить, а не прятаться, нам всё равно придётся когда-нибудь с ними столкнуться. Лучше — на нашей территории.

— Ты звучишь как стратег, — заметил он.

— Я звучала как женщина, которая слишком много раз позволяла другим решать за неё, — поправила она. — Больше не хочу.

Она чуть сжала пальцы на краю бочки.

— К тому же, — добавила, — я хочу посмотреть на лицо тётки, когда она увидит, что вместо жалкой, забитой сироты здесь сидит её… как там, «дражайшая племянница», драконья жена, хозяйка замка и потенциальный конец их ледяной монополии.

Тень на миг стало темнее.

— Ты… получаешь удовольствие от того, что ломаешь чужие ожидания, — тихо сказал он.

— Да, — честно ответила она. — Это мой новый вид спорта.

Они пару секунд молчали.

— Если они приедут, — произнёс он, — я… буду рядом.

— В тени? — уточнила.

— Там, где смогу, — ответил он. — Я не хочу, чтобы они…

Он запнулся.

— Что? — мягко подтолкнула она.

— Забрали то, что наконец-то стало не мёртвым, — выдохнул он.

Она неожиданно почувствовала, как что-то тёплое разливается по груди.

Не магия.

Что-то… очень человеческое.

— Вот это сейчас был комплимент, — сказала она. — Признавай.

— Я констатировал факт, — отрезал он.

— Угу, — протянула. — Давай, констатируй чаще.

Вода успела остыть. Кожа покрылась лёгкой гусиной сыпью.

— Ладно, — она шумно выдохнула. — Мне бы вылезать. Иначе застудю себе что-нибудь жизненно важное, и весь твой проект по снятию проклятия накроется медным тазом.

Она поднялась, вода стекла по телу, оставляя влажный блеск на коже.

На секунду ей стало неловко — стоять почти обнажённой перед живой тенью.

Потом она вспомнила, что он, вообще-то, видел её в куда более откровенном виде, да ещё и с самых разных ракурсов.

— Не смотри так, — буркнула она, накидывая полотенце. — Вода остынет ещё сильнее.

— Я не вижу, как люди, — спокойно ответил он. — Я чувствую.

— Ещё лучше, — проворчала она. — Значит, чувствуешь, как я тут стыну.

Она быстро вытерлась, натянула простую ночную рубашку, поверх — тёплый халат.

Когда подняла взгляд — тени в углу уже не было.

Только лёгкий холодок по коже, как от дыхания сквозняка.

Зелёная вязь на запястье вспыхнула и успокоилась.

— Ну что ж, — сказала она пустой комнате. — Половину визита засчитали. Вторую — через день.

Она выключила свечу, задержалась на секунду в темноте, прислушиваясь.

Где-то очень далеко — в недрах горы — отвечало медленное, тяжёлое, упрямое биение.

Она улыбнулась.

Интриги, письма, родственники, проклятия, тени, коптильни — всё это, как ни странно, сложилось в одну картину: жизнь.

Не та, в которой она мечтала тихо дожить до пенсии, держа блог о здоровом питании и выращивая петрушку на подоконнике.

Но — настоящую.

И если ей предстояло в этой жизни и дальше ломать ожидания, хозяйничать, варить супы, целоваться с драконом и спорить с тётками из столицы — что ж.

Пожалуй, это лучшая из всех странных альтернатив, которые ей могли предложить.

Глава 9.

Глава 9

Утро началось туманом. Туман был густой, как деревенская сметана, и висел над двором плотным покрывалом, скрывая камни, тропинки и людей почти до пояса. Он клубился лениво, будто не хотел уходить, цеплялся за крыши, за балки, за ветви старых деревьев.

Наталья стояла на пороге замка и вдыхала влажный воздух — пахлый дождём, землёй и чем-то… магическим, будто мир приготовил сюрприз.

— У нас сегодня гости? — пробормотала она, чувствуя странное дрожание в запястье.

Зелёная вязь под кожей откликнулась лёгким теплом.

— О, отлично, — вздохнула она. — Меня и без уксуса хватает в качестве приманки.

Она спустилась по ступеням — и туман мгновенно обволок её. Шагнула ещё — будто в мягкую перину.

Из тумана вдруг вынырнула Лика, держа в руках корзинку с зеленью.

— Госпожа! — выдохнула девчонка. — Там… там!

— Там — что? — Наталья прищурилась. — Не говори, что коптильня заговорила человеческим голосом. Хотя это было бы в нашем стиле.

— Лучше бы коптильня! — пискнула Лика. — Там… карета!

— Карета? — повторила Наталья. — В такую погоду? Это что, смелость или глупость?

— Карета! — подтвердила девчонка и энергично замахала рукой, будто могла разогнать туман.

Едва они подошли к воротам, контуры кареты стали прорисовываться — высокая, лакированная, тёмно-синяя, с серебряным гербом на дверце. Лошади — словно из сказок: белые, как свежий снег, гривы рассыпаны по шее волнами.

У Натальи неприятно затянуло под рёбрами.

Она узнала герб.

— Леданы, — тихо сказала она.

Тот самый дом. Та самая тётка.

Но это была не столичная карета — слишком простая для высокородной Вилены. Значит — младшая ветка? Двоюродные? Или… ледяная разведка?

Карета остановилась плавно, как по сценарию.

Слуга спрыгнул, открыл дверцу.

Из тумана вышла… девушка.

Юная, стройная, такая воздушная, что казалась частью самой мглы. Светлая кожа, длинные волосы, собранные в сложную причёску, голубовато-серые глаза. Платье — голубое, лёгкое, в стиле «я же невеста, заберите меня домой».

За ней — женщина постарше, высокая, с пронзительным взглядом, губами, сведёнными в тонкую линию, и выражением лица «мне здесь неприятно, но я выдержу».

И мужчина — явно глава семейства, крепкий, сухой, с ледяным спокойствием.

Они двигались уверенно. Слишком уверенно.

Наталья скрестила руки.

— Приветствую дом Леданов, — произнесла она с вежливой улыбкой. — Добро пожаловать в… наш курорт отдыха, спа-центр и центр реабилитации драконов. Как добирались?

Женщина явно едва не поперхнулась.

Девушка — смутилась и отвела взгляд.

Мужчина слегка поклонился:

— Госпожа Наталиана. Мы прибыли убедиться, что с вами всё в порядке. Вы позволите?

— Смотря — кому, — отозвалась Наталья. — Вам — да. Вашей тёте Вилене — когда-нибудь. Когда она научится лицемерию чуть тоньше.

Мужчина повёл бровью — чуть. Женщина — заметно. Девушка — попыталась подавить улыбку.

— Мы родственники, — холодно напомнила старшая.

— А я — жена дракона, — так же холодно напомнила Наталья. — Карьеры у нас разные.

Патриция, стоявшая чуть позади, тихо охнула.

Мужчина прочистил горло.

— Госпожа… мы также привезли то, что вы могли забыть: приданое, часть семейных свечей, книги, пару платьев, — он замялся, — и лекарства, если они вам понадобятся.

Наталья прищурилась.

— Лекарства? Для чего? Чтобы поддержать мою… хрупкую натуру? — с ядом уточнила она.

— Традиция, — сухо ответила женщина.

— Угу, — она кивнула. — Традиция подстраховываться, если вдруг невеста умрёт раньше срока?

Молодая девушка вздрогнула.

— Простите, госпожа… — вдруг тихо сказала она. — Я… я очень рада вас видеть живой.

У Натальи смягчился взгляд.

— Вот от тебя, голубушка, я это слышу впервые. Тётя бы сказала: «ты невозможная обуза, ещё и не умерла вовремя».

Такая честность, простая и без яда, разрезала напряжение.

Девушка покраснела.

Женщина метнула в неё строгий взгляд, но поздно.

---

— Проходите, — сказала Наталья. — Замок открыт. Не развалится на вас — я слежу.

Они вошли.

И вот здесь началось самое интересное.

Замок… ожил.

Кристаллы в стенах мягко вспыхнули зелёным. Из камина вырвалось более яркое пламя. Потолочные балки будто стали выше.

Дом признал хозяйку.

А ещё — явно считал, что нужно произвести впечатление на гостей.

— Как… необычно, — заметила старшая Ледан.

— Так и должно быть, — ответила Наталья. — Дом знает, кто в нём хозяин.

Мужчина огляделся внимательнее.

— Говорят, дом Чернокрылых был в упадке. Но я вижу… нет. Вы много сделали.

— Делать приходится каждый день, — улыбнулась она. — Иначе на голову падают доски и вино превращается в уксус. Кстати…

Она слегка обернулась:

— Лика! Принеси гостям чаю. Хорошего.

Лика кинулась выполнять.

Молодая девушка из гостей смотрела на всё широко раскрытыми глазами — будто попала в сказку, где хозяйка — неведомая волшебница, а дом — дышит.

Наталья решила изменить тактику: мягкость иногда бьёт сильнее, чем холод.

— Как твоё имя? — спросила она у девушки.

— Элиана, — та смущённо опустила голову.

— Красивое имя. И платье на тебе красивое. Я в твои годы… — она улыбнулась, — мечтала о таком.

— Правда? — девушка подняла взгляд, впервые с искренним интересом.

— Конечно. Я тоже была романтичная. Там, в своём мире…

Она осеклась.

Старшие Леданы переглянулись.

Мужчина спросил тихо:

— В своём мире?

Наталья улыбнулась — мягко, но с намёком.

— О, у нас тут в замке свои шутки. Не пугайтесь.

Элиана всё равно смотрела с интересом.

«Вот тебе и возможный союзник», — подумала Наталья.

---

Чай разлили.

Огонь потрескивал.

Все устроились в гостиной. Наталья сидела слишком уверенно — и это раздражало её «родственников».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Итак, — начала женщина, — расскажите… как прошло первое время вашего брака?

Под вопросом звенела надежда: «скажи, что плохо».

Наталья поставила чашку, посмотрела ей прямо в глаза.

— Прекрасно, — сказала она.

Женщина моргнула.

— Вы… не страдаете?

— Страдаю, — согласилась Наталья. — От количества дел. Но не от брака.

Она улыбнулась.

— Я жива. Здорова. И, как видите, не планирую умереть.

Мужчина задумчиво постучал пальцем по подлокотнику кресла.

— Значит… это правда.

— Что? — спросила Наталья.

— Что магия приняла вас.

Тишина повисла тяжёлая.

Наталья медленно повернула запястье.

На коже — вспыхнула зелёная вязь.

Яркая. Живая.

Элиана ахнула.

Женщина откинулась назад, лицо стало бледнее.

— Это… — выдохнула она. — Невозможно.

— А вот возможно, — сказала Наталья спокойно. — Потому что я здесь. Потому что я жива. Потому что этот дом — оживает.

Она посмотрела прямо на мужчину:

— И потому что ваш дом больше не может рассчитывать, что я тихо исчезну.

Туман за окнами сгустился. Как будто дотронулся до стекла.

И где-то в его глубине — вспыхнули красные глаза.

Наталья знала, чьи.

Он следил.

Он слышал.

---

Гости уехали спустя час — в полной тишине. Даже девушка Элиана, которая пыталась ещё задержаться взглядом, поняла: момент прошёл.

Наталья проводила карету к воротам.

Когда она растворилась в тумане, Патриция тихо сказала:

— Вы их уничтожили, госпожа.

— Да ну, — отмахнулась Наталья. — Просто показала статус.

— Они испугались.

— Прекрасно, — кивнула Наталья. — Пусть боятся. Это лучше, чем ждать моей смерти по расписанию.

Патриция фыркнула.

— Когда вы говорите такие вещи, вы напоминаете… его.

Наталья подняла бровь.

— Дракона?

— Да, — сказала кухарка. — Только у вас — огонь другой. Живой. Не уничтожающий, а… будящий.

Она покраснела, будто сказала что-то слишком смелое.

Наталья же только улыбнулась.

— Будить мне нравится, — призналась. — Особенно если это касается людей, замков и, возможно… одного дракона.

Она обернулась к дому — и увидела, как кристаллы в стенах мягко вспыхнули.

Как будто отвечали.

— Кажется, — сказала она тихо, — у нас начинается новая глава.

И туман, словно одобряя, сдвинулся, открывая кусочек чистого, ясного неба.

Глава 10.

ГЛАВА 10

Ночь легла на замок тёмным бархатом: мягко, густо, медленно.

Погасли последние лампы, и только лунные блики на стекле создавали серебристые дорожки, по которым, казалось, могли ходить призраки.

Наталья вышла на балкон — впервые за весь день.

Свежий воздух был нужен ей сейчас больше, чем еда или сон.

Она оперлась руками на холодный каменный парапет, всматриваясь в ночь.

Горы стояли чёрными громадами, будто спящими гигантами. Лес дрожал от ветра. Туман уходил, оставляя вместо себя прохладную пустоту.

Но тишина была обманчива.

Внутри ночи что-то шевелилось. Не опасное. Знакомое.

— Ты здесь? — спросила она тихо.

Ответ пришёл не звуком.

Не голосом.

Даже не дыханием.

Тенью.

Она почувствовала, как её собственная тень сместилась, удлинилась, потянулась — как будто кто-то коснулся её изнутри.

— Я всегда здесь, — прозвучало наконец за спиной.

Она обернулась.

Из тени дверного проёма вышел Каэль.

Сегодня он был не полностью материальным — но и не тенью. Нечто среднее. Контуры расплывались, а кожа поблёскивала, будто покрытая тонким слоем ночи. Глаза — красные, живые, внимательные. Волосы — длинные, словно пламя, застывшее в движении.

Она не испугалась.

Она уже знала его.

И знала, что он придёт.

— Ты нарушил наш график, — сказала она. — Опять.

Он приблизился.

— Ты пригласила.

— Я? — она фыркнула. — Когда? Разве что мыслями.

— Мысли — громче слов, когда тьма близко.

Он остановился рядом, настолько близко, что её волосы чуть дрогнули от его присутствия.

— Твои родственники… — начал он.

— Уехали, — кивнула она.

— Но это только начало.

Он говорил спокойно, но под этим спокойствием таилось напряжение, как под гладью воды — течение.

— Ты чувствуешь? — спросил он.

Наталья снова посмотрела в ночь.

Да. Что-то действительно было иначе.

Воздух стал плотнее, тяжелее, будто мир набирал вдох перед тем, как сказать правду.

— Да, — сказала она. — Чувствую. Но не понимаю, что именно.

— Совет. — Он произнёс это слово, как приговор. — Они услышали, что магия приняла тебя. Значит… ты стала фактором.

— Фактором? — она усмехнулась. — Звучит как «проблемой».

— Так они это и видят.

Она повернулась к нему.

— А ты? Ты как это видишь?

Каэль не сразу ответил.

Он посмотрел на неё так, как смотрят те, кто долго живёт с проклятием и не ожидает подарков от судьбы: внимательно, настороженно, но… с надеждой.

— Ты — перемена, — сказал он наконец. — Я не знаю, к лучшему или худшему. Но… ты меняешь всё. Даже дом.

— Дом? — удивилась она.

— Ты не заметила, как кристаллы вспыхнули, когда ты говорила с Леданами?

Она обернулась на стекло, отражавшее зелёное сердце кристаллов внутри коридора.

— Я думала… случайность.

— Нет. Дом принял тебя. Магия приняла тебя.

Теперь… она растёт.

И он медленно поднял её руку.

Пальцами — тёплыми, почти горячими, хотя он был наполовину тенью — коснулся запястья.

Зелёная вязь вспыхнула ярче, чем когда-либо.

— Ты становишься сильнее, — сказал он. — И быстрее, чем должна.

— Это плохо?

— Это непредсказуемо. А непредсказуемость — хуже врагов.

Она почувствовала, как его ладонь сжимает её руку — не грубо, не требовательно, а будто проверяя, что она действительно здесь.

— Они придут, — сказал он. — Совет. Родственники. Те, кто хочет контроля. Те, кто хочет власти.

Те, кто боится перемен.

Ты должна быть готова.

— А ты? — спросила она так же тихо. — Ты будешь со мной?

Он наклонился ближе.

Его дыхание — горячее.

Его присутствие — плотное, почти осязаемое.

— Я — тень. И огонь. Я связан с тобой магией брачной ночи.

И… чем-то ещё.

Она подняла взгляд.

В его глазах был не только огонь.

И не только тьма.

Там был интерес. Удивление.

И что-то, похожее на… желание быть живым.

Он коснулся её подбородка. Осторожно, как будто боялся разрушить.

— Ты спрашивала, почему я не называю срок, когда станет ясно, выживешь ли ты.

— Да. — Её голос чуть дрогнул. — Почему?

Он наклонился ещё ближе, так что её губы оказались почти у его.

— Потому что впервые за много лет… я хочу, чтобы кто-то выжил.

Её сердце сбилось с ритма.

И в этот момент — где-то далеко в горах — громко треснул камень.

Как будто мир, слыша их, тоже сдвигался.

Каэль поднял голову.

— Видишь? — сказал он. — Всё меняется.

Он снова посмотрел на неё.

— Ты — центр этой перемены.

Она вдохнула, чувствуя, как туман ночи смешивается с теплом его дыхания.

— И что теперь? — спросила она.

Он коснулся её поцелуем.

Медленно.

Уверенно.

Как мужчина, а не как дракон, связанный проклятием.

Поцелуй не был требовательным — он был признанием.

И обещанием.

Когда он отстранился, в его глазах горело и пламя, и ночь.

— Теперь, Наталиана, — сказал он, — мы либо ломаем мир… либо заставляем его склониться.

Она улыбнулась.

— Звучит как план.

В этот момент зелёная вязь на её запястье вспыхнула так ярко, что осветила камень балкона.

Каэль посмотрел на свет и произнёс:

— Магия проснулась.

Он исчез — растворился в собственном дыхании ночи — но ощущение его пальцев на её коже осталось.

Она стояла одна на балконе, под звёздами, под тяжестью новой истины.

Она — перемена.

Она — ведьма в будущем.

Она — ключ к освобождению дракона.

Она — сияние в тени.

И где-то глубоко в горах

что-то пробудилось в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11.

ГЛАВА 11

Утро началось с необычной тишины — такой, что казалось: замок задержал дыхание.

Ни звона в кухне, ни грохота ведер, ни торопливых шагов по коридору. Лишь мягкий, едва ощутимый звук — шелест магии, словно стены перешёптывались между собой.

Наталиана проснулась внезапно, будто кто-то коснулся её плеча.

Открыла глаза — и не сразу поняла, что некое новое ощущение распространилось по телу. Не боль, не тревога — наоборот, удивительное внутреннее тепло, как маленький огонёк под сердцем.

Она провела рукой по животу — и вздрогнула.

Не потому что что-то болело, нет.

Просто там было ощущение присутствия. Лёгкое, тонкое, почти электрическое.

— Ух ты… — прошептала она. — Или я съела что-то, что вызывает галлюцинации… или…

Но мысль не решилась завершить сама себя.

Встала.

И сразу — ещё одно странное ощущение: воздух вокруг был гуще. Магия словно липла к коже.

Зелёная вязь на запястье вспыхнула на секунду ярче, чем обычно.

— Ага, — сказала она сама себе. — Что-то происходит. И явно не простуда.

Она подошла к зеркалу.

Отражение сияло.

Не внешне — кожа та же, глаза те же, волосы те же — но в глубине зелёных радужек что-то сверкало мягким внутренним светом.

Такое бывает после сильных эмоций… или после пробуждения магии на новом уровне.

— Если я и правда беременна… — задумчиво прошептала она, — то дети у нас будут, мягко говоря, активные.

От мысли стало страшно и смешно одновременно.

---

Кухня встретила её исключительно плотным запахом — хлеба, тушёных овощей, жареного мяса. Патриция, как всегда, колдовала над кастрюлями.

— О, госпожа! — воскликнула кухарка. — Вы будто светитесь!

Наталья застыла.

— Светюсь?

— Да, — кивнула Патриция, прищурившись. — Как будто вокруг вас воздух дрожит. Особенно вот здесь… — она ткнула пальцем vaguely в область живота. — Вы точно хорошо спали?

Наталья сглотнула.

— Спала… больше, чем надо. А ты что, медик?

— Нет, но рожениц я в своей жизни повидала. — Патриция приподняла бровь. — И у всех перед этим был такой… блеск.

— Так, — пробормотала Наталья, — давай без паники. Не хватало мне сейчас панических атак на пустом месте.

Она села, взяла кружку чая, поднесла ко рту — и…

Тут же снова почувствовала странный толчок под рёбрами. Не удар. Не боль. Магический импульс, как отклик.

— А вот это уже не шутки… — прошептала она.

Патриция, уловив изменение в её голосе, напряглась.

— Госпожа… вы что-то чувствуете?

Наталья выдохнула.

— Патриция, если я сейчас скажу то, о чём думаю… ты не потеряешь сознание?

— Я? — фыркнула та. — Я вскрывала зверя с драконьими внутренностями. Меня трудно удивить.

— Отлично. Тогда слушай. Я… кажется… — она замялась, пытаясь подобрать слово, но так и сказала прямо: — Могу быть беременной.

Патриция охнула так, что сбоку упала ложка.

— Матерь-небеса-и-все-драконьи-крылья…

— Только без крика, — умоляюще подала голос Наталья. — Мне же самой страшно!

Кухарка осела на лавку, подняла руки к груди.

— Госпожа… если это правда… то вы только что совершили невозможное.

— Ой, только не надо пафоса. — Наталья потерла виски. — Я вообще ничего не делала. Биология и удача сделали всё за меня.

— Если магия приняла плод — значит, наследник будет живым, сильным… — шептала Патриция. — Значит, проклятие можно снять… значит, дом возродится…

Наталья молчала.

Слова звучали как будто не про неё — а про чью-то легенду, чью-то судьбу.

— А ты уверена? — тихо спросила она. — Может, это просто магия шалит? Она же недавно проснулась…

— Магия никогда не ошибается в вопросах жизни, — твёрдо сказала Патриция. — Если внутри вас огонь — значит, там жизнь.

---

В этот момент дверь в кухню резко распахнулась — и вбежала Лика.

— Госпожа! Там… там… люди у ворот! И не простые! На гербах — белые волки!

Патриция побледнела.

— Это… дом Северринов.

— И что? — осторожно спросила Наталья. — Это плохо?

— Это очень плохо! — прошипела кухарка. — Они — старший дом Совета! Если они сюда приехали… значит, им не нравится, что вы живы.

Прекрасно.

Родственники вчера. Совет сегодня.

Осталось дождаться нашествия гоблинов — и бингo.

---

Она вышла на двор.

Туман рассеялся, показывая процесссию: три всадника, один маг, один посыльный. Все в чистых серо-белых плащах. На груди — знак: волчья голова с льдом вокруг пасти.

— Госпожа Чернокрылая? — спросил старший всадник.

— Она самая, — кивнула Наталья спокойно. — Добро пожаловать в наш дом.

— Мы пришли проверить состояние брачного союза.

Наталья улыбнулась сладко, как мёд.

— О, конечно. Вы будете удивлены. Союз — более чем живой.

Маг шагнул вперёд.

— Я чувствую… рост магии. Чрезмерный. Нестабильный.

— Да, — кивнула она. — Всё растёт. Капуста в огороде, моя магия, репутация мужа. Проблема?

— Магия плодородия? — маг прищурился. — Вы… беременны?

Патриция за её спиной охнула второй раз за утро.

Наталья медленно подняла подбородок.

— А если и так?

Всадники переглянулись.

Маг побледнел.

— Это… невозможно.

— Вы мне это уже говорили, — устало сказала она. — Но моя жизнь постоянно ломает ваши правила.

— Если это правда… — всадник шагнул назад, как перед хищником, — то Совет должен немедленно увидеть вас. Немедленно.

— Совет может подождать, — отрезала она. — Я никуда не поеду.

— Госпожа… — начал он.

Но договорить он не успел.

Воздух рядом с Натальей дрогнул.

Тень вытянулась вдоль земли, как живой шлейф.

Потом поднялась.

Сгустилась.

И в одну секунду материализовалась фигурой, знакомой до боли.

Каэль.

Человеческий.

Почти полностью.

Высокий. Тёмный. Грозный.

Глаза — ярко-красные, как сердце вулкана.

Всадники вскинули руки — кто к оружию, кто к магии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Маг отшатнулся.

Патриция крестилась всеми богами мира, даже не зная которым.

Каэль встал рядом с Натальей.

Его голос был низким, спокойным — но от него дрожали камни под ногами.

— Она никуда не поедет.

Маг запнулся:

— Господин Чернокрылый… Совет требует…

— Совет может требовать у своих слуг, — отрезал Каэль, даже не взглянув на него. — Но не у моей жены.

Наталья почувствовала, как его ладонь легла на её спину — горячая, уверенная.

— Вы… — маг сглотнул, — вы утверждаете, что она… что союз… что она…

— Беременна, — сказал Каэль ровно. — Да.

Всадники замерли.

Мир будто перестал дышать.

— Это… — прошептал маг, — это меняет… всё.

— Меняет, — подтвердил Каэль. — И вы скажете Совету: чернокрылая линия жива. Наследник будет. Проклятие — сломано наполовину.

Он наклонился ближе к Наталье и тихо добавил:

— И никто не тронет её. Пока я жив.

И воздух вокруг них загудел — глубоко, низко, как далёкое дыхание гор.

---

Представители Совета покинули замок в панике.

Почти бегом.

Наталья стояла в центре двора, пытаясь дышать.

— Так… — сказала она. — Это было… интенсивно.

Каэль медленно повернулся к ней.

Он не исчез сразу.

Он стоял. Смотрел.

Будто видел её по-новому.

— Ты… действительно чувствуешь? — спросил он тихо.

Она приложила руку к животу.

— Да, — призналась. — Там что-то есть. Не знаю что. Но оно… тёплое.

Каэль закрыл глаза на мгновение.

Когда открыл — в них было что-то такое, что она никогда раньше не видела.

Нежность.

Страх.

Надежда.

— Это… — он выдохнул, — больше, чем чудо.

Она улыбнулась грустно, трогательно.

— Значит, я стану мамой? Драконьей мамой? Как это вообще работает?

Он шагнул ближе. Слишком близко.

— Я покажу.

Но позже.

Он провёл пальцами по её запястью.

Зелёная вязь вспыхнула — и в этот миг она почувствовала, как что-то внутри неё отвечает… двумя импульсами. Двойным биением.

Она побледнела:

— Каэль… там… их два.

Он замер.

— Два… сердца? Ты уверена?

Она кивнула.

Он прошептал:

— Двойня… драконья двойня… свет и тень…

Он поднял руку, будто хотел коснуться её лица — но остановился, не дотронувшись.

— Наталиана… ты не представляешь, что это значит.

Она улыбнулась храбро:

— Я беременна. У меня двойня. Я замужем за драконом. Я живу в замке, который шепчет. Я не представляю… ничего.

Он рассмеялся — впервые по-настоящему.

— Ты удивительная женщина.

Она вздохнула.

— Только не говори, что теперь всё станет проще.

Он стал серьёзным.

— Нет. Теперь всё станет намного опаснее.

И крики воронов в небе подтвердили это.

Наталья стояла в центре двора, всё ещё ощущая его ладонь на своей спине, хотя Каэль уже растворился в полутени портала, чтобы не тратить силы.

Магия в воздухе продолжала вибрировать. Земля под ногами словно дышала. Даже стены замка шевелились — незаметно, но живо, будто исполнив старый долг: защитить хозяйку.

Она вдохнула.

Её реальность вновь сместилась. Снова.

Двойня.

Беременность.

Совет.

Дракон, который теперь смотрит на неё не как на случайный шанс, а как на спасение рода.

И она сама — не просто женщина, а центр магического узора.

— Госпожа… — робкий голос Патриции нарушил дрожащую тишину. — Вам нужно сесть. Вы… бледны.

— Я? — Наталья моргнула. — Я не бледна. Это вы бледны. Все. Даже куры бледные.

— Куры всегда бледные, — несмело заметила Лика, выглядывая из-за двери.

— Вот видишь, — вздохнула Наталья. — Значит всё нормально.

Но, сделав шаг к кухне, она почувствовала, как мир вокруг качнулся.

Мягко, не угрожающе — скорее как корабль, который поймал первый порыв ветра.

Она прислонилась к косяку.

— Точно сесть, — пробормотала она уже себе.

Патриция подхватила её под локоть.

— Это магия плода, — сказала кухарка уверенно. — Когда драконьи дети растут, мать чувствует каждое движение. Особенно первые дни. Это… очень сложно, госпожа.

— Ага, — выдохнула Наталья. — «Сложно» — моё второе имя.

---

На кухне стоял уютный полумрак, пахло хлебом, горячей похлёбкой и тем странным травяным зельем, которое Патриция готовила ей последние дни.

Наталья опустилась на лавку.

В животе всё ещё тлело два волнистых тепла — будто две искорки, две точки света.

Смешно, но она чувствовала их как… характеры.

Первая — ровная, мягкая, тёплая.

Вторая — как пульс, как огонёк, который норовит выскочить через кожу.

Она коснулась ладонью живота.

Не неожиданно — нет. Она знала, что делает.

И тепло внутри отозвалось.

— Ох… — выдохнула.

Патриция замерла.

— Госпожа?

— Они… шевельнулись, — сказала Наталья тихо, почти поражённо.

— Уже?! — кухарка перекрестилась. — Драконья кровь… Ух, что же там за дети…

Наталья улыбнулась.

— Маленькие кикбоксеры. Или маги. Или драконятки. Я вообще-то рассчитывала на спокойную беременность. Супчики, огурчики, романтика…

— С господином Каэлем романтика будет, — буркнула Патриция. — Но позже. Сейчас ему силы нужны, чтобы полностью перейти в человеческую ипостась.

Наталья задумалась.

— Он сегодня проявился дольше, чем раньше.

— Потому что вы его усиливаете, — сказала кухарка, как будто это очевидно. — Магия жены и мужа в зачарованном браке связана. Когда у вас зарождается плод — у него уходит часть проклятия.

— То есть я теперь его батарейка?

— Его жизнь, госпожа, — мягко поправила Патриция.

Эта мысль вдруг легла в сердце странно.

Не тяжело.

А… глубоко.

---

Через пару минут дверь в кухню распахнулась, и вбежал Ольгер — раскрасневшийся, потный, с соломой в волосах.

— Госпожа! Я видел! Это… это же… он! Ваш муж!

— Спасибо, Капитан Очевидность, — вздохнула Наталья. — Я тоже его видела.

— Он… он выглядел по-настоящему! Почти как человек, а не… тень! Значит ли это, что…?

— Да, — кивнула она. — Значит.

Ольгер запрыгал на месте так, как ребёнок прыгает, увидев пирог.

— Госпожа… мы теперь, выходит… под защитой настоящего дракона! А Совет-то… вот это да… они же…

— Надеются, что я умру, — закончила за него Наталья. — И сейчас в шоке, что я, наоборот, беременна.

— Беременна?! — выпучил глаза Ольгер. — То есть…

— То есть наследники будут, — кивнула она.

Ольгер перекрестился, как Патриция минуту назад.

— Да благословят вас горы! Да пребудет сила Чернокрылых в веках!

— Я бы предпочла суп, — вздохнула Наталья. — И не падать в обморок от каждого нового ощущения. Дайте мне хотя бы час подумать, как жить дальше.

---

Но час ей не дали.

Не успела она допить кружку тёплого настоя, как замок… зашептал.

Буквально.

Кристаллы в стенах загудели низким вибрационным звуком, воздух стал плотнее, холоднее. В углах комнаты сгущались пятна тени.

Патриция ахнула.

— Госпожа… это зов.

— Какой ещё зов?

— Зов владельца замка. Мистического рода. Он призывает вас.

Наталья поднялась.

— Зачем?

Ответ дала стена — по которой пробежали зелёные руны.

Она не знала языка, но смысл поняла интуитивно:

Приди.

Ты — Хозяйка.

Сердце внутри ударилось о грудную клетку.

— Похоже… дом хочет поговорить со мной, — прошептала она.

Патриция в ужасе замотала головой:

— Госпожа! Это слишком рано! Дом принимает только тех, кто… кто полностью переплетён магией! У вас же лишь первые часы!

— Дом меня выдержит, — сказала Наталья спокойно. — Он сам меня зовёт.

Она шагнула к двери.

И в этот момент — тьма рядом дрогнула.

Каэль.

Не полностью, но достаточно, чтобы она увидела черты лица, силуэт, огненные глаза.

— Не иди одна, — сказал он.

— Я не одна, — ответила она. — Ты здесь.

Он задержался, словно проверяя, говорит ли она правду.

— Дом… опасен, когда пробуждается.

— А я что? — усмехнулась она. — Беременна двойней драконов. Дом не может быть страшнее этого.

Он тихо рассмеялся — коротко, низко.

— Хорошо. Я буду рядом. В тени.

---

Коридоры замка казались длиннее, чем обычно.

Стены дышали.

Потолки невидимо поднимались.

Руны загорались одна за другой, показывая путь.

Она шла вперёд уверенно, хотя сердце стучало быстро.

В животе два тепла двигались синхронно — как будто чувствовали, что происходит что-то важное.

Путь привёл её к закрытой двери — массивной, тёмной, с выжженным узором драконьих крыльев.

— Архив, — прошептал Каэль. — Старая память рода.

Дверь сама распахнулась.

Внутри было темно.

Но стоило Наталиане сделать шаг — кристаллы вспыхнули зелёным пламенем.

Зал был огромным.

Платформы, полки, древние манускрипты.

И в центре — огромный каменный кристалл, похожий на сердце горы.

Он бился.

Ритмично.

Сильнее, чем раньше.

Каэль говорил правду: дом оживал.

Наталья подошла ближе — и кристалл загудел.

Тревожно.

Громко.

В памяти вспыхнули чужие образы — драконы в человеческой форме, женщины с зелёной магией, ритуалы, войны, падение рода Чернокрылых, день, когда проклятие было наложено…

И вдруг — она увидела его.

Каэля.

Молодого. Сильного. Ослепительно живого.

Без тени.

Без проклятия.

И рядом… женщину с зелёной магией, как у неё.

И момент, когда всё было разрушено.

Накат боли заставил её вскрикнуть.

Каэль рядом возник полностью, не тратя времени на материальность. Он удержал её, успел схватить за талию, прежде чем она упала.

— Ты не должна была видеть это! — в его голосе был страх, настоящий.

— Это… было… — она сглотнула, — пророчество?

Он покачал головой.

— Это — память рода. И она признала тебя.

Кристалл снова загудел — мягче, тише, как удар сердца.

И на его поверхности появились слова — письмена, которые она раньше не видела, но могла прочитать:

"Возрождение придёт не от дракона,

а от той, кто несёт двойной огонь".

Она коснулась кристалла.

И он вспыхнул зелёным светом — таким сильным, что осветил весь зал.

Каэль смотрел на неё так, будто видел чудо.

— Ты — та, кто сломает проклятие, — прошептал он. — Ты и дети.

Она закрыла глаза и прошептала, впервые за всё время:

— Я… боюсь.

Он подошёл ближе и повернул её лицом к себе.

— Ты — сильнее, чем думаешь.

Она дрогнула.

И только теперь поняла: он её поддерживает не только рукой — а магией.

Он делится ею.

Чтобы она не сломалась под тяжестью рода.

— Каэль… — прошептала она. — Если всё это правда…

— Всё правда, Наталиана, — сказал он тихо. — И теперь назад пути нет.

Она посмотрела ему в глаза.

А потом — впервые — обняла его сама.

И стены замка вздохнули.

И кристалл ожил.

И магия в животе вспыхнула двумя тихими импульсами — как приветствие миру.

И Каэль прошептал, почти касаясь её волос:

— Добро пожаловать… в судьбу рода Чернокрылых.

Глава 12.

Глава 12

Утро в этот раз не просто наступило — оно вломилось в спальню солнечными лучами, как шумный гость без стука.

Наталиана поморщилась, прикрыла глаза ладонью, но свет всё равно находил щели между пальцами и настойчиво напоминал: жизнь продолжается, вставай.

Тело отзывалось странным коктейлем ощущений.

С одной стороны — лёгкость после ночи, когда дом признал её, а она сама не рухнула в обморок прямо в архиве.

С другой — непривычная тяжесть под сердцем, как если бы внутрь аккуратно положили два маленьких, но очень упёртых камушка, и теперь они никак не желали лежать спокойно.

Она провела ладонью по животу — почти машинально.

Тепло внутри откликнулось тут же.

Раз… два… — словно два тихих ответа.

— Доброе утро, товарищи революционеры, — шёпотом сказала она. — Вижу, вы на смену вышли без опозданий.

Зелёная вязь на запястье вспыхнула мягким светом.

— И ты там не радуйся раньше времени, — пробормотала она уже к узору. — Нам ещё всех пережить надо.

Подняться с кровати оказалось сложнее, чем вчера. Не физически — ноги двигались, спина слушалась — но внутри каждый шаг отзывался лёгкой вибрацией. Будто весь её организм стал музыкальным инструментом, и кто-то осторожно проверял струны.

— Если это только начало, — вздохнула она, — то к третьему месяцу буду выдавать целый симфонический оркестр.

---

Патриция встретила её у двери спальни так, словно дежурила там всю ночь.

— Госпожа! — глаза у кухарки были тревожные, но полные решимости. — Вы сегодня никуда одна не идёте.

— Уже начинаем? — устало уточнила Наталья. — Караул у горничной, «беременной запрещено думать без присмотра»?

— Беременной запрещено падать в обморок в архиве, — отрезала Патриция. — Дом — домом, но вы теперь не одна. Точнее — не одна в трёх лицах.

— Убедительно, — признала Наталья. — Но если меня сейчас посадить и не выпускать из комнаты, дом развалится, а дети вырастут в руинах. Это плохой пример воспитания.

Патриция стиснула губы, но возражать не стала. Только незаметно подставила локоть, когда они шли по коридору.

На лестнице в спину наткнулся чей-то взгляд.

Она остановилась на полступеньки, не оборачиваясь.

— Знаешь, — тихо сказала она в пустоту, — подглядывать из тени некрасиво.

Воздух позади дрогнул.

Едва заметно.

— Я не подглядываю, — раздался знакомый низкий голос. — Я слежу за безопасностью.

— Ага, — усмехнулась она. — Особенно пристально за безопасностью моей спины.

Тень вдоль стены вытянулась немного, повторяя её очертания.

— Ты стала… другой, — медленно сказал Каэль. — С тех пор, как дом принял тебя, и… — он запнулся, — и с тех пор, как дети дали о себе знать.

Она скосила взгляд на собственную тень, где угадывался чуть более плотный, темный силуэт.

— Не беспокойся, я не собираюсь геройствовать, — мягко отозвалась. — Но и сидеть, сложив руки, не буду. Мне нужны деньги, море еды и запас трав — иначе мы все будем нервничать.

— Совету не понравится, что ты усиливаешь дом, — напомнил он.

— Совету много чего не нравится, — пожала плечами. — Я привыкла быть неприятной людям, которые привыкли распоряжаться чужой судьбой. Это почти хобби.

В воздухе шевельнулось что-то похожее на смешок.

Патриция измениться в лице не успела — она слышала только половину диалога, но уже этого ей хватало, чтобы поджать губы и прошептать:

— Если вы будете так разговаривать с пустотой, госпожа, простой люд окончательно решит, что вы ведьма.

— Простой люд давно решил, — отмахнулась Наталья. — Зато ведьму уважают: может, конечно, проклясть, но лучше даст лекарства и еду.

---

Завтрак на этот раз оказался испытанием.

Не для Патриции — та, наоборот, развернулась во всю ширь, выгромоздив на стол половину запасов.

Испытанием — для носа.

Запахи ударили сразу и всем фронтом: свежий хлеб, жареные яйца, тушёная капуста с кусочками копчёного мяса, кисловатый сыр, травяной настой…

Каждый аромат тянул в свою сторону, вступал в драку за право назвать себя главным.

Желудок одновременно сжался и ожил.

— Одно из двоих, — пробормотала она, глядя на тарелку. — Либо я сейчас всё это съем, либо сбегу в дальний угол и буду обнимать ведро.

— Попробуйте супчик, — поспешно предложила Патриция, пододвигая миску. — Лёгкий, на кореньях.

Суп пах… терпко, пряно, с лёгкой сладостью.

Она осторожно зачерпнула ложку, пригубила — и вдруг почувствовала, как два тепла внутри довольно вздохнули.

— Ага, — сказала она вслух. — Одобрено внутренней комиссией.

— Что? — не поняла Лика.

— Дети сказали «ещё», — спокойно пояснила Наталья. — Можете добавить кореньев, им нравится.

Лика захлопала глазами, а потом, кажется, даже чуть улыбнулась.

— Дракончики любители супа, — шепнула девчонка. — У нас будут культурные младенцы.

— Главное, чтобы не слишком культурные, — буркнула Наталья. — Иначе начнут диктовать меню заранее.

Суп, как ни странно, пошёл хорошо.

Хлеб — тоже.

А вот от запаха жареного мяса её передёрнуло так, что она поспешно отодвинула блюдо.

— Всё, — сказала она. — Временно расторгаю союз с жареным. Копчёное ещё могу терпеть, а вот это…

— Это дети выбирают, — с видом знатока заключила Патриция. — Одному, поди, нравится трава, а второму — дым.

— Прекрасно, — усмехнулась Наталья. — У меня в животе уже семейный совет.

---

После завтрака она не пошла отдыхать, как ей пытались навязать все сразу — Патриция, Лика, даже Марта, появившаяся у двери как тёмная тень обязанности.

— Госпожа, вам надо лежать, — твёрдо сказала Марта. — Спокойствие и благословение.

— Мне — работать, — так же твёрдо ответила Наталья. — Дом сам себя не восстановит, Совет сам собой не угомонится, а дети, извини, от молитв сыты не будут.

Вместо спальни она направилась в маленький зал, который постепенно превратился в нечто вроде «кабинета хозяйки».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На столе — её списки: зерно, сено, запасы соли, ткани, остатки вина, количество яиц, по головам — овцы, куры, пара коз, одна корова с характером княгини.

Рядом — её каракули, где вместо расчётов — стрелки, кружочки, восклицательные знаки.

— Так, — сказала она, усаживаясь. — Встреча номер один: финансовый комитет замка Чернокрылых. Повестка дня: как выжить и не умереть с голоду, даже если Совет решит нас прирезать.

Сначала пришёл Ольгер.

— Госпожа звали?

— Звала, — кивнула. — Садись. Мы будем делать из тебя специалиста по инвестициям.

Он сел осторожно, как на иглы.

— У нас что есть? — она постучала по спискам. — Коптильня — строится. Сараи мы более-менее привели в порядок. Вино — отвратительное, но из него можно сделать уксус. Хлеб — начали печь приличный. Птица и скотина — есть. Люди — есть. Магия — есть, но пользоваться пока можно только мне, да и то аккуратно.

— И дети, — напомнил он с уважением.

— И дети, — кивнула она. — Они тоже в графе «активы», хотя пока больше в разделе «инвестиции в будущее».

Она пододвинула ему лист.

— Смотри. Мы не можем зависеть только от деревни. Завтра Совет прижмёт — и вся округа испугается продавать нам зерно. Значит, нам нужен продукт, который будут хотеть даже те, кто боится.

— Копчёное мясо, — мгновенно понял Ольгер.

— Раз. — Она подняла палец. — И не просто куски, а красиво упакованные, с травами, с маринадами. Чтобы не стыдно было поставить на аристократический стол.

— Два — сыр, — продолжила, чертя круг. — Знаешь, сколько стоит хороший выдержанный сыр в столице?

— Я… не бывал в столице, — признался он.

— Вот и хорошо. Значит, не успел испортиться. Там за кусок сыра иной маг душу продаст. А у нас молоко выливают свиньям, потому что «не успеваем переработать».

Он задумчиво почесал затылок.

— Сыр… это долго, — сказал. — Надо делать где-то в чистоте, следить, переворачивать…

— Поэтому нам нужны люди, — согласилась она. — Те, кто не боится работы и кто готов слушать.

— А если за ними придут… из Совета?

— Тогда эти люди будут нужны нам ещё больше. — В её голосе появился металл. — Потому что пока Совету служили, те решили, что имеют право решать, кому жить. А я хочу, чтобы у них хоть раз в жизни спросили — хотят ли они сами.

Ольгер посмотрел на неё как-то по-новому.

— Вы… правда думаете, что простым людям можно давать выбор?

— А ты думаешь, я случайно тут оказалась? — улыбнулась она. — Если судьба запихнула в это тело женщину, которая двадцать лет спорила с системой, то использовать это надо по назначению.

Дверь приоткрылась — заглянула Лика.

— Можно?

— Заходи, — кивнула Наталья. — Ты мне тоже нужна.

Лика вошла, переминаясь с ноги на ногу.

— Я… не умею читать, госпожа.

— Зато у тебя нос, как у охотничьей собаки, — спокойно ответила Наталья. — Мне нужна ученица по травам. Та, кто сможет через год-второй сама лечить деревню, если меня прибьёт случайно какой-нибудь особенно талантливый маг.

Лика ахнула.

— Не говорите так!

— Тогда будем работать, чтобы этого не случилось, — пожала плечами она. — Я научу тебя, как сушить травы, как варить отвары, как понимать запахи. Ты станешь моей правой рукой.

— А левая? — осторожно спросил Ольгер.

— Левая — дом, — отозвалась Наталья. — И один упрямый дракон.

---

До обеда кабинет превратился в улей.

Марта приносила списки по деревенским семьям.

Ольгер чертил в углу на грубо срубленной доске первую схему будущей сыроварни.

Лика старательно вспоминала, какие травы её бабка называла «от живота», «от головы», «чтобы молоко у коровы не становилось водой».

Наталья записывала — не по правилам местной письменности, а как привыкла: стрелки, заметки, пометки, кружки.

— Вот, — она ткнула пером в очередной кружок. — Линия «еда»: хлеб, мясо, сыр, травы. Линия «люди»: слуги, крестьяне, дети. Линия «магия»: дом, кристаллы, я, Каэль и…

Она опустила взгляд к животу.

— И вы двое, — добавила тихо.

— Госпожа, — робко сказала Лика, — а вы… не боитесь?

— Кого — Совета? — уточнила Наталья.

— Нет, — помотала головой девчонка. — Детей. Драконьих.

Она задумалась.

Честный вопрос заслуживал честного ответа.

— В прошлой жизни, — сказала она медленно, — мне сказали, что детей у меня не будет. Никогда. Что «организм не предназначен», «всё плохо» и «привыкайте к мысли». Я долго… привыкала. Делала вид, что не больно.

Марта, Ольгер, даже Патриция, заглянувшая только проверить, пить ли всем воду, замерли, ловя каждое слово.

— А потом в один момент… — она усмехнулась, — я умерла. И очнулась здесь. В теле женщины, чью судьбу уже решили за неё другие. Ей не дали права даже сказать «нет». Её просто отправили умирать за чужие сделки.

Она посмотрела на запястье.

Зелёный узор пульсировал ровно.

— И вот сейчас, — продолжила она, — у меня в животе двое. Драконьих. Невозможных. Против всех правил. Против Совета. Против моих врачей из прошлого мира.

Она улыбнулась.

Не пафосно. Тихо.

— Я боюсь, — честно призналась. — Но больше всего я боюсь не попробовать.

Лика уткнулась взглядом в пол.

— Я бы тоже хотела, чтобы у меня был такой шанс, — прошептала.

— Будет, — уверенно сказала Наталья. — Но сначала ты выучишь, чем чертополох отличается от ядовитой дурман-травы. Иначе родишь не детей, а сюрприз для кладбища.

В воздухе разрядилось — все разом выдохнули, даже засмеялись.

---

К вечеру она устала так, будто пахала поле.

Но это была приятная усталость — от того, что день прошёл не зря:

— было принято решение насчёт сыроварни;

— составлен список трав, которые нужно найти в ближайшие недели;

— Марту отправили разузнать, кто в деревне умеет строить погреба «правильно, а не как попало»;

— Лика уже уверенно различала по запаху зверобой, шалфей и корень алтея.

Во дворе тем временем Ольгер с парой мужиков закрепляли трубу для коптильни. В воздухе уже тянуло дымком — тонким, обещающим.

Наталья вышла к ним, остановилась, обняв себя руками.

— Как идём по графику? — спросила.

— Как по песне, госпожа, — гордо ответил Ольгер. — К завтрашнему вечеру первое мясо уже можно будет подвесить.

— Отлично, — кивнула она. — А потом — устроим дегустацию. Если я это съем и не сбегу к ведру, значит, товар можно продавать.

Мужики захохотали.

— Если драконица ест — значит, точно не отравишься, — приговаривали они.

Слово «драконица» прозвучало непривычно, но… приятно.

Она поймала себя на том, что не вздрагивает от него.

Приняла.

---

Солнце уже клонилось к горам, окрашивая снег на вершинах в розовое, когда в замке стало как-то… не так.

Сначала — тихое дрожание воздуха.

Потом — еле слышный звон, как если бы кто-то провёл пальцем по краю бокала.

Наталья замерла посреди двора.

— Чувствуешь? — спросила она в пустоту.

— Да, — откликнулся Каэль почти сразу. — Это не дом.

— А что?

— Взгляд, — сухо сказал он. — Извне.

Она стиснула зубы.

— Совет?

— Или те, кто хотел бы быть Советом, — отозвался он. — Стоять здесь. Не двигаться.

Её руки сами собой легли на живот.

— Если сейчас начнут по нам стрелять магией, — сказала она, — мои дети с тебя спросят.

— С меня спросят многие, — хрипло ответил он. — Но стрелять не будут. Не посмеют. Пока не поймут, что именно ты для них значишь.

Напряжение в воздухе усилилось.

Она ощутила, как с внешней стороны магический кокон замка кто-то осторожно трогает — щупает, проверяет.

Как врач стетоскопом, только это не врач, — подумала она мрачно.

Дом ответил.

Не грубо — он не ударил, не оттолкнул. Но плотность его защит выросла. Кристаллы внутри стен зазвучали, как хор: тихие, долгие ноты, переплетённые с её собственным дыханием.

Зелёная вязь вспыхнула.

В животе двое ответили одновременно — толчком магии.

— Не высовываться, — ещё раз напомнил Каэль.

— Просто стоять и красиво смотреть в никуда? — уточнила она.

— Именно.

— Ненавижу быть статуей, — проворчала она. — Но ладно.

Она выпрямилась, подняла подбородок, обняла себя чуть ниже груди, как это любят делать на парадных портретах благородные дамы.

Секунды растягивались.

Кто бы ни щупал оболочку замка магией, он делал это осторожно, как вор, проверяющий проверку. Несколько раз касание становилось сильнее, потом резко отступало.

Наконец — разом всё прекратилось.

Воздух стал обычным.

Тени — на своих местах.

Кристаллы — вернулись к ровному, фоновому мерцанию.

— Что это было? — спросила она.

— Разведка, — ответил Каэль. — Чужая. Не нашего рода.

— Родственнички?

— Возможно, — сухо сказал он. — Или наёмные маги Совета. Они проверяют, насколько ты опасна.

— И?

Он медлил.

— Они почувствовали, что дом связан с тобой. Что твоя магия не только приняла кристаллы — но и кормит их.

— И что я беременна, — добавила она спокойно.

— Это они тоже почувствуют рано или поздно, — не стал отрицать он. — Особенно если ты будешь выходить во двор каждый день.

— А я буду, — упрямо сказала она. — Потому что у меня здесь дела.

Повисло молчание — не пустое, а наполненное.

— Ты упрямая, — наконец сказал он.

— Я живая, — возразила она. — Я слишком долго была согласной.

Тень вдоль стены дрогнула.

— Ночью приду, — вдруг сказал он. — Не как тень. Насколько хватит сил.

Сердце внутри сделало глупый кульбит, к которому беременным, насколько она знала, никто не готовит.

— Это… назначение свидания? — уточнила она.

— Это — необходимость, — сказал он, но голос прозвучал чуть глуше. — Нам нужно согласовать защиту.

— Угу, — протянула она. — Защита, значит.

Она повернулась к дому, скрывая улыбку.

— Хорошо. Ночью так ночью.

---

До ночи она добралась на честном слове и травяном чае.

Сначала обед — опять подбор блюд через фильтр «это мои дети съедят, а это потом будет сниться».

Потом — короткий обход: проверить, как закрепили крышу над сыроварней, нет ли щелей в стене склада, не протекает ли новый жёрнов в мельнице.

Каждый шаг давался чуть тяжелее, чем утром.

Не так, чтобы дышать невозможно, но организм настойчиво намекал: ты не одна.

К вечеру она сдалась сама себе и позволила Патриции согнать её наверх.

— Никаких обсуждений! — отрезала кухарка, поставив на столик у кровати кувшин с водой и миску с лёгким супом. — Вы сегодня уже один раз разговаривали с чужой магией. Вам достаточно.

— Я вообще-то не разговаривала, — возразила Наталья. — Я просто стояла и делала вид, что не замечаю, как нас щупают.

— Тем более, — упрямо сказала Патриция. — Ложитесь.

В итоге они нашли компромисс: она не ложилась, а устроилась полулёжа, подложив под спину подушки, и сидела у окна, глядя на темнеющие горы.

Замок постепенно затихал.

Вдали ещё слышалось клацанье — где-то закрывали ставни, убирали ведра, догоняли последних кур в сарай.

Неожиданно захотелось… тишины.

Настоящей.

Не той, в которой слышно, как шуршат кристаллы.

А той, в которой слышно, как бьётся собственное сердце.

Она отставила миску, положила ладонь на живот.

— Ну что, — тихо спросила. — Как вы там? Не слишком страшно, а?

Вместо ответа — две волны тепла.

— Я тоже боюсь, — призналась она. — Но у нас, кажется, нет времени на истерики.

Она уронила голову на спинку кресла, прикрыла глаза.

Тень у двери стала плотнее.

Она почувствовала его ещё до того, как он заговорил.

— Ты не спишь.

— Ещё нет, — отозвалась она, не открывая глаз. — Ты опять пришёл раньше графика.

— Я пришёл, когда смог, — спокойно сказал он.

Она открыла глаза.

Он стоял у двери — почти полностью в человеческом облике.

На этот раз — без доспеха, без плаща. Простая чёрная рубашка, свободные брюки. Волосы — распущены, падают тяжёлой волной по спине, до середины лопаток.

Он был меньше тенью и больше мужчиной.

И от этого — опаснее.

— Устал, — констатировала она.

Он чуть вскинул бровь.

— С чего ты взяла?

— С глаз. — Она махнула рукой. — Ты держишь форму через силу.

— Нам нужно говорить, — обошёл он ответ. — Время почти не осталось.

— Это замечательная фраза для беременной женщины, — сухо заметила она. — Очень успокаивает.

Он прошёл вперёд, остановился на расстоянии пары шагов.

— Они придут снова, — сказал он. — Не просто щупать магию. Они попробуют воздействовать напрямую. На дом. На тебя.

— На детей? — тихо уточнила она.

— Если поймут, что дети уже вплетены в структуру проклятия — да, — честно сказал он.

Страх прошёлся холодком по позвоночнику — быстрый, острый.

Она не отшатнулась.

— И что мы можем?

Он посмотрел прямо в глаза.

— Ты должна научиться ставить щиты.

— За один вечер? — хмыкнула она. — Амбициозненько.

— Мы начнём, — сказал он. — Дом тебе поможет. Я — тоже. Остальное — за тобой.

Он протянул руку.

Она посмотрела на его ладонь — широкую, крепкую, с тонкими белыми шрамами, как серебряные нити.

Потом положила свою в его.

Мир слегка сдвинулся.

Магия поднялась не волной — вихрем.

Не зелёным — зелёно-чёрным: её и его силы переплелись, как два потока воды.

— Закрой глаза, — тихо попросил он.

Она подчинилась.

— Представь, — его голос звучал близко, где-то у самого уха, — что вокруг тебя — не воздух, а ткань. Мягкая, гладкая. Её можно взять в руки. Можно натянуть. Можно уплотнить.

Она представила.

Не сразу — мозг сопротивлялся, привычный к бытовым картинкам. Но постепенно образ сложился: она — в центре, вокруг неё — нечто прозрачное, как тонкая марля, развешенная вокруг кровати.

— Теперь — вдох, — скомандовал он. — И на вдохе — подтяни её ближе к себе. Не руками. Внутри.

Она вдохнула.

Вместе с воздухом что-то поднялось из живота, из груди, из самого позвоночника.

Ткань вокруг неё потянулась, стала толще.

— Выдох — и закрепи, — сказал он.

Она выдохнула — и воображаемая марля превратилась в плотный кокон, невидимый, но ощутимый.

На коже побежали мурашки.

Зелёная вязь на запястье вспыхнула огнём.

Дети внутри ответили: здесь, здесь, мы тут.

— Открой глаза, — попросил он.

Она открыла — и увидела, как по воздуху вокруг неё ползут тонкие линии — чуть заметные, словно свет без источника.

— Это… — она приподняла брови, — щит?

— Первый, — кивнул он. — Сырой. Слишком мягкий. Но он есть.

— Как и сыроварня, — усмехнулась она. — Главное — начать.

Он улыбнулся краем губ.

— Ты не боишься, — сказал он.

— Неправда, — возразила она. — Я боюсь. Но я привыкла бояться и делать.

Тень в его взгляде стала мягче.

Он опустился на край кресла рядом, всё ещё держась за её руку, будто это была точка опоры.

— В моём роде, — тихо начал он, — беременных женщин берегли. Слишком мало было тех, кто мог выносить наших детей. Слишком часто магия сжигала плод раньше, чем он успевал стать живым.

Она слушала молча.

— Моя мать, — продолжил он, — умерла, когда родила меня. Отец… никогда мне этого не простил, хотя словами не говорил. Он любил меня по-своему, но всегда смотрел… как на напоминание.

Он пожал плечами.

— С тех пор я привык считать, что моя кровь — приговор тем, кто рядом.

Она сжала его пальцы.

— Ты всерьёз думаешь, что я соглашусь быть приговором? — тихо спросила. — Я — которая выжила назло всем?

Уголок его губ дрогнул.

— Ты — та, кто ломает правила, — признал он. — И это страшно.

— Для Совета — да, — усмехнулась она. — Для меня — привычный будний день.

Некоторое время они сидели в тишине.

Тишина была густой, но в ней не было неловкости.

Просто двое — мужчина и женщина, дракон и попаданка, хозяин и хозяйка, — которые впервые честно признают, что им страшно и что им друг без друга теперь не справиться.

— Скажи, — вдруг спросила она, — сколько длится драконья беременность?

— Дольше, чем человеческая, — ответил он. — Девять лун — минимум. Иногда — десять.

— Прекрасно, — вздохнула. — Длинный сериал.

— Но дети рождаются… сильными, — добавил он. — И если они выживут, то их уже почти невозможно убить магией.

— Это мне нравится, — кивнула она. — Значит, наша задача — дотянуть до финала сезона.

Он тихо рассмеялся.

— Ты говоришь странно, — сказал он. — Но мне… нравится слушать.

Она прищурилась.

— Комплимент?

— Констатация, — поправил он.

— Вот научишься говорить «комплимент» — тогда точно станешь человеком, — фыркнула она.

Он вдруг наклонился ближе, так, что её ресницы почти коснулись его щеки.

— Я уже стал слишком человечным, — прошептал он. — Раз позволяю себе мечтать.

— О чём? — вырвалось у неё.

Он на секунду задержал взгляд на её губах — и этого было достаточно, чтобы ответ прочитался без слов.

Потом чуть отстранился.

— О том, как ты выглядишь, когда смеёшься.

— Разочарую, — сказала она, чувствуя, как щеки заливает жар. — Как дурочка.

— Нет, — покачал он головой. — Как жизнь.

В животе двое дружно толкнулись.

Она фыркнула:

— Кажется, у нас здесь новое хобби — смущать беременную.

Он отпустил её руку — но не отстранился далеко.

— Тебе нужно отдыхать, — напомнил он.

— А тебе — экономить силы, — парировала она. — Но мы оба знаем, что будем делать всё наоборот.

Он встал.

— Щит держи, даже когда спишь, — сказал он. — Я помогу, чем смогу.

— Не сомневаюсь, — кивнула она.

— И… — он на секунду замялся, — если почувствуешь чужое прикосновение к магии — зови. Даже мысленно.

— Слушаюсь, командир, — отдала честь.

Он едва заметно улыбнулся и растворился — не сразу, а постепенно, как огонь, который не тушат резко, а дают ему погаснуть естественно.

Когда он исчез, щит вокруг неё всё ещё оставался.

Ткань воздуха плотнее, магия — ближе к коже.

А в животе — два чётких, уверенных источника тепла.

Она прикрыла глаза, позволив себе наконец просто… быть.

И не заметила, как заснула.

---

Снился ей снег.

Не тот, что на вершинах гор, а другой — знакомый до боли: рыхлый, серый, с городским шумом где-то за спиной.

Она шла по тротуару, в руках — пакет с продуктами, в голове — тысяча дел, впереди — подъезд, в котором надо будет подняться по лестнице на четвёртый, потому что лифт опять в ремонте…

И вдруг — голос.

— Вы не туда.

Она обернулась — и увидела не серый дом, а чёрный замок на скале.

Перед ним — мужчина с красными глазами и тенью за спиной.

— Я же уже пришла, — сказала она во сне. — Чего ты ещё хочешь?

— Чтобы ты не уходила, — ответил он.

Она проснулась с этим ощущением — не как от сна, а как от воспоминания.

За окном было ещё темно.

В комнате тихо.

Но зелёная вязь на запястье светилась ярче обычного.

И щит вокруг неё был всё ещё на месте.

Она улыбнулась в темноту.

— Ладно, — шепнула она. — Никуда не ухожу. Попробуйте, заберите.

Где-то очень глубоко, под горой, откликнулось тяжёлое, ровное биение — уже знакомый ей ритм сердца рода Чернокрылых.

И она впервые за всё время почувствовала не только страх и ответственность, но и странное, тихое, упрямое счастье.

Жизнь внутри неё была не просто вызовом проклятию.

Это было её личное, выстраданное «да» — этому миру, этому дому, этому упрямому дракону и самой себе.

Глава 13.

Глава 13

Утро началось с запаха.

Не с тишины, не с шумов двора, а именно с запаха — густого, навязчивого, лезущего прямо в мозг.

Наталиана проснулась от того, что её собственный нос возмутился и послал сигнал тревоги всему организму. Она открыла глаза, пару секунд пыталась понять, где находится, и тут до неё дошло: пахнет… жареным луком. И чесноком. И чем-то копчёным.

Живот содрогнулся.

— Нет, — прохрипела она, хватаясь за простыню. — Только не это.

В ответ откуда-то из глубины донёсся двойной протест: два горячих комочка явно были не в восторге от утреннего меню замка.

Она кое-как села, удерживая голову, сделала вдох — зря — и поняла, что если сейчас немедленно не отдалиться от источника запаха, то испытание «обнимем ведро» станет очень реальным.

Встать получилось со второй попытки.

— Ладно, окей, — пробормотала она, пошатываясь к умывальнику. — Официально объявляю: я беременная. Всё по канону. Чуткий нос, капризный желудок и двое в животе, у которых есть мнение.

Зелёная вязь на запястье вспыхнула зелёной смешинкой.

— Смеёшься, да? — прищурилась она. — Ты тоже там участие принимаешь.

Ополоснув лицо холодной водой, она остановилась, вслушиваясь.

Замок дышал. Кристаллы гудели ровно. Где-то внизу брякнул металлом котёл, кто-то ругнулся тихо, шепнули голоса.

И всё равно сквозь это — запах.

— Похоже, — сказала она отражению, — придётся ввести утренний указ: пока драконица не поела — никакого жареного лука.

---

На кухню она явилась с выражением лица, которое Патриция моментально прочла правильно.

— Уберите! — выдохнула Наталья, едва переступив порог. — Всё… вот это уберите!

На жаровне весело шкварчило что-то мясное, на столе дымился луково-чесночный соус, рядом уже разложены были ломти подкопчённого мяса.

Лика, вооружённая лопаткой, возилась у огня.

— Госпожа, — пробормотала она, — это же на обед…

— На обед — да, — прохрипела Наталиана. — Но сейчас — или вы открываете все окна, или я…

Желудок сказал «или я» гораздо выразительнее, чем слова.

Патриция поняла первой: рывком отодвинула жаровню, распахнула ставни, махнула куском полотна, разгоняя запах. Лика, бледная, как тесто, кинулась за ней.

— Ох, матерь Ночи… — выдохнула кухарка. — Всё. Жарим только после вашего завтрака. Сначала — суп.

— Сначала — воздух, — поправила Наталья, опираясь о косяк. — Потом — суп.

Пока из кухни выгоняли запах, она сидела у окна, вдыхая свежий, холодный утренний воздух, в котором пахло только сыростью камня, дымком из дальних труб и где-то там — горной хвоей.

Дети внутри постепенно успокоились.

Тепло опять стало ровным, мягким.

— Хорошо, — сказала она. — Договор. Я не буду есть жареный лук по утрам, а вы, пожалуйста, не делайте из меня фонтан.

В ответ — едва заметное, почти ласковое шевеление.

— Ага, — усмехнулась. — Уже общаемся.

---

Отвар из овсяной крупы, чуть поджаренный хлеб без всего и лёгкий суп с корнеплодами прошли на удивление гладко.

— Запоминаем, — комментировала она вслух. — Разрешённое утреннее меню. Овёс и морковка. Великолепно. Моя внутренняя фитнес-тренерша хлопает в ладоши.

— Вы сейчас говорите так, как будто кто-то ещё вас слышит, — заметила Патриция.

— Кто-то ещё и слышит, — кивнула Наталья. — Внутренний дракон, внутренние дети и наружный дом. Я, можно сказать, веду совещание.

Днём дела не собирались ждать, пока она адаптируется к своим новым ощущениям.

В малую гостиную, которой она теперь пользовалась как приёмной, явились сразу трое деревенских.

Старый Грубин с рукой, опухшей так, будто он попытался ударить кулаком каменную стену и проиграл.

Молодая женщина, прижимавшая к груди малыша с кашлем.

И девчонка лет четырнадцати с глазами, полными одновременно страха и надежды — её мать, как выяснилось, уже пару дней лежала с жаром.

— Госпожа, — начал Грубин, переминаясь на пороге, — нам сказали, что вы… ну…

— Ведьма, — спокойно подсказала Наталья. — Лекарка. Травница. Жена дракона. Выбирайте любое.

— Лекарка, — торопливо выбрал он. — Нам лекарка нужна.

Вчерашние разговоры про «правую руку» вдруг оказались не теорией, а очень конкретной необходимостью.

— Лика! — позвала Наталья.

Та уже крутилась неподалёку — с тряпкой, но с явно любопытными глазами.

— Будем работать, — сказала Наталья. — Первое правило: не поддаёмся панике. Второе: слушаем. Третье: моем руки.

Пока Лика носила воду, мыло и чистые полотенца, Наталья осматривала «пациентов».

Рука Грубина — явный ушиб, воспаление, возможно, трещина.

Малыш с кашлем — лёгкие свистят, горло красное, но ещё не страшно.

Мать девчонки — по описанию — несколько дней жара, бред, слабость. Там уже похуже.

Раньше я бы просто подписала направление к врачу, — мелькнула нелепая мысль. — Теперь я и есть врач. С примесью магии и хозяйки сыроварни.

— Так, — сказала она, встряхнувшись. — Грубин, садись. Девочка — как тебя зовут?

— Яся, — прошептала.

— Отлично, Яся. Ты показываешь Лике дорогу к вашей матери. Лика берёт сумку с травами, вот эту, — она ткнула на кожаный мешок, — и будешь делать всё, что я скажу. Справишься?

— Да, госпожа, — Лика побледнела, но кивнула.

— Хорошо. Я позже приду сама, если успею.

Малыша она забрала к себе. Поставила рядом на табурет, дала ему тёплый настой, послушала грудь, осторожно приложила ладонь к спине.

И вот тут случилось странное.

Обычно она просто «чувствовала» тепло, силу, что-то. В этот раз — словно внутри её ладони кто-то открыл крошечный кранчик.

Зелёный свет, невидимый изнаружи, но совершенно ощутимый, потёк вниз по пальцам, в тело ребёнка.

Малыш тихо вздохнул.

Кашель, который до этого рвал горло, стал мягче.

Она отдёрнула руку, сама удивившись.

— Так, — прошептала. — Этого в инструкцию не входило.

Малыш посмотрел на неё блестящими глазами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ещё, — просипел он.

— Хватит пока, — мягко сказала она. — Остаток доделаем травами. А то ещё вырастешь дракончиком, мне потом объясняй твоей маме.

Но внутри отозвалось другое: это не просто её сила.

Звено, тянущееся к животу, тоже дрогнуло.

Они помогли.

— Вы двое, — сказала она негромко, — не вздумайте брать на себя всё. Мы только начали.

В животе ответили два маленьких тёплых толчка.

---

К обеду голова у неё гудела от концентрации, от запахов, от чужих страданий и собственного нового ощущения, что она — не просто хозяйка и идейный вдохновитель коптильни, а действительно центр домашней медицины.

Рука Грубина была перевязана, обработана, обложена мазью — он уходил, неловко жуя, как благодарить.

— В следующий раз, — сказала она, — прежде чем бить стену, подумай, может, лучше поговорить.

— Поговорю, госпожа, — кротко обещал он.

Малыш уже не кашлял так отчаянно, играл пальцами с краем её юбки, пока мать всхлипывала от облегчения.

Лика ещё не вернулась из деревни.

— Дойдёт, — успокаивала себя Наталья. — Она не из хрусталя.

А вот сама она явно из какого-то нового материала: вроде крепкая, но всё непривычно.

— Госпожа, — позвала Патриция из коридора, — к вам… посланник.

Слово прозвучало как «кариез».

— Какой ещё посланник? — мгновенно напряглась Наталья. — От кого?

— С печатью Совета, — мрачно ответила кухарка. — И выражением лица, как у человека, который привык приносить плохие новости.

---

Посланник и правда выглядел так, словно его вылепили из сухарей и обид.

Высокий, худой, лицо вытянутое, губы тонкие, глаза холодные, серые. На нём был плащ не слишком богатый, но явно столичной работы. На груди — небольшой знак Совета: стилизованный круг с трещиной.

Он стоял посреди гостиной, как на трибуне.

— Госпожа Чернокрылая? — произнёс, чуть склоняя голову.

— Она, — кивнула Наталья, не предлагая сесть.

Если кто-то сюда приходит с надменным видом, то пусть хотя бы ноги устают.

— Я прибыл от имени Высокого Совета Магов, — начал он. — Чтобы вручить вам официальное приглашение.

— Официальное приглашение на казнь? — спокойно уточнила она.

Он моргнул один раз.

В этом моргании было столько негодования, что можно было бы освежевать кролика.

— Не казнь, — сухо сказал он. — Протокол. В связи с беспрецедентным случаем выживания супруги под действием теневого проклятия и… — он на долю секунды замедлил речь, — предположительного зачатия наследника, Совет считает необходимым лично обследовать ваше состояние.

— Обследовать, — повторила Наталья. — Как забавно это звучит.

— Вам надлежит явиться в столицу через две недели, — продолжал он, игнорируя её тон, — сопровождаемой не менее чем двумя доверенными лицами. Все расходы берёт на себя Совет.

— О как, — она даже присвистнула. — Щедро.

Он вытянул пергамент, перевязанный лентой с восковой печатью.

— Здесь — детали.

Она не потянулась брать.

— И что будет, если я не явлюсь?

— В этом случае Совет будет вынужден… — он будто смаковал слово, — вмешаться.

Он говорил «Совет», а у неё на языке вертелось «стая голодных бюрократов».

— Вы это называете приглашением? — уточнила она.

— Это — возможность показать свою лояльность, — голос его стал холоднее.

— Лояльность кому? — слегка наклонила голову. — Людям, которые надеялись, что я тихо умру в первую же ночь?

Он сжал губы.

— Госпожа…

— Да, — перебила она. — Госпожа. Я — госпожа этого дома. Жена этого дракона. И мать его детей.

Слова «его детей» вышли неожиданно твёрдыми. Даже для неё.

Её голос чуть дрогнул от того, как глубоко они легли в грудь.

Посланник смерил её взглядом так, как будто пытался оценить, искренне ли звучит «мать» во множественном числе.

— Именно поэтому, — сказал он, — Совет и желает лично убедиться, что вы не представляете угрозы.

— Кому? — снова спросила она. — Вам?

— Мировому балансу, — с пафосом произнёс он.

Вот слово нашли…

— Послушайте, — она чуть подалась вперёд, опираясь на спинку кресла. — Давайте без фраз из учебников. Если я приеду к вам в столицу, где каждый второй будет смотреть на меня как на ходячий вулкан, — что вы со мной сделаете?

— Мы проведём ряд проверок, — отчеканил он. — Обследуем структуру вашей связи с теневым кристаллом, выясним природу плода, проверим устойчивость вашего психического состояния…

— О, — оживилась она. — Психическое состояние — это интересно. Можете сразу написать там в своих бумагах: «склонна к сарказму, самостоятельному мышлению и неприятию глупых приказов».

Он даже не дёрнулся.

Глаза его стали совсем стеклянными.

— Если вы откажетесь, — медленно произнёс он, — Совет сочтёт это признаком опасности. И примет меры.

— Например?

— Прекратит всякие контакты с вашим домом. Объявит его нефункционирующим. Запретит торговлю с вашим родом.

— Вы и так уже почти это сделали, — пожала плечами она. — Мы успеем привыкнуть.

Он застыл на секунду, будто не ожидал такого ответа.

— Вы не до конца понимаете серьёзность…

— А вы не до конца понимаете, что я вообще-то отсюда не могу уйти. — Она постучала пальцами по подлокотнику. — Я связана с домом. С детьми. С проклятием. Если ваш Совет так умён, как он о себе думает, то пускай сам головой пошевелит и посчитает: вытаскивать меня из этого узла — значит дёргать за все нити разом. Вы уверены, что хотите рискнуть?

Повисла густая, тяжёлая пауза.

— Передай Совету, — продолжила она уже мягче, — что дом Чернокрылых открыт для официальных визитов. Они могут прислать сюда своих эмиссаров, жрецов, магов, кого душе угодно. Я готова сотрудничать. Но только здесь. В своём доме. И при своём муже.

Он скривился, едва заметно.

— Вы выставляете условия Совету?

— Нет, — поправила она. — Я обозначаю границы. Это разные вещи.

Он протянул пергамент ещё раз.

На этот раз она взяла — но только чтобы, не читая, положить на стол.

— Ответ вы получите, — сказала она, улыбаясь, — в письменном виде. С моим личным мнением. Постарайтесь не потерять.

Посланник чуть поклонился.

— Я передам ваши… слова, — холодно произнёс он. — Надеюсь, вы осознаёте последствия.

— Я беременна двойней от проклятого дракона, — устало ответила она. — Поверьте, последствия — моя стихия.

Он развернулся и вышел, так и не дождавшись приглашения присесть.

Дверь за ним закрылась тихо, но в тишине глухо отдалось.

---

Некоторое время она просто стояла, опираясь ладонями о стол, чувствуя, как клокочет внутри не магия даже — злость.

— Они меня достанут, — сказала она вслух. — Даже сюда.

Зелёная вязь отозвалась мягким разливом.

— Я знаю, — добавила она уже детям. — Но вы не волнуйтесь. У мамы есть планы по разрушению чужих планов.

— Мне понравился момент с «обозначить границы», — раздался голос из тени.

Она даже не вздрогнула.

— Ты слушал?

— Конечно, — появился из угла силуэт Каэля. Сегодня — снова полу-тень, полу-человек. — Это мой дом. Моя жена. Мои дети. И мой Совет, который слишком давно считает, что вправе распоряжаться всем этим.

Он подошёл ближе, взгляд у него был тяжёлый, жёсткий.

— Ты говорила верно, — сказал он. — Если тебя вынуть из узла — всё посыпется. Только им это не помешает попробовать.

— Я понимаю, — кивнула она. — Поэтому нам нужно успеть стать сильнее раньше, чем они решат, что времени больше нет.

Он внимательно посмотрел ей в лицо.

— Боишься?

— Да, — честно ответила она. — Но мне некогда бояться слишком долго. У меня сыроварня недостроена.

Краешек его губ дрогнул.

— Сыроварня против Совета, — задумчиво произнёс он. — Интересный баланс сил.

— Ты не понимаешь, — с видом знатока сказала она. — Нет ничего страшнее злого торговца сыром.

Он тихо рассмеялся — коротко, но искренне.

— Мне нравится твой способ держать равновесие, — сказал он. — Юмор вместо паники.

— Это не «вместо», — поправила она. — Это вместе. Я умею и паниковать, и шутить одновременно. Многозадачность.

Он подошёл совсем близко, так, что она почувствовала знакомое тепло от его тела.

— Не отвечай сразу, — тихо сказал он. — Дай мне время. Я поговорю с теми, кто ещё не забыл, что такое честь. В Совете остались не только трусы и карьеристы.

— Ты сам туда поедешь? — насторожилась она.

— Пока — нет, — покачал он головой. — Я ещё слишком связан с тенью. Но у меня есть… союзники.

— Внезапно, — удивилась она. — Я думала, ты здесь добровольный отшельник, поругавшийся со всеми.

— Почти, — признал он. — Но есть те, кто тоже считает, что Совет зашёл слишком далеко.

Она медленно выдохнула.

— Ладно, — сказала. — Давай так. Ты — работаешь со своими теневыми друзьями. Я — с хлебом, сыром, травами и щитами. Дети — растут. Дом — крепнет. А вместе мы попробуем не дать им всё это разрушить.

Он кивнул.

— Соглашение, — произнёс он. — Я принимаю.

Где-то далеко, в кладовых, что-то громко грохнуло.

— Это дом согласился, — пояснила она. — Или просто Марта что-то уронила.

---

Когда к вечеру вернулась Лика, она была совсем не похожа на ту девчонку, которая утром ходила за водой.

Глаза — серьёзные, даже взрослые. Руки дрожат, но движения — чёткие. Платье где-то в пятнах настоя, на рукавах — зелёные разводы от трав.

— Ну? — спросила Наталья, едва Лика переступила порог.

— Она ещё живая, — ответила Лика, не раздумывая, о ком речь. — Жар спал. Не до конца. Но глаза… стали яснее.

Наталья почувствовала, как от сердца отвалился кусок льда.

— Что ты делала?

— Всё, как вы сказали, — торопливо заговорила девчонка. — Обтирание, отвар из коры, потом компресс на грудь… И…

Она запнулась, губы дрогнули.

— И?

— Я… попробовала… — Лика опустила глаза. — Как вы.

— В каком смысле «как я»? — насторожилась Наталья.

— Рукой, — прошептала она. — Через ладонь. Я… не знаю, получилось ли. Но когда я держала её за руку, мне показалось, что… что-то тепло пошло.

Она подняла взгляд — испуганный, как будто ждала, что её сейчас отругают.

— Я не хотела… глупостей, госпожа. Просто… ваше это… было таким… живым. И я подумала, вдруг и у меня… если я рядом с вами…

Наталья какое-то время молчала.

Потом медленно поднялась, подошла ближе и положила ладонь ей на плечо.

— Лика, — сказала она серьёзно, — если хоть у одной девочки в этом мире появится шанс стать лекаркой не потому, что её кто-то отметил сверху, а потому что она захотела — считай, я здесь не зря оказалась.

— То есть… вы не сердитесь?

— Я буду сердиться, если ты начнёшь лечить всех подряд, не умея, — предупредила она. — Но то, что ты попробовала — это не глупость. Это… смелость.

Девчонка тихо всхлипнула.

— Я думала, вы скажете, что это не моё…

— Я скажу, что это — наше, — поправила её Наталья. — Будем учиться. Вдвоём. И только попробуй сдаться.

Из угла комнаты, где тень была чуть глубже, чем должна, донёсся тихий, почти незаметный вздох.

— У тебя есть дар собирать тех, кто должен был бы разойтись по углам, — пробормотал Каэль.

Она сделала вид, что не слышит, но внутри почувствовала лёгкое, неожиданное тепло.

---

Ночью замок был неспокойным.

Снаружи — тихо. Ветер шуршал по камням, сторожевые вороны ворчали во сне, где-то внизу посвистывали через щели сквозняки.

Но магия…

Магия стояла на дыбах.

Щит, который она с таким трудом училась ставить, держался — мягкий, но упругий, как хорошо натянутая кожа барабана. Через него можно было дышать, но через него уже не так просто было протянуть чужую руку.

Она лежала, не спя, глядя в потолок.

Дети внутри вели себя на удивление спокойно, словно прислушивались вместе с ней.

— Чувствуете? — шепнула она. — Это не я, это они.

В ответ — тихий отклик тепла.

Чужое прикосновение к внешней оболочке замка случилось ближе к полуночи.

Не как утром — осторожно.

Жёстче.

Будто кто-то решил: хватит щупать, пора давить.

Дом застонал.

Не вслух — вибрацией. Кристаллы вспыхнули.

Щит вокруг неё дрогнул.

— Сейчас, — прошептала она, сжимая простыню. — Сейчас, сейчас…

Она поднялась, не зажигая свечей, босиком подошла к окну.

Небо было чистое, звёздное.

Снаружи — ни одного факела, ни одного силуэта.

А давление было — явное, тяжёлое.

Она поставила ладонь на камень под окном.

В ответ — как если бы камень подставил ей плечо.

— Давай, — шепнула она. — Я с тобой.

Из тени за её спиной шагнул он.

На этот раз — сразу полностью. Без дымчатых полутонов.

— Не одна, — сказал.

Она не вздрогнула — слишком устала, чтобы на него пугаться.

— Они? — спросила.

— Они, — подтвердил он. — Проверяют, сколько выдержишь.

— Давай покажем, — сказала она.

Он подошёл ближе, встал за её спиной, чуть коснулся ладонями её плеч.

— Закрой глаза, — попросил.

Она подчинилась.

— Представь, что щит вокруг — это не только твоя сила, — говорил он тихо, почти в ухо, — но и моя. И дом. И…

Он замолчал на долю секунды.

— И дети, — добавил.

Она вдохнула глубже.

Внутри всё вспыхнуло сразу: зелёный свет её магии, чёрный огонь его, и два маленьких, но очень упрямых искорки между ними.

Щит вокруг замка перестал быть абстракцией.

Он стал очень конкретным ощущением: густой, плотный, как толстое стекло, натянутое вокруг всей крепости.

Снаружи кто-то ударил.

Не физически — магией.

Щит дрогнул.

Но не треснул.

Удар повторился.

Ещё.

Магия по его поверхности зашипела, как вода на горячем камне.

В животе двое резко дёрнулись — не от страха, а… от ответной реакции.

— Спокойно, — прошептала она внутрь. — Мы не дерёмся, мы держим.

— Держи на выдохе, — подсказал Каэль. — Не вцепляйся, не сжимай. Просто… будь.

Она выдохнула, представляя, как сила не вытесняется ударом, а наоборот — расползается, расширяется, укутывает.

Силу чужой магии щит не отразил — но принял, перераспределил, как толстая ткань глушит звук.

Удары стали слабее.

Потом — реже.

Наконец — совсем исчезли.

В воздухе повисла пустота, как после грозы.

Щит ещё некоторое время вибрировал, потом постепенно успокоился.

Дом перестал стонать.

Она открыла глаза.

Небо всё такое же — звёздное.

Горы всё те же.

А внутри всё было уже другим.

— Они ушли, — сказал Каэль.

— На сегодня, — уточнила она.

— На сегодня, — согласился он.

Она чувствовала, как у него дрожат пальцы на её плечах — совсем немного.

— Ты тоже боишься, — тихо сказала она.

— Да, — не стал отрицать он.

— Хорошо, — она кивнула. — Значит, мы честны.

Некоторое время они молчали.

Она стояла, прислонясь к камню. Он — позади, тёплый, тяжёлый, как щит второй линии.

— Знаешь, — спустя минуту сказала она, — в прошлой жизни мой максимум был — выдержать визит проверяющей комиссии и не поседеть.

— И как?

— Выдержала, — усмехнулась. — Поседеть не успела.

— Сейчас комиссии покрупнее, — заметил он.

— А я — беременная, — ответила она. — Так что им стоит подумать, прежде чем лезть под горячую руку.

Он тихо рассмеялся.

— Ты опаснее любого дракона, — сказал.

— Не спорю, — отозвалась она. — Особенно если у меня забрать завтрак.

Он снял руки с её плеч, но не отошёл далеко.

— Иди спать, — попросил. — Дети устали.

— Ты — тоже, — заметила она.

— Я — привык, — пожал плечами.

Она обернулась, посмотрела ему в лицо.

— Знаешь, — сказала, — иногда привычки надо менять.

Он не успел спросить, что она имеет в виду.

Она подтянулась на носках и быстро, почти по-товарищески, поцеловала его в уголок губ.

— Это тебе, — сказала. — За щит.

Он остался стоять, будто его ударили чем-то гораздо сильнее, чем магия Совета.

В глазах — пламя и растерянность.

— Наталиана…

— Что? — прищурилась. — Я же всего лишь жена. Беременная. Немного ведьма. Немного хозяйка. Можно иногда и мужа благодарить.

Она развернулась, пошла к кровати, чувствовала на себе его взгляд до самого края.

— Спокойной ночи, — бросила через плечо.

— Спокойной ночи, — ответил он.

Когда она легла, щит вокруг всё ещё ощущался — мягкий, тёплый, как одеяло.

Дети быстро успокоились.

И впервые за долгое время она уснула не с мыслью «что ещё они сделают завтра», а с тихим, упрямым ощущением:

мы уже не те, кого можно просто взять и сломать.

Глава 14.

Глава 14

Дни тянулись, как мёд — густые, липкие и странным образом сладкие.

С одной стороны — ничего чрезвычайного не происходило: не рушились стены, не падали звёзды, Совет не являлся с пыточными инструментами.

С другой — каждый день что-то незаметно смещалось. В замке. В людях. В ней самой.

Быт, как ни странно, оказался лучшей декорацией для магической войны.

---

Утро началось относительно спокойно.

Относительно — потому что Наталиана проснулась не от запаха жареного лука, а от того, что её кто-то очень настойчиво толкал изнутри.

— Э, — пробормотала она, открывая глаза. — Я понимаю, вы теперь тут главные жильцы, но будить меня в такую рань…

Толчок повторился. Мягкий, но очень отчётливый. Сразу за ним — второй, чуть сбоку, как ответ первого: «я тоже тут».

Она положила ладони на живот и тихо рассмеялась.

— Всё. Официально. Вы больше не абстрактно-милые огоньки. Вы — конкретно наглые существа.

Тело уже привычно реагировало на новую реальность: чуть быстрее уставало, чуть острее чувствовало запахи, чуть чаще требовало еды. Но взамен — давало странное, упрямое ощущение наполненности.

Не только желудка, что особенно радовало.

Она села, опустив ноги на пол. Пол был прохладным, шершавая каменная плита приятно остужала ступни. Замок, как всегда, встречал её лёгкой вибрацией — кристаллы где-то в стенах откликались на её пробуждение.

— Доброе утро, дом, — пробормотала она. — У нас сегодня по плану: не умереть, не дать никому взорвать крепость и, может быть, наконец попробовать копчёное мясо, если мои внутренние критики кулинарии не устроят забастовку.

Зелёная вязь на запястье вспыхнула мягко, как костёр в тумане.

— Я поняла, — вздохнула она. — Сначала каша. Потом геройство.

---

Патриция в этот раз встретила её у лестницы уже с миской в руках.

— Я знала, что вы попытаетесь сбежать, — строго сказала кухарка. — Поэтому сама иду к вам.

— Ты меня преследуешь, — устало отозвалась Наталиана, но миску взяла.

В ней была вязкая овсяная каша с кусочками сушёных яблок и орехами.

— Тихое счастье, — заключила она после первой ложки. — Если бы мне кто-то раньше сказал, что я буду радоваться овсянке, как дурак радуется премии, я бы не поверила.

— В вашем положении радоваться нужно всему, что не вызывает тошноту, — важно заметила Патриция.

— В моём положении радоваться нужно вообще любому дню без катастроф, — поправила Наталиана. — Но овсянка — да, достойный повод.

Они шли вниз медленно: Патриция слегка обгоняла на полшага, будто ловя каждое её движение, готовая подхватить в любую секунду.

— Ты так смотришь, будто я стеклянная, — сказала Наталиана. — Я не разобьюсь.

— Вы — не стекло, — буркнула кухарка. — Вы — кувшин с драконьими яйцами. Его беречь надо вдвойне.

— Великолепное сравнение, спасибо, — хмыкнула та. — Чувствую себя посудой.

— Зато ценой в целый род, — спокойно припечатала Патриция.

И тут ей было нечего возразить.

---

В малой гостиной, которую уже давно перестали воспринимать как «малую», царил лёгкий беспорядок — но теперь это был не хаос, а рабочая атмосфера.

На столе — разложенные травы, свёрнутые свитки, дощечки с записями, которые начал вести Ольгер, расчёты по зерну и соли, какие-то схемы, похожие на странный гибрид чертежей и детских рисунков.

Лика сидела у окна и методично перебирала пучок зверобоя, раскладывая по кучкам.

— Так, — сказала Наталиана. — Отчёт за вчерашний день.

Лика подняла голову, улыбнулась.

— Яся сказала, мама ночью спала, как камень, — сообщила она. — Жар ещё есть, но меньше. Я оставила им отвар на три дня и мазь для груди.

— Молодец, — кивнула Наталиана. — Если всё пойдёт так дальше, через пару недель деревня начнёт верить, что ведьма может не только проклясть, но и вылечить.

— Они уже верят, — вмешалась Марта, появившись в дверях с подносом. — С утра приходил парень, который раньше только крестился, когда слышал слово «Чернокрылые». Принёс курицу. Сказал, что это «за ребёнка, который перестал кашлять».

На подносе, помимо курицы, лежали два куска сыра и внезапно — маленький пирог.

— Пирог — это за то, что вы просто есть, — сухо добавила Марта.

— Пироги принимаем, — оживилась Наталиана. — Как и курицу. Считаетесь теперь частью нашего полуофициального праздника.

Она забрала пирог, вдохнула запах — сдоба, корица, немного мёда.

Дети внутри довольно шевельнулись.

— Одобрено, — объявила она. — Персональным консилиумом.

— У нас сейчас весь дом — один большой консилиум, — проворчала Марта, но в голосе её была мягкость.

---

К обеду событий, как обычно, стало больше, чем хотелось.

Сначала на пороге замка появилась странная делегация: трое крестьян с тележкой, накрытой брезентом.

— Госпожа, — начал один, переминаясь с ноги на ногу, — мы тут… подумали…

— Ого, — удивилась она. — Это уже серьёзная заявка.

Он не уловил, но Патриция тихонько прыснула.

— Мы слышали, вы мясо собираетесь коптить, — продолжал мужик. — А у нас… свинья. Хорошая. Мы вам — половину туши. Вы нам — копчёное. И что-нибудь… от живота. Старая бабка всё жалуется.

— От живота — травы, — кивнула она. — Свинья — в коптильню. Вам — часть вяленого и немного колбасы, когда наладим.

— Колбаса? — у мужика глаза загорелись. — Это что?

— Это счастье в оболочке, — ответила Наталиана. — Пока у нас его нет, но будет.

Она всё чаще ловила себя на том, что говорит — «будет» — без колебаний.

Будут сыр, колбаса, лавка, нормальный обмен. Будут люди, которые захотят работать не потому, что их загнали, а потому что им выгодно.

Будут дети — не только в её животе, но и в этом дворе, бегущие около колодца, а не ждущие очередного налёта магов.

И где-то в глубине, как фон, жил другой подплан: будут схватки, будет Совет, будут попытки забрать у неё всё это.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но именно поэтому ей хотелось успеть.

---

После обеда произошло сразу два события, как обычно, совершенно несовместимых в одном дне нормального человека.

Первое — вернулась живая, громкая жизнь деревенского рынка.

Её пока не было в виде рядов и лавок — но люди сами тянулись к замку.

К сумеркам у ворот уже толпились двое торговцев с тканями, старик с корзиной яблок, женщина с мёдом и двумя баночками сметаны и — совершенно как в плохом анекдоте — один бродячий музыкант с лютней.

— Это к нам? — удивилась Наталиана, глядя с балкона.

— Куда же ещё, — пожала плечами Патриция. — Раз пошёл слух, что у нас платят не только пинками, люди начинают прощупывать дорогу.

— Прекрасно, — сказала она. — Тогда это официально: у нас открывается полулегальный мини-рынок.

— «Полулегальный» — это как? — не понял Ольгер.

— Это когда мы ещё не получили благословение Совета, но уже делаем всё правильно, — объяснила она.

Часа два после этого она провела во дворе, рассматривая ткани, щупая яблоки, пробуя мёд, торгуясь так, что местные торговцы этой сценой будут делиться на посиделках долгими зимними вечерами.

— Я беременная, — говорила она, когда кто-то пытался завысить цену. — Мне нервничать нельзя. Если вы хотите, чтобы мать драконьей двойни начала кричать прямо здесь — поднимите цену ещё.

Этого обычно хватало, чтобы цена падала. Иногда — очень быстро.

Музыкант, кстати, оказался полезнее, чем выглядел.

— Я хожу по тракту, госпожа, — рассказывал он, перебирая струны. — Слышу новости, сплетни… песни…

Слово «новости» её заинтересовало сильнее всех яблок и мёда вместе взятых.

— И какие новости ходят о доме Чернокрылых? — спросила она, усаживаясь на каменную лавку.

Он взглянул на неё внимательно.

— Говорят… — начал осторожно, — что проклятый дом ожил. Что там теперь правит ведьма. Что дракон вернулся.

— Удобная, короткая версия, — оценила она. — Без деталей.

— И ещё, — добавил он, делая вид, что смотрит на струны, — что Совет не рад. Совсем не рад.

— А Совет вообще редко бывает рад кому-то, кроме себя, — засмеялась она. — Но всё равно спасибо.

Она заплатила ему не только монетами, но и миской горячего супа, после чего в его репертуаре появилась новая баллада — про «жену дракона, которая торгуется лучше, чем сами гномы».

Второе событие…

Второе явилось под вечер, когда она уже думала, что день наконец пойдёт на убыль.

— Госпожа, — тихо сказала Марта у двери. — У нас… гости.

— У нас целый день гости, — устало отозвалась она. — Чем эти отличаются?

— Эти… приехали верхом. И одеты… как те.

Уточнять, кто такие «те», не требовалось.

---

На этот раз у ворот стояла не карета, а двое всадников.

Оба в тёмных плащах, подпоясанных серебряными шнурами. Лошади — рослые, ухоженные, с хорошими седлами. Не по-крестьянски.

На груди у одного — тот же знак треснувшего круга, только в небольшом медальоне. У другого — пусто, но магия вокруг него была заметна, как жар вокруг раскалённого камня.

— Совет, дубль два, — пробормотала Наталиана себе под нос. — Приехали жаловаться на опоздание посланника?

Она вышла во двор, стараясь держать спину ровно, шаг — уверенный, а лицо — спокойное.

Беременная женщина, уверенная в себе хозяйка, магическая аномалия и жена дракона — всё это надо было держать в одном выражении.

— Добро пожаловать в дом Чернокрылых, — произнесла она. — Надеюсь, вы с собой привезли не только претензии.

Всадник с медальоном склонил голову.

— Лорд Араден Северрин, — представился он. — Член Совета.

Вот уж кого она точно не ожидала увидеть в этой дыре.

Северрин. Тот самый дом, чей герб — белый волк на льду. Тот самый старший род, что по статусу, по сути, по наглости стоял выше большинства прочих.

— Лорд Северрин, — мягко сказала она. — Честь… спорная, но интересная.

Второй всадник спешился следом.

Он был младше, с живыми глазами и лёгкой улыбкой, будто всё происходящее — игра.

— Маг Аллен Тэйр, — легко представился он. — Советник… иногда.

— «Иногда» — лучшая формулировка для любой работы с Советом, — оживилась она. — Прошу в дом.

Она не спрашивала, с чем они пришли. Они не спрашивали, пустят ли их.

Их визит уже был фактом, а лишние любезности были бы лишним лицемерием.

---

В гостиной она оказалась напротив Арадена.

Он был из тех мужчин, у которых возраст определить невозможно: седины ещё нет, но в глазах уже сидят годы. Спина прямая, манеры безупречные, движения медленные, экономные.

Аллен устроился чуть сбоку, в кресле, закинув ногу на ногу, как человек, который одновременно и наблюдает, и развлекается.

— Ваш посланник уже доставил ваше… приглашение, — начала она, не давая им взять инициативу. — И мой отказ выслушали тоже.

— Именно поэтому мы здесь, — спокойно ответил Араден. — Ситуация слишком необычна, чтобы решать её через бумагу.

— Необычна — мягко сказано, — вмешался Аллен. — Беременная жена проклятого дракона, которая не умерла в первую же ночь, — это нарушает сразу несколько скучных трактатов по магии.

— Они и до этого были скучными, — заметила она. — Я им ничем не обязана.

Аллен усмехнулся.

— Вам повезло, — сказал он. — Я тоже не люблю трактаты.

Араден кашлянул, возвращая разговор в нужное ему русло.

— Госпожа Чернокрылая, — сказал он, — Совет обеспокоен.

— Я уже в курсе, — кивнула она. — Его беспокоит всё, что выходит за пределы его контроля.

— В данном случае, — продолжал он, не реагируя на её тон, — нас беспокоит равновесие. Теневое проклятие рода Чернокрылых — не просто личная беда вашего мужа. Оно вплетено в всю систему магических узлов региона.

— Вот как, — задумчиво произнесла она. — Значит, когда кто-то решил наказать один род, он заодно поигрался с балансом магии в округе? Гениально.

— Не мы накладывали проклятие, — сухо сказал Араден. — Но нам приходится учитывать его последствия.

— Ваша проблема в том, — вмешался Аллен, лениво вращая в пальцах кубок с настоем, — что проклятие отказывается вести себя по правилам.

— Это не проклятие, — возразила она. — Это вы привыкли считать так удобнее.

Оба взгляда тут же устремились на неё.

— Объясните, — попросил Араден без тени насмешки.

Она провела пальцами по запястью, позволив зелёной вязи вспыхнуть.

— Дом показал мне память, — начала она. — Чернокрылые стали теми, кем стали, не потому, что были чудовищами. А потому что были слишком сильны и не хотели склоняться.

— Это… спорный взгляд, — заметил Араден.

— Это взгляд стены, — возразила она. — Кристаллы помнят. Вы же знаете.

Аллен чуть наклонился вперёд, с интересом.

— И что же показал дом?

— Неважно, — отрезала она. — Важно то, что проклятие — не только наказание. Это система. Механизм. Он был создан, чтобы не дать Чернокрылым умереть сразу. Чтобы держать их между жизнью и смертью, между тенью и плотью.

Она перевела дыхание.

— А теперь в этот механизм воткнули меня. И детей. Я не просила. Но раз уж это случилось… я не позволю никому разорвать всё, выдернув одну деталь.

Аллен тихо присвистнул.

— Вы понимаете, что сейчас говорите с членом Совета, который привык принимать решения, не спрашивая разрешения у отдельных деталей? — заметил он.

— Привык, — согласилась она. — Но времена меняются.

Она откинулась на спинку кресла.

— Вот вы скажите честно, — продолжила, глядя прямо на Арадена. — В вашем Совете есть хоть один маг, который может гарантировать, что, вытащив меня из этого дома, он не обрушит на голову половину северного тракта?

Тот задумался.

Аллен перестал вращать кубок.

— Нет, — признал Араден. — Гарантий вам никто не даст.

— Вот именно, — кивнула она. — А вы хотите, чтобы я добровольно приехала к вам и позволила экспериментировать на себе и детях?

Повисла тишина.

За окнами тихо завыл ветер. Кристаллы где-то в глубине замка зазвучали тоньше — как струны, к которым кто-то близко поднёс палец, но ещё не коснулся.

— Честно? — спросил Араден.

— Желательно, — сказала она.

— Да, — ответил он. — Совет хотел бы именно этого.

— А вы? — спросила она.

Он поднял на неё глаза. Взгляд был тяжёлым, усталым — не от возраста, от ответственности.

— Я хотел бы, чтобы нас не раздавило обломками вашего дома, — спокойно произнёс он.

— Значит, у нас есть точка соприкосновения, — подытожила она. — Я тоже этого не хочу.

Аллен усмехнулся уголком губ.

— Впервые за долгое время вижу, как кто-то разговаривает с лордом Северрином почти как с равным, — заметил он. — Обычно в этот момент либо начинают плакать, либо соглашаются на всё подряд.

— У меня гормоны, — пожала плечами Наталиана. — Беременность даёт ощущение собственной значимости.

— Не только беременность, — негромко добавил Каэль из тени.

Он появился так бесшумно, что даже Аллен вздрогнул.

На этот раз — не полу, не треть, а почти полностью. Да, где-то по краям силуэт чуть дрожал, но в остальном — мужчина в полном росте, с распущенными волосами, с глазами, в которых огонь не скрывался.

— Господин Чернокрылый, — кивнул Араден.

— Лорд Северрин, — отозвался Каэль. — Давно не виделись. С тех пор, как вы голосовали против моего изгнания.

— Я голосовал не за вас, а за баланс, — сухо пояснил тот.

— В этот раз, надеюсь, совпадёт, — усмехнулся Каэль.

Он подошёл к креслу Наталианы и остановился рядом, чуть позади — как живой щит.

— Вы приехали убедиться, что моя жена не представля

ет угрозы, — продолжил он. — И, судя по выражению вашего лица, убедились в обратном.

Аллен рассмеялся.

— О, угрозой вы оба являетесь — очевидной. Но есть нюанс: не только для Совета, но и для тех, кто хотел бы вместо Совета сидеть в ваших креслах.

— Разве это не одно и то же? — подняла брови Наталиана.

— Иногда, — ответил Аллен. — Но не всегда.

Араден потер переносицу.

— Госпожа Чернокрылая, — вернулся он к делу, — мы не можем просто сделать вид, что всего этого не произошло. Беременность. Пробуждение дома. Щиты. Развитие магии. Вы… — он подбирал слово, — узел.

— Я — человек, — поправила она. — Узел — это то, к чему меня привязали.

Он кивнул.

— Хорошо. Так или иначе — вы центр.

— С этим готовы поспорить любое количество моих внутренних жителей, — задумчиво сказала она. — Но продолжайте.

— Я могу предложить компромисс, — наконец произнёс он.

Аллен чуть приподнял бровь, но промолчал.

— Вы остаётесь здесь, в доме Чернокрылых, — сказал Араден. — Совет отказывается от идеи немедленного вывоза вас в столицу.

Наталиана вздохнула с облегчением, которое даже не попыталась скрыть.

— Но, — продолжил он, и ожидание вернулось, — мы требуем права на наблюдение.

— То есть шпионов, — перевела она.

— Наблюдателей, — поправил он. — Официальных. Магов, которые будут фиксировать изменения в вашей магии, состоянии, в доме.

Она задумалась.

— Если вы пошлёте сюда очередного сухаря, вроде того посланника, — сказала, — он будет мешать, а не помогать.

— Я не посылаю сухарей туда, где может обрушиться половина севера, — сухо отозвался лорд. — Я пришлю тех, кому доверяю.

— Например, меня, — невинно вставил Аллен.

— Например, тебя, — кивнул Араден.

— Великолепно, — хмыкнула Наталиана. — Один весёлый маг, две беременные драконьих существа, один проклятый дракон, куча трав, сыроварня и Совет на ушах. Картина маслом.

— Я слышал, у вас хорошая кухня, — оживился Аллен. — Это компенсирует любые политические противоречия.

— Если вы будете мешать Патриции, — предупредила она, — никакая магия вас не спасёт.

Каэль, до этого молча слушавший, наконец вмешался:

— Наблюдатели — это меньшее из зол, — сказал он. — Если они будут честно фиксировать, а не пытаться тихо меня убить.

— Я не настолько глуп, — устало ответил Араден. — Убить вас — значит выбросить ключ от замка.

— Вы всегда говорили практично, — заметил Каэль.

Наталиана поймала его взгляд.

В этом взгляде было много чего: опасение, настороженность, память о прошлом и странное облегчение, что всё пока ещё решается словами, а не огнём.

— Я согласна, — сказала она. — На наблюдателей. На Аллена… — она смерила того пристальным взглядом, — под честное слово, что он не будет лезть в мою голову без спроса.

— Обещаю, — легко поднял руку тот. — Я вообще предпочитаю говорить вслух, а не шпионить в чужих мыслях. Там часто скучно.

— И ещё, — добавила она. — Я хочу, чтобы Совет признал: на время беременности и первых лун после родов любые силовые попытки воздействовать на дом Чернокрылых будут считаться предательством баланса.

Араден задумался.

— Это сильное требование, — заметил он.

— У меня сильная мотивация, — пожала плечами она.

Аллен тихо фыркнул.

— Ты понимаешь, что если Совет согласится с такой формулировкой, он фактически признает вас элементом системы? — спросил он.

— Прекрасно, — ответила она. — Тогда им будет сложнее выкинуть меня, как ненужную деталь.

Паузу можно было резать ножом.

Наконец Араден медленно кивнул.

— Я вынесу это на Совет, — сказал он. — И… приложу вес своих голосов.

— И чего вы хотите взамен? — сразу спросила она.

— Чтобы вы не пытались взорвать наш мир раньше времени, — устало ответил он.

Она чуть улыбнулась.

— Я хочу, чтобы было кому в этом мире жить, — мягко сказала. — И мне бы хотелось, чтобы мои дети росли не на пепелище.

Он поднялся.

— Я не даю обещаний, которых не могу выполнить, — сказал он на прощание. — Но приложу усилия.

Аллен встал за ним, лениво вытягиваясь.

— Я вернусь через несколько дней, — улыбнулся он. — С вещами. И с хорошим аппетитом.

— Привози новости, — кивнула она. — Не только от Совета, но и с трактов.

— Разумеется, — блеснул глазами он. — Новости — моя вторая стихия.

Когда они ушли, тишина накрыла гостиную плотным полотном.

— Это было… — протянула Патриция, высунув голову из-за двери, — страшно.

— Это было необходимо, — поправила Наталиана. — У нас появился шанс выиграть время.

— Время — это всегда хорошо, — проронил Каэль. — Особенно когда внутри тебя растёт то, что перевесит чашу весов.

---

Вечером она сидела на балконе, укутавшись в тёплую шаль — старую, но мягкую, пахнущую дымом и травами.

Небо темнело. На горах играли последние отблески солнца, снег с розового становился холодно-серебряным.

Внизу, во дворе, ещё кто-то шевелился: Лика с Мартою переносили корзины с травами под навес, чтобы ночь не отсырила. Ольгер проверял крепления у коптильни. Патриция громко распекала курицу за то, что та опять пыталась залезть на окно.

Замок жил.

Не как легенда, не как проклятый памятник — как дом.

Она опустила ладонь на живот.

— Ну что, дети, — сказала тихо. — Мы сегодня неплохо поторговались.

Тепло внутри ответило мягко.

— Да, да, — улыбнулась она. — Мамаша у вас — торгашка, ведьма и будущая производительница сыра. Привыкайте.

Тень рядом сгущалась чуть раньше, чем она успела это заметить.

— Плохой день? — спросил Каэль, появившись у перил.

— Сложный, — ответила она. — Но не худший.

Он опёрся на камень рядом, глядя вниз на двор.

— Ты разговаривала с Северрином как с равным, — тихо заметил он.

— А иначе он бы сел мне на голову, — пожала плечами она. — А мне там некогда — у меня и так двое.

Он усмехнулся.

— Ты пугаешь его, — сказал он.

— Тем, что беременна?

— Тем, что думаешь.

Она задумалась.

— Знаешь, — сказала, — в прошлой жизни я слишком часто соглашалась. «Ну да, так надо», «ну да, так удобно», «ну да, врач сказал», «ну да, муж решил». В итоге я оказалась одна, в пустой квартире, без детей, без мужа, с кучей нереализованных планов и с одной старой кружкой в руках.

Она стиснула перила сильнее.

— Здесь, — продолжила, — я не собираюсь повторять это.

— Здесь, — отозвался он, — ты не одна.

Она повернула голову.

В его глазах пламя было не только жёстким, но и тёплым.

— Если Совет всё-таки нападёт… — начала она.

— Он нападёт, — просто сказал он.

— Значит, — она кивнула, — у нас мало времени.

Он подошёл ближе.

— Ты устала, — сказал.

— Ты тоже, — ответила она.

— Я… давно не чувствовал себя живым настолько, чтобы уставать, — тихо признался он.

— Привыкай, — усмехнулась она. — Жизнь — это всегда усталость, недосып и вечное «ещё чуток потерпеть».

— И всё это ты называешь… стоящим того?

Она посмотрела на него. Потом на замок. Потом — на свои ладони на животе.

— Да, — сказала.

Он не ответил.

Но стал ближе.

И когда она чуть наклонилась к нему, он не отстранился.

На этот раз поцелуй был не внезапным жестом благодарности, а чем-то более длинным, мягким, в котором было и «спасибо», и «мне страшно», и «я тебе доверяю», и «я не знаю, что будет дальше, но ты мне нужен».

Дом, как ни странно, не ахнул и не зазвенел — только кристаллы где-то в глубине вспыхнули чуть ярче.

Дети внутри откликнулись — уже привычными двумя мягкими толчками.

— Они ревнуют, — прошептала она, отрываясь от его губ.

— Пусть привыкают, — хрипло ответил он. — Я был здесь первым.

— Я — тоже, — возразила она. — В своей голове.

Он тихо рассмеялся.

— Ты будешь спорить со мной даже о порядке появления, — сказал он.

— Буду, — кивнула она. — Потому что спорящие живут.

Он посмотрел на неё долго.

— Обещай, — вдруг попросил, — что если станет слишком опасно, ты скажешь.

— И что? — спросила она.

— Я… попробую сделать невозможное, — ответил он. — Даже если это будет стоить мне всего.

Она прищурилась.

— Не вздумай геройствовать в одиночку, — предупредила. — Мы теперь пакетным предложением идём.

Он кивнул.

— Пакетное проклятие, пакетная семья, пакетная война с Советом, — перечислил. — Неплохой набор.

— Неплохой, — согласилась она. — По крайней мере, не скучно.

Ночь окончательно накрыла горы, звёзды загорелись ярче.

Замок дышал ровно.

И где-то в глубине земли, в самом центре древнего кристаллического сердца, что-то тихо, почти неуловимо щёлкнуло — как ещё одна снятая невидимая защёлка.

Проклятие не исчезло.

Но ослабло. Совсем чуть-чуть.

И, может быть, никто этого не почувствовал так остро, как двое ещё не родившихся детей, свернувшиеся теплом в животе своей упрямой, смешной, сильной матери.

Глава 15.

Глава 15

Утро началось странно.

Даже по меркам женщины, которая жила в замке проклятого дракона, была беременна двойней и периодически отбивалась от Совета магов — странно.

Не было ни запахов, которые выворачивали желудок, ни толчков изнутри.

Была тишина.

Та редкая, густая тишина, когда весь дом словно ждёт, задержав дыхание.

Наталиана проснулась от ощущения… присутствия.

Она открыла глаза и сразу поняла:

в комнате кто-то есть.

Но не человек.

И даже не тень.

Замок.

Дом стоял рядом.

Кристаллы в стенах тихо светились мягким, едва различимым свечением — как будто кто-то зажёг внутри маленькие огоньки. Свет был зелёный, в тон её магии. И вибрация — едва уловимая, но определённая — будто дом трогал её по плечу.

— Доброе утро…? — медленно сказала она, приподнимаясь.

Кристалл над камином вспыхнул ярче в ответ.

Ты проснулась, — передало пространство, не словом, а ощущением.

Это хорошо. Сегодня многое изменится.

— Опять? — простонала она. — Можно хоть один день без изменений? Один? Маленький?

Дом мягко отозвался тёплой волной.

Нет.

— Отлично, — вздохнула она. — Ну давайте тогда ваши сюрпризы по расписанию.

Дети внутри шевельнулись — тоже, как будто что-то почувствовали.

Она поднялась, села на край кровати и погладила живот:

— Вы двое там не знаете, что происходит?

Ответом был дружный мягкий толчок.

— Прекрасно, — сказала она. — Значит, мы все вместе не знаем, что происходит. Уже командная работа.

Она умывалась особенно долго, глядя в зеркало.

Лицо… изменилось.

Опять.

Не радикально, но тонко: зелёный оттенок глаз стал ярче, почти светящимся.

Кожа — ровнее.

Линия скук — чётче, хотя она и не худела специально.

Это магия, — поняла она.

Магия, которая росла вместе с детьми.

Магия, которая больше не скрывалась.

И мир, похоже, тоже это замечал.

---

Кухня встретила её… пустотой.

— Патриция? — позвала Наталиана, спускаясь. — Лика? Марта? Ольгер?

Тишина.

Лишь кот на подоконнике лениво махнул хвостом.

— Идеально, — пробормотала она. — Никого, даже поругаться не с кем.

Она пошла дальше, уже насторожено.

У дверей в большой зал услышала шёпот.

Приблизилась.

Остановилась.

Шёпот был взволнованным.

— Она не заметит сразу, — говорила Марта. — Но мы должны подготовить.

— Это серьёзно? — тихо спросила Лика. — Настолько?

— Да, — ответил Ольгер. — Дом сам сказал.

— Дом? — всхлипнула Лика. — Прямо сказал?

— Он не говорил, — вмешалась Патриция мрачным тоном. — Он требовал.

Наталиана покосилась в потолок.

— А меня, значит, предупредить не надо?

Дверь залетела в сторону — Марта чуть не подпрыгнула.

— Госпожа! — три голоса взвились одновременно.

— Что происходит? — спросила Наталиана, скрестив руки.

Все трое переглянулись.

— Э-э… — начала Лика.

— Дом сказал, — начал Ольгер.

— Щиты, — произнесла Патриция как приговор. — С утра. Немедленно.

— Щиты? — подняла бровь она. — Почему немедленно?

Патриция поджала губы.

— Потому что ночью кто-то снова пробовал щупать защиту. И в этот раз — сильнее. Настолько, что дом поднял тревогу.

— И не разбудил меня? — возмутилась она.

— А смысл? — пожала плечами кухарка. — Вы бы всё равно не успели остановить. Только переволновались бы. Детей разбудили бы.

Вот уж аргумент, который невозможно опровергнуть.

— Ладно, — вздохнула Наталиана. — Что надо делать?

— Идти в зал, — сказала Патриция. — Дом хочет…

Она замялась.

— …подготовить вас к следующему этапу.

У Наталианы мурашки пробежали по спине.

— Какому ещё этапу?

И тут дом загудел.

Кристаллы зажглись ярче.

Стены дрогнули.

Ты готова, — донёсся тихий, но непререкаемый отклик.

— Нет, — честно ответила она.

— Да, — отозвался дом.

---

Большой зал был пуст.

Пуст так, будто его специально очистили.

Кристаллы по стенам и потолку вспыхнули, образуя сеть.

Сначала беспорядочную.

Потом — узорчатую.

Потом — структуру.

— Это… красиво, — прошептала Лика.

— Это опасно, — поправила Патриция.

Ольгер стоял рядом, прижав ладонь к рукояти ножа — нелепый жест, но инстинктивный.

Наталиана вошла под свод.

В груди стало горячо — не от страха.

От отклика.

Дети внутри подняли такой фонтан энергии, что у неё перехватило дыхание.

— Держитесь, — сказала она им тихо. — Я тоже держусь.

Кристаллы вспыхнули разом.

И в зал шагнула… магия.

Она не имела формы, но имела вес.

Не имела цвета, но имела структуру.

Не имела голоса — но говорила.

Щит должен быть не вокруг дома, — донёсся тихий резонанс, — а вокруг тебя.

— Вокруг меня? — прошептала она. — Но зачем?

Тишина.

И только потом:

Потому что дом держится на сердце. А сердце — ты.

У неё подогнулись ноги.

— Я… не смогу… — выдохнула она.

Сможешь, — отозвались стены.

Потому что ты — узел.

Слово, от которого Совет готов был давиться политическими трактатами, а она — бутылкой мятного настоя.

Она подняла руки.

Магия поднялась сама.

Зелёная.

Живая.

Тягучая, как мёд.

И лёгкая, как ветер.

Она впервые увидела свою силу.

По-настоящему.

Не вспышками.

Не искрами.

Потоком.

Огромным, бесконечным, пугающим и прекрасным.

Она почувствовала, как зелёный свет поднимается от её ладоней, стелется по воздуху, смешивается со светом кристаллов — и становится чем-то большим.

— Госпожа… — прошептала Лика. — Вы… светитесь…

— Отлично, — прохрипела Наталиана. — Осталось только левитировать, и можно сдавать экзамен в Хогвартс.

Но дом — дом был серьёзен.

Сеть кристаллов вспыхнула, затем мягко сомкнулась вокруг неё, как кокон.

Магия уплотнилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И мир стал другим.

---

Она оказалась не в зале.

Она оказалась… внутри себя.

Перед ней раскинулось поле — светящееся, мерцающее.

Её сила была лесом. Рекой. Ветром. Дождём.

Теплом детских тел, свернувшихся внутри.

Огоньками двух маленьких пульсирующих центров.

Вот твоя сила, — сказал дом.

Теперь — управляй.

— Я… не знаю как.

Знаешь.

И она знала.

Сила была не инструментом.

Не оружием.

Не заклинанием.

Она была дыханием.

Она вдохнула.

Зелёная река поднялась, обвивая её пальцы.

Она выдохнула.

Щит развернулся вокруг неё — мягкий, округлый, но плотный, как стекло.

Это был не тот щит, что защищал дом.

Этот — был личным.

Защитой не замка.

Её.

И детей.

Когда она открыла глаза, зал снова стоял перед ней.

Лика плакала — тихо, зажав рот ладонью.

Патриция крестилась всеми известными богами.

Ольгер выглядел, как человек, который внезапно понял, что мир гораздо больше, чем он думал.

А вокруг Наталианы стоял новый щит.

Не зелёный.

Не прозрачный.

Он был… как светящийся купол из живого янтаря.

Плотный.

Дышащий.

И в центре него — она.

И две маленькие искры внутри.

— Госпожа… — прошептала Патриция. — Это… чудо.

— Это… — выдохнула Наталиана, чувствуя, что ноги подкашиваются, — слишком много на одно утро…

И упала бы — если бы щит сам не подхватил её.

— Я жива? — спросила она, моргая.

— Очень, — сказала Патриция дрогнувшим голосом. — Слишком очень.

Ольгер почесал затылок:

— Ну, если Совет хотел узнать, опасна ли она… теперь точно узнает.

---

Щит не исчез.

Он не рассеялся.

Он остался — как аура. Как слой тепла вокруг кожи.

Невидимый, но ощущаемый.

И это было…

странно.

Когда она выходила из зала, дом мягко толкнул её мыслью:

Больше ты не должна быть незащищённой.

— А вы предупредили мужа? — спросила она дом.

В ответ раздалось ленивое урчание стен, которое можно было расшифровать как:

Он уже знает.

Прекрасно.

Дракон узнаёт обо всём раньше неё.

Замечательно просто.

---

Каэль появился вечером.

Не как тень.

Не как полуобраз.

Полностью.

Он вошёл в комнату — высокий, живой, тёплый, с черными волосами, спадающими на плечи, с глазами, в которых было ровно столько огня, сколько нужно, чтобы у женщины сработал внутренний пожарный крюк.

Он посмотрел на неё — пристально.

Долго.

Слишком долго.

— Ты выросла, — сказал он наконец.

— Простите? — возмутилась она. — Я, между прочим, взрослая женщина, а не комнатное растение!

Он слегка улыбнулся.

— Я о щите.

— А, — протянула она. — Ну да. Щит. Дом. Сюрпризы. Дети. Магия. Полный набор.

Он подошёл ближе.

Очень близко.

— Это был твой первый настоящий выход силы, — сказал он тихо. — И он… впечатляющий.

— Ты ревнуешь щит? — прищурилась она.

— Я ревную всё, что касается тебя, — честно сказал он.

Это прозвучало так искренне, что у неё перехватило дыхание.

Он коснулся её ладони — и щит отозвался мягкой вспышкой.

— Он тебя слушается, — сказал он. — Значит, он — твой.

— А дети? — шепнула она. — Они тоже… это чувствуют?

— Они часть силы, — ответил он. — Они защищают тебя так же, как ты — их.

Она посмотрела на его руку, на свой живот, на отражение света в кристаллах.

— Каэль… — тихо произнесла она. — Почему мне кажется, что всё становится сложнее?

Он наклонился чуть ближе, так, что её дыхание замерло.

— Потому что ты становишься сильнее, — сказал он. — А мир всегда боится сильных.

Она хотела ответить — что-нибудь умное, саркастичное, успокаивающее.

Но он коснулся её лица.

Пальцами.

Легко.

Осторожно.

И щит вокруг них вспыхнул мягким янтарным светом.

Его взгляд стал тяжелее, глубже.

— Наталиана, — прошептал он, — когда ты делаешь такие вещи… я забываю, что должен держаться на расстоянии.

Она улыбнулась уголком губ:

— Тогда не держись.

Он выдохнул — как дракон перед полётом.

И её мир стал теплее.

Он притянул её за талию, так осторожно, будто держал в руках не женщину, а пламя, которое не хотел погасить слишком резким движением.

Она положила ладони ему на грудь:

— Ты… настоящий сейчас?

— Очень, — прошептал он.

Она чувствовала его тепло, силу, тяжесть дыхания.

Чувствовала, как внутри неё отзываются дети — как если бы узнавали его через её кожу.

Щит замкнулся вокруг них плотнее — не как защита, как кокон.

Безопасность.

Тепло.

Единение.

Он наклонился к ней.

Поцелуй был тёплым.

Медленным.

Глубоким.

И в нём не было осторожности.

Было — принятие.

Тонкое.

Нежное.

Новый уровень их связи.

Когда он отстранился, у неё кружилась голова.

— Похоже, — прошептала она, — мои щиты работают ещё и как афродизиак.

Он рассмеялся низко:

— Нет. Это ты так действуешь.

Она сделала вид, что задумалась.

— Ну… тогда я могу использовать это как оружие. Если наглые маги придут — просто поцеловать их в лоб, и всё, они обезоружены.

— Попробуй, — Каэль притянул её ближе, — и я сожгу Совет собственноручно.

Она шлёпнула его по плечу.

— Ревнивый.

— Очень, — шепнул он ей в шею.

---

Позднее, когда она уже лежала под тёплым покрывалом, дети внутри мягко толкнулись, напоминая о себе.

Наталиана погладила живот.

— Ну что, мои маленькие драконята, — сказала она. — Щиты есть. Магия растёт. Папаша ревнует. Совет нервничает. Значит… всё идёт по плану.

Дети ответили согласием.

И дом, тихо вибрируя, тоже согласился.

Но где-то…

вдалеке…

кто-то увидел вспышку.

Кто-то, кому не понравилось, что женщина, которая должна была умереть в первую ночь,

теперь носит в себе наследников

и стоит в центре магического узла.

Кто-то, кто понял:

Дом Чернокрылых больше не слабое звено.

И этот кто-то принял решение.

Слишком быстро, слишком хищно, слишком уверенно.

Давление на щиты усиливалось.

Война — приближалась.

Но Наталиана этого ещё не знала.

Пока что она просто засыпала, чувствуя тепло мужа рядом, пульс детей и мягкое сияние янтарного щита.

И впервые за много ночей — ей было по-настоящему спокойно.

Глава 16.

Глава 16

Снег пришёл ночью.

Тот самый, плотный, тихий снег, который не падает — опускается.

Мир становился мягче, звуки глушились, и даже старые камни замка казались менее колючими, когда по ним скользили белые хлопья.

Наталиана проснулась ещё до рассвета — не от запахов, не от толчков, а от странного ощущения лёгкости. Как будто кто-то убрал с груди невидимый камень.

Первой мыслью было: что-то случилось. В их жизни по-другому и не бывало.

Она долго лежала, глядя в потолок, слушая, как замок дышит новой тишиной.

Дети внутри спали — ровное, тёплое, почти мурлыкающее тепло.

Щит ощущался мягким коконом — не давящим, а поддерживающим.

— Странно спокойно, — пробормотала она. — Подозрительно спокойно.

Дом отозвался негромким, довольным гудением.

Мы выдержали ночь, — отозвались стены.

Они не пробились.

— Значит, уже пытались, — мрачно заключила она. — Прекрасно. Даже спать нормально не дадут, гады.

Она перевернулась на бок, подтянула ноги ближе к животу, обняла себя — словно не только детей, но и щит.

Удивительно, как быстро меняется внутренняя шкала страхов: раньше «самое страшное» было — проснуться не дома. Потом — умереть в брачную ночь. Потом — оказаться пешкой у Совета. Потом — вдруг потерять эту странную, новую жизнь.

Сейчас страх сдвинулся ещё раз: не дать их тронуть.

— Хм, — сказала она вслух. — Поздравляю, Наташ, ты официально стала многодетной матерью заранее.

Дети, будто услышав, мягко шевельнулись вдвоём.

— Не возражают, — удовлетворённо подвела итог она и села.

---

Кухня встретила её тем, что обычно называлось «предкатастрофная суета».

Патриция металась между плитой и столом, перемежая вздохи с приказами. Марта таскала кувшины, Лика, с растрёпанной косой, не успевала ни за одной.

— Что горит? — настороженно спросила Наталиана, переступая порог. — И где уже падает?

— Ничего не горит, — буркнула Патриция. — Всё наоборот.

— Это как — наоборот?

— Всё белым-бело, — вмешалась Лика, высовываясь из-за двери. — Снегом завалило тракт. И дорогу к деревне, и дорогу вниз.

— Снег, — уточнила Наталиана. — Простите… снег вызвал в кухне такую панику?

— Снег вызвал гостей, — поправила её Марта, ставя на стол кувшин. — Те, что с Совета, вернулись. И, судя по всему, надолго.

— Утром. В такую погоду, — скривилась Наталиана. — Что, их там на морозе специально выращивают?

Патриция шумно поставила кастрюлю.

— Они привезли ящики, тюки, сундуки… — сказала она с плохо скрываемым ужасом. — Один маг — тот весёлый. Второй — какой-то серый. Оба — с аппетитами. Ещё и лошади, и слуги.

— Подождите, — подняла ладонь Наталиана. — Что значит «слуги»?

— Три человека, — отрезала Патриция. — Один писарь, один мальчишка за лошадьми и одна… — она передёрнула плечами, — помощница для мага.

— То есть Совет считает, что я, беременная, не справлюсь и с домом, и с наблюдателями? — буркнула она. — Милые, заботливые люди.

— Хуже другое, — вмешалась Марта. — Народ в деревне уже шепчется: мол, Совет прислал своих глаз и ушей. Некоторые боятся, что теперь за каждый шаг будут спрашивать.

— Будут, — спокойно согласилась Наталиана. — Но мы не в том положении, чтобы выбирать идеальных гостей.

Она потёрла переносицу.

— Ладно. Патриция — готовишь завтрак на всех. Так, чтобы и маги поняли, что лучше быть с нами, чем против. Марта — пригляди за их слугами. Пусть не думают, что пришли в пустыню и могут тут свои порядки заводить. Лика…

— Да, госпожа? — всполошилась та.

— Пригляди за конюшней. Если мальчишка от Совета нагло пихнёт наших лошадей — дай ему по лбу вербально. Остальное я потом сама.

— Поняла, госпожа, — заулыбалась Лика.

— А я, — заключила Наталиана, — пойду встречать официоз. Беременная хозяйка, слегка ведьма, немного драконица. Кто ещё им тут нужен?

---

Аллен Тэйр сидел в малой гостиной так, как будто это всегда было его кресло.

Свободно, развалившись, закинув ногу на ногу, рассматривая своды, кристаллы, двери. На скуле — лёгкая тень недосыпа, на губах — знакомая ухмылка.

Возле стены стоял сундук, рядом — два ящика. На стуле — аккуратно сложенный плащ.

Рядом, чуть поодаль, — второй маг: сухощавый, прямой, с лицом, на котором было написано «я здесь по обязанности».

— Госпожа Чернокрылая, — первым заметил её серый. — Рад… наконец представить коллегу официально. Маг Рерис, служебный наблюдатель Совета по северному направлению.

— Наблюдатель по северу, — кивнула Наталиана, отмечая, как у него двигаются глаза — мелко, цепко. — А это, полагаю, наблюдатель по нервам?

Аллен улыбнулся шире.

— Я — наблюдатель по веселью, — кивнул он. — Рад нашему воссоединению. Ваши настои я помню до сих пор.

— Настои или аргументы? — уточнила она.

— И то, и другое, — честно ответил он.

Она опустилась в кресло напротив, не давая им почувствовать себя хозяевами.

— Условия простые, — сказала без прелюдий. — Вы живёте здесь, едите здесь, работаете здесь — но помните: дом мой. Законы моего дома — тоже.

— И Щит ваш, — вставил Аллен.

Рерис скосил на него недовольный взгляд.

— Лорд Северрин подтвердил, — сухо сказал второй маг, — что ваши… особенности будут учтены. Но Совет всё равно требует, чтобы мы имели свободный доступ к информации о вашем состоянии.

— Я беременна, а не склад, — отрезала Наталиана. — «Свободный доступ» ограничится вашими вопросами и моим добрым желанием отвечать.

Аллен тихо хмыкнул.

— У вас фраза дня, госпожа.

— У меня жизнь такая, — парировала она. — Итак, правила: в мои покои — только по приглашению. В архив — только со мной или с Каэлем. В деревню — не ползать тайком, как отряд разведчиков; спрашивать, объяснять, не пугать народ. Вы у меня гости, а не оккупационная администрация.

— Вы уверены, — заметил Рерис, — что говорите сейчас с магами Совета, а не с бродячими менестрелями?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Если бы вы были менестрелями, нам было бы проще, — отрезала она. — Я, в отличие от некоторых, не боюсь называть вещи своими именами.

Аллен наклонил голову:

— А вы уверены, что так не делаете себе хуже?

Она чуть улыбнулась.

— Я уверена, что хуже сделали бы молчание и покорность. И это я уже проходила.

Дети внутри отозвались мягким толчком — будто поддакивали.

Рерис прищурился:

— Мы должны будем наблюдать и за их состоянием.

— Попробуйте, — мирно сказала она. — Щит вас не убьёт. Но может слегка укусить.

Аллен откашлялся, прикрывая ухмылку кулаком.

— Я понял, — сказал он. — Нам разрешено смотреть, но не трогать.

— В основном, — кивнула она. — Исключения оговорим отдельно.

— Например, если на вас нападут, — вмешался Рерис, — и мы будем вынуждены вмешаться.

Она задержала на нём взгляд.

— Если на меня нападут, — сказала медленно, — вы вмешиваться не успеете. Ни за, ни против.

Он собирался, видимо, ответить — остро, язвительно, — но в этот момент замок дрогнул.

Не так, как раньше — от прикосновения внешней магии.

Иначе.

Как будто кто-то пробежал по его внутренним артериям.

Аллен поднял голову.

— Это… что?

— Снаружи кто-то пришёл, — сказала Наталиана. — Не вы. И не крестьянская телега.

Щит вокруг неё слегка напрягся, плотнее прижался к коже — как кот, почуявший чужого.

---

Во дворе, на фоне белого снега, темнели три силуета.

Не карета.

Не повозка.

Три фигурки в длинных плащах, с капюшонами. Без гербов. Без знаков. Лошади — чёрные, как провалы между звёздами.

— Нравится мне всё меньше, — сказала Наталиана, выходя на крыльцо.

Снег хрустнул под ногами. Воздух был холодным, чистым, влажным от недавнего снегопада — и пах магией. Старой, вязкой, как застарелое вино, которое давно пора было вылить.

Фигуры остановились у подножия ступеней.

— Дом Чернокрылых, — произнёс средний, поднимая голову. Голос — хриплый, как сухой тростник. — Наконец-то.

Она прищурилась.

— Смотря кто спрашивает.

Тот сбросил капюшон.

Седые волосы, перехваченные чёрной лентой, глаза тёмные, глубокие, в морщинах — не от смеха. На груди — не знак Совета, но что-то похожее: круг, перечёркнутый тремя линиями.

Аллен за её спиной тихо втянул воздух.

— Клан Расколотого Круга, — сказал он. — Неофициальная «совесть» Совета.

— Или его тень, — добавил Рерис, появившийся рядом.

— Названия на потом, — отрезала Наталиана. — Пусть сами скажут, чего хотят.

Седой склонил голову, будто признавая её право говорить.

— Я маг Элдар, — представился он. — Те, кто похожи на меня, когда-то голосовали против проклятия вашего рода.

— И что же вы делали все эти годы? — спросила она. — Плакали в подушку?

На губах старика блеснула тень улыбки.

— Нет, — ответил он. — Мы ждали, пока система даст трещину.

— И решили, что я — эта трещина? — уточнила она.

— Ты — нож, — тихо сказал он. — Которым можно расколоть затвердевшую корку. Или порезать себе горло.

Наталиана вздохнула.

— Завтра утром я официально введу сбор денег за метафоры, — пробормотала. — Итак, вы пришли предложить мне стать чьим-то оружием?

— Мы пришли предложить выбор, — сказал другой маг, помоложе, с тёмной косой. — Это редкая роскошь в твоём положении.

Щит вокруг неё отозвался лёгким звоном. Дети внутри тихо шевельнулись.

— Я внимательно, но очень недоверчиво слушаю, — сказала она.

— Совет, — начал Элдар, — давно перестал быть тем, чем должен. Он боится того, что не может контролировать, и уничтожает всё, что не вписывается в учебники. Ваш муж стал жертвой этого страха. Вы… тоже должны были стать.

— Но не стала, — напомнила она.

— Да, — старик кивнул. — Магия не убила тебя. И не разрушила дом. Она начала переписывать узор.

— И вы хотите… помочь? — медленно спросила она.

— Я хочу, чтобы ты дожила до конца беременности, — сказал он просто. — И чтобы потом твои дети могли выбрать, кем быть. Не только инструментами рода и Совета.

Аллен тихо шевельнулся.

— Звучит… подозрительно благородно, — заметил он.

— Лестно, что ты ещё помнишь слово «благородство», Тэйр, — отозвался седой с сухой насмешкой.

Наталиана перевела взгляд с одного на другого, потом — на Рериса. Тот стоял, как каменный столб, но в глазах мелькнуло: вот это проблемы.

— И что же вы предлагаете конкретно? — спросила она. — А то я беременна, у меня терпение ограничено.

Элдар поднял голову.

— Мы можем скрыть дом, — сказал он. — Не навсегда. Но на время. Снять его с основных магических путей.

Снег под ногами вдруг стал казаться тоньше.

— То есть… вы хотите сделать нас невидимыми? — переспросила она.

— Практически, — кивнул он. — Совет будет чувствовать, что вы живы. Что дом существует. Но не сможет направить в вас удар точно. Ни магический, ни… иной.

— Цена, — коротко спросил Каэль.

Он возник не из тени — а просто вышел из дверей, как любой мужчина, идущий посмотреть, кто там ломится во двор к его беременной жене. Только глаза у него были не человеческие.

— Всегда есть цена, — продолжил он, спускаясь на ступени.

Элдар смотрел на него долго.

— Цена — твоё доверие, — сказал он. — И её.

— Непродолжительная аренда, — фыркнула Наталиана. — В этом доме доверие — товар штучный.

— Кроме того, — вмешался второй маг Расколотого Круга, — когда всё закончится, Совет может объявить вас ещё большими преступниками.

— А если не спрячете? — спросила она.

— Тогда Совет объявит вас преступниками раньше, — честно ответил Элдар.

Прекрасная вилка.

Она посмотрела на Каэля.

— Мнение?

Он смотрел не на гостей, а на неё. Долго. Тщательно.

— Спрятаться — не в моём характере, — сказал он finalmente. — Но это не только моя война.

Она усмехнулась уголком губ.

— В нашем положении вообще многое «не в характере», — ответила. — А потом всё равно делаешь.

Она медленно вдохнула холодный воздух.

— Если мы согласимся, — сказала, — вы получите на руках два драконьих ребёнка, женщину, которая умеет разрушать привычные вам конструкции мышления, и дом, который помнит, кто вы такие. Вы уверены, что вам это надо?

— Я слишком стар, чтобы бояться изменений, — спокойно ответил Элдар. — Я боюсь только одного — застывшей магии. Она всегда кончается кровью.

В животе двое непрошено содрогнулись.

Наталиана стиснула зубы.

— Хорошо, — сказала. — Но у меня условие.

Все трое магов — Расколотого Круга, оба наблюдателя и даже тени под стенами — напряглись.

— Я никому не позволю решать за меня, — произнесла она чётко. — Ни Совету. Ни вам. Ни Каэлю. Мы будем делать это вместе. Если хоть раз я узнаю, что кто-то из вас попытался провернуть ритуал или удар, обойдя меня — я сделаю всё, чтобы разрушить то, что вы строите. Даже если мне самой будет хуже.

Ветер подхватил её слова и утащил вверх, к серому небу.

Элдар кивнул с уважением.

— Ты — достойная жена Чернокрылого, — сказал он. — Я принимаю условие.

— И я, — негромко добавил Каэль.

Аллен тихо выругался:

— Вы сейчас все вместе подписали себе такой список врагов, что мои отчёты будут напоминать боевые сводки.

Рерис поджал губы.

— Совет никогда не одобрит…

— Совет узнает об этом последним, — спокойно сказал Элдар. — И только тогда, когда выбора уже не будет.

Наталиана криво улыбнулась.

— Добро пожаловать в дом, где все всё делают в обход Совета, — сказала она. — Выселяться никто не планирует.

---

Ритуал назначили на вечер.

Днём надо было сделать то, что всегда делают нормальные люди перед потенциальным вмешательством в магические основы мира:

накормить всех, раздать всем задания и хотя бы немного… прибраться.

— Если нас сегодня вечером выдернет в какое-нибудь междумирье, я хочу знать, что не оставила в коридоре ведро, — заявила Наталиана.

— Для меня это звучит как прекрасное завещание, — сухо отозвалась Марта. — «Убирающие за мной, не споткнитесь».

Пока Расколотый Круг в компании Аллена и Рериса обходили замок, осматривая кристаллы, проверяя узлы, она занималась тем, что умела лучше всего: превращала панику в работу.

Она проверила запасы в кладовых — на случай, если их правда «сдвинет» с привычных магических трасс, и торговля станет сложнее.

Проверила, как идёт дело с сырами — несколько уже начали обретать запах, который, по словам Ольгера, означал «правильное созревание», а не «пора выбрасывать».

Обошла сараи, посчитала кур, коз, овец.

— Если завтра по нас не смогут попасть, — объясняла она Марте, — это не значит, что куры перестанут нестись. Жизнь продолжается.

Марта хмыкнула:

— Очень вы неправдоподобная ведьма, госпожа. Вместо котла с глазами младенцев — у вас списки зерна и молока.

— Вот как раз поэтому мы и опасны, — усмехнулась Наталиана. — Никто не ожидает серьёзной угрозы от того, кто обсуждает рецепты сыра.

---

Ближе к сумеркам Аллен нашёл её на балконе.

— Тебе страшно? — спросил он без своих обычных ухмылок.

Она стояла, опираясь о холодный камень, глядя на горы, которые постепенно растворялись в сером свете.

— Очень, — ответила честно. — А тебе?

— Отвратительно, — признался он. — Я привык быть между. Между Советом и теми, на кого он давит. А сейчас… — он мотнул головой. — Сейчас линии слишком ясные.

— Добро пожаловать в черно-белый мир, — сказала она. — Это ненадолго.

Он прищурился:

— Ты правда думаешь, что всё вернётся к серому?

— Нет, — спокойно ответила. — Но люди всё равно будут пытаться притвориться, что вернулось. Это их любимое занятие.

Он рассмеялся — коротко.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — я когда-то учился у Элдара. Недолго. Он тогда уже ворчал, что Совет задыхается от своей важности.

— И?

— Меня назвали слишком непочтительным и отправили в поле, — с лёгкой насмешкой ответил он. — Теперь вот вернулся сюда, где непочтительность — почти официальный язык.

— Радуйся, — сказала она. — Это редкий дар — говорить вслух то, о чём другие шепчутся.

Он посмотрел на неё уже совсем серьёзно.

— Береги их, — сказал он. — Если ритуал пойдёт не так…

— Если пойдёт не так, — перебила она, — мы будем разбираться по ходу. Я не умею жить иначе.

Она чуть повернула голову.

— А ты? Если Совет объявит вас всех предателями?

— Это будет не первый раз, когда меня называют неправильным магом, — пожал он плечами. — Но в этот раз я хотя бы буду знать, ради чего.

Она улыбнулась.

— Не зря я тебе дала суп тогда, — сказала. — Из тебя толк выйдет.

---

Ритуал начался, когда снег снова пошёл.

В большом зале было холодно, несмотря на огонь. Кристаллы светились — ровно, умеренно, не ослепляя.

В центре — круг.

Не нарисованный мелом — выложенный камнем.

Старый. Древний. Ещё до проклятия.

— Родовой круг, — пояснил Каэль, когда они вошли. — Здесь Чернокрылые клялись, соединяли магию, прерывали войны, заключали союзы.

— Замечательно, — сказала Наталиана. — Главное, чтобы он не оказался ещё и «кругом для случайного самоуничтожения».

Элдар стоял у северной точки круга, другой маг Расколотого — у южной. Аллен — на западе, Рерис — на востоке. Каэль — чуть в стороне, но так, чтобы дотянуться до неё в любой момент.

— Тебе нужно встать в центр, — сказал старик. — Щит не убирай. Мы будем работать вокруг.

— А дети? — тихо спросила она.

— Они — твоя сила, — ответил он. — Не пытайся их закрыть от этого. Но если станет слишком… — он запнулся, — скажи. Мы остановимся.

— Придётся верить, — вздохнула она.

Зал вздохнул вместе с ней.

Она вошла в круг.

Сначала было тихо.

Слишком тихо.

Потом — её магия поднялась сама.

Не резко.

Не взрывом.

Как если бы кто-то слегка повернул ручку на источнике света.

Зелёный свет заполнил воздух. Орнамент на стенах заиграл, кристаллы стали частью огромной сети.

Элдар поднял руки.

— Дом Чернокрылых, — произнёс он. Голос звучал сразу везде — и в голове, и под потолком, и, казалось, в самих камнях. — Ты слышишь?

Слышу, — ответил дом.

— Мы не враги, — продолжал он. — Мы не те, кто наложил на тебя цепь. Мы — те, кто хочет ослабить узел, не разорвав его.

Кристаллы дрогнули.

Говорите ясно, — прозвучало ответом.

Я стар. Я не люблю хитрости.

— Мы просим, чтобы ты позволил нам сдвинуть твой образ с точек пересечения магических путей, — сказал Элдар. — Не разрушая связей внутри.

Вы хотите спрятать моё сердце, — поняли стены.

— Мы хотим спрятать его от тех, кто придёт с ножами, — ответил он.

Магия вокруг Наталианы сгущалась.

Щит — янтарный, светящийся — пульсировал.

Дети внутри двигались чаще.

Она уловила вдруг — чужое сопение, шёпоты, стук сердца каждого, кто стоял в зале. И над всем этим — голос дома.

Много голосов, — сказал дом.

Слишком много. Я устал от голосов.

— Тогда слушай только свои, — тихо сказала она.

Маги замолчали.

Она — нет.

— Ты помнишь, как здесь было тихо? — обратилась она к камню. — Когда ты был почти пустым. Когда слуги уходили один за другим. Когда тебя боялись.

Тишина вокруг стала плотнее.

— Ты помнишь, как однажды я проснулась — и стены были холодными, как могила? — продолжала она. — А потом ты впустил меня. Мою магию. Моих детей. Ты мог меня вытолкнуть. Не сделал этого.

Ты стучала слишком громко, — отозвался дом.

Трудно игнорировать тех, кто ломится с двух сторон — жизнью и смертью.

Она улыбнулась краешком губ.

— Значит, теперь мы ломимся ещё и третьей. Выбором.

Магия Элдара, Аллена, второго мага поднялась одновременно, сплелась вокруг круга сетью. Разных цветов — седой голубой, серебристый, дымчато-синий.

Они не входили в её щит

— обтекали.

— Дом Чернокрылых, — сказал Элдар. — Сдвинься. Не исчезай. Только… отойди.

На миг замок словно… качнулся.

Стены — не двинулись, но ощущение пространства сдвинулось, как если бы всю крепость взяли и чуть-чуть повернули на невидимой оси.

У Наталианы закружилась голова.

Земля под ногами стала чужой.

Щит вокруг неё вспыхнул.

Дети — одновременно толкнулись.

— Стоп, — прошептала она.

И мир замер.

— Дальше — медленнее, — выдохнула. — Они… — она сжала живот, — они не железные.

— Медленнее, — повторил Элдар.

Сеть магии начала двигаться плавнее.

Снаружи, за стенами, выл ветер.

Она вдруг ясно почувствовала, как множество тонких нитей — те, что раньше соединяли дом с внешним миром — ослабевают, растягиваются, как резина.

Некоторые — обрываются.

Некоторые — уходят тонкой, но крепкой спиралью вглубь, к самому сердцу горы.

Меня давно не просили сделать что-то для себя, — задумчиво сказал дом.

Интересное чувство.

— Попробуй, — тихо сказала она. — Ради себя. И ради нас.

Внутри — два маленьких сердечка отбивали свой ритм.

Щит вокруг неё стал плотнее, крепче.

Теперь она чувствовала: он — не просто её магия.

В нём был металл.

Кристаллы.

Огонь Каэля.

И — что удивило её саму — тонкая, но отчётливая нота Аллена.

— Ты подмешиваешься, — прошептала.

— Поддержка, — так же тихо ответил он. — Не по приказу, по выбору.

И ещё один — холодноватый, строгий, ровный — сигнал от Рериса.

— Не хочу, чтобы мне потом снились обломки, — сухо пояснил он.

Она фыркнула, но не ответила.

Мир ещё раз мягко качнулся.

Кристаллы вспыхнули ярким светом.

Ветер снаружи завыл иначе — не вокруг стен, а будто по новым линиям.

И вдруг — всё стихло.

Так резко, что захотелось закричать.

Тишина была не пустой.

Напротив — насыщенной.

Но в этой тишине она не чувствовала больше привычного давления извне.

Как будто огромный глаз, до этого постоянно глядящий на дом, отвернулся.

Щит вокруг неё дрожал — не от угрозы, от перенапряжения.

Дети внутри затихли, возвращаясь к ровному теплу.

— Всё, — сказал Элдар хрипло. — На ближайшее время — да.

— Нас не видно? — спросила она.

— Вас… трудно нащупать, — сказал он. — Тот, кто знает, где стоишь, — увидит контуры. Но ударить вслепую будет сложно. Очень.

— То есть нас всё равно найдут, если захотят, — подытожила она.

— Всегда найдут тех, кто сияет слишком ярко, — мягко ответил он. — Но теперь у вас есть время.

Её ноги дрогнули.

Каэль оказался рядом буквально в ту же секунду, поддерживая под локоть.

— Сядь, — сказал он тихо.

Щит вокруг неё мягко раскрылся, пропуская его. Остальным по-прежнему пришлось бы ломиться.

Она села прямо на пол, не заботясь о приличиях.

Мир немного плыл.

— Живы? — спросила она в пустоту.

— Живы, — ответил Аллен. — Впечатлены. И очень уставшие.

Рерис молчал — но держался за стену, как человек, который только что пережил приличный шторм.

Элдар опустил руки.

— Дом Чернокрылых, — произнёс он. — Ты сделал выбор.

Кристаллы наверху вспыхнули мягким, ровным светом.

Я устал быть мишенью, — сказал дом.

Если уж меня снова сделали домом для жизни — пусть она имеет шанс.

Наталиана закрыла глаза на миг.

На секунду ей показалось, что она снова в своей старой квартире — хрипящий холодильник, тусклая лампа, пустота вокруг.

И одновременно — в этом зале, в этом доме, в этом теле, полном магии и будущего.

Когда она открыла глаза, перед ней — камень, свет, люди.

И двое — внутри.

Она положила ладонь на живот.

— Ну что, — сказала, — теперь мы официально в подполье.

Дети ответили едва ощутимым, но очень уверенным толчком.

Каэль накрыл её руку своей.

— Теперь, — сказал он тихо, — если они захотят до тебя добраться, им придётся перейти через нас всех.

Она улыбнулась уставшими губами.

— Радует, — прошептала. — Что я в очередной раз не в одиночестве.

Снаружи снег падал медленно, тихо.

Мир словно замкнулся в круг — дом, гора, снежная пустыня, звёзды.

И где-то там, за линиями, которых они больше не чувствовали, Совет, возможно, уже удивлённо поднимал головы, не понимая, почему вдруг исчезла привычная точка боли в их магической карте.

Им ещё предстояло разобраться.

Придумать ответ.

Ударить.

Но теперь…

у Наталианы, Каэля, детей и дома Чернокрылых было то, чего раньше не было никогда.

Небольшой, абсурдный по меркам магических войн, но невероятно ценный роскошный ресурс.

Время.

Глава 17.

ГЛАВА 17

Тишина, наступившая после ритуала, была пугающе плотной.

Не той, что дарит покой.

Той, после которой обычно приходят последствия.

Наталиана проснулась позже, чем обычно — тело требовало отдыха.

Но проснулась резко, будто кто-то тронул её плечо.

Сначала — чувство.

Острое, почти звериное.

Опасность.

Щит сам поднялся плотнее, прогоняя остатки сна.

— Что происходит? — прошептала она, садясь на постели.

Дом не отвечал словами.

Он дрожал.

Вибрировал.

Шептал где-то в глубине стен.

Я чувствую… чужое.

Сердце у неё ухнуло вниз.

— Совет?

Нет. Хуже.

Она заранее знала, что «хуже» — опасно, возможно смертельно, и абсолютно точно — не вовремя.

Дети внутри вздрогнули, будто почувствовали волну, накатившую на дом.

Она инстинктивно накрыла живот ладонями:

— Тихо. Малыши, тихо. Мы справимся.

Щит вокруг неё вспыхнул зелёно-золотым и начал пульсировать ровно — успокаивая.

Она поднялась, натянула тёплый шерстяной халат, и шла к двери, пока коридор не наполнился легким серебристым дымом.

Каэль.

Она затаила дыхание — и шагнула в коридор.

Он стоял, опираясь рукой о стену.

Волосы расыпались по плечам, глаза — не красные и не чёрные, а что-то между, колышущееся огнём.

Он дрожал.

Не от холода.

От превращения.

— Каэль? — тихо позвала она.

Он поднял голову.

— Ты чувствуешь? — спросил он.

— Да.

Он сделал шаг к ней, другой — и, когда дошёл до неё, она увидела: тень его уже дрожит внутри человеческого тела, пытаясь прорваться.

— Это они?

— Нет, — ответил он, голосом низким, чуть хриплым. — Это последствия ритуала. Дом сдвинулся, а моё проклятие — нет. Оно пытается… найти меня заново.

Она поняла сразу.

Потому что это объясняло всё: дрожь стен, сдавленное дыхание дома, холод под кожей.

Проклятие.

Оно искало своего «носителя».

И оно не любило потерянное.

Он опустился на одно колено прямо перед ней — не как поклон, а как жест отчаянного удержания себя.

Тень за его спиной рванулась.

Она на секунду увидела силуэт крыльев.

Не полностью, а в отблеске — как будто огонь отражался на воде.

— Каэль! — она схватила его за лицо, заставляя смотреть на неё. — Держись.

Он ухмыльнулся уголком рта — больно, неровно, но честно.

— Знаешь, — сказал он, — я думал… что худшее — потерять способность быть человеком днём. Но теперь я понял.

— Что?

— Худшее — оказаться рядом с тобой и не иметь возможности… коснуться тебя по-настоящему.

Она вспыхнула — от его голоса, его близости, его боли.

— Ты коснёшься, — прошептала она. — Я не дам тебе раствориться.

Он закрыл глаза, и тень за его спиной рванулась сильнее.

Стены загудели.

Он теряет форму, — сообщил дом.

Он становится только тенью.

— Нет! — крикнула она. — Он не один!

И в тот миг случилось то, чего не ожидал никто — даже дом.

Её щит — зелёный, живой, мягкий, как янтарная пленка — распахнулся и потёк к нему.

Не поглощая.

Не накрывая.

Соединяясь.

Свет и тень встретились между ладонями.

Всполохнули — но не разрушили друг друга.

Она услышала, как внутри двое шевельнулись особенно резко — будто посылая импульс вовне.

И Каэль вздохнул.

Глубоко.

Страшно.

Обжигающе.

Тень отшатнулась назад, как зверь, которого впервые в жизни ударили лучом солнца.

Он поднял голову — и глаза его были человеческими.

Пусть с огнём, пусть тёмные, но — человеческие.

— Наталиана… — хрипло выдохнул он. — Ты… Ты меня удержала.

— Конечно удержала, — сердито ответила она. — У нас, между прочим, дети. Они уже помогают. Они тебя выбрали. И я выбрала. Так что, если проклятие хочет нас всех — пусть сначала попробует.

Уголок его губ дёрнулся.

Он едва улыбнулся.

— Ты не понимаешь, — сказал он мягко. — Это… невозможно. Ни одна женщина… никогда…

Она приложила ладонь к его щеке.

— А я — не «никогда».

Он опустил голову ей в ладонь, касаясь кожи губами.

— Это было больше, чем связь, — прошептал он. — Ты… закрыла меня собой.

Она чуть смутилась — но не отвела руки.

— Теперь скажи мне, — потребовала она. — Что именно пытается пробиться через дом?

Он поднялся, уже устойчиво.

— Совет, — сказал он. — Они ещё не нашли нас, но пытаются. Как слепец, который шарит руками по комнате, где нет мебели.

— Прекрасная аналогия, — сказала она. — Только вот слепцы иногда находят ножи.

Он кивнул.

— Именно поэтому ты должна знать ещё кое-что.

— Говори.

Он вдохнул — медленно.

— Твоё вмешательство… помогло не только мне.

— В смысле?

— Проклятие…

Он замолчал.

Но дом договорил за него.

Проклятие пало. Частично.

Она побледнела.

— Ч-что значит — частично?!

Значит, если он станет тенью теперь… он сможет вернуться назад.

Каэль закрыл глаза.

— Я свободен наполовину.

— Это… хорошо?

— Это опасно, — ответил он. — Потому что теперь Совет почувствует, что я ближе к полной силе.

— А ты ближе? — шепнула она.

Он открыл глаза.

И в них было то, чего она раньше не видела.

Сила.

Чистая.

Яркая.

Драконья.

— Да, — сказал он. — И если они решат напасть — я смогу ответить.

Она сглотнула.

— Это ведь хорошо.

— Только если ты будешь рядом, — серьёзно сказал он.

Её дыхание сбилось.

Он подошёл ближе — настолько, что её щит тихо отозвался янтарным кругом света.

Он наклонился, и его губы коснулись её лба — так мягко, что она едва не задохнулась.

— Ты моя опора, — сказал он. — И моя сила.

— А ты моя, — выдохнула она.

Он резко вдохнул, будто эти слова ударили в него посильнее любой магии.

— Ты даже не знаешь, что это значит для меня, Наталиана.

Она

подняла голову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит… объясни.

Он прильнул ближе — и воздух между ними вспыхнул огнём.

И в этот момент дверь распахнулась.

— Госпожа! — закричала Лика, влетая внутрь. — Они… они нашли нас!

Тишина рухнула.

Каэль повернулся мгновенно — и глаза его снова вспыхнули тем огненным светом, но не диким, не потерянным.

Управляемым.

Сильным.

— Сколько? — спросил он.

— Трое магов. И один… — Лика дрогнула. — Один без лица. Только плащ и пустота под ним.

Каэль выдохнул:

— Расщеплённый. Совет всерьёз решил нас проверять.

— Пока — щупают, — сказала Наталиана. — Но надолго их не хватит.

Щит вспыхнул вокруг неё.

Дети внутри отозвались.

Каэль взял её за руку — крепко, твёрдо.

— Это начало, — сказал он. — Но теперь у нас есть шанс.

— У нас есть дети, — ответила она. — Замок. Ты. И я.

Он улыбнулся — по-настоящему.

— Тогда пусть приходят.

Она сжала его пальцы.

— Пусть. Но сначала…

Он приподнял бровь.

— Что?

Она вдохнула, ощутив внутренний жар — не боязнь, а решимость.

— Я хочу узнать всё о твоём проклятии. До конца. До самых корней. Сейчас. Пока мы ещё стоим.

Он кивнул.

— Тогда готовься, — сказал он тихо. — История моего рода — это не сказка. Это война.

Она улыбнулась — устало, но ярко:

— Так мы, похоже, оба рождены для войны.

И дом согласился тихой вибрацией под их ногами.

Война приближалась.

Но теперь — с каждым днём — они становились сильнее.

И враги чувствовали это.

И дрожали.

Глава 18.

Глава 18

Ночь снова не успела стать ночной.

После крика Лики дом уже не спал — он стоял на дыбах, как насторожённый зверь.

Сначала это было только ощущение: лёгкое давление в висках, глухой гул где-то в глубине стен, невидимый, но явный. Потом — щит вокруг замка дрогнул, как туго натянутая тетива, по которой кто-то провёл пальцами.

Наталиана шагала по коридору, держась за руку Каэля, и чувствовала: каждый её шаг отзывается в камне. Дети внутри молчали, но это молчание было не покоем — вниманием.

— Сколько их? — повторила она вопрос, который Лика уже пыталась сформулировать.

— Трое, — отозвалась откуда-то с лестницы Патриция, всё-таки поднявшаяся наверх. — Наши маги говорят, что четыре. Но один… не считается.

— Как это — не считается? — скривилась Наталиана.

— Потому что он не живой, — напомнил Каэль. — Расщеплённый. Сломанная воля, собранная из осколков проклятий.

Прекрасно. Значит, у них под дверями стоит ходячий мусорный бак Совета, набитый чужой болью.

Они спустились в большой зал.

Там уже собрались почти все.

Аллен — бледный, но с привычной усмешкой, хотя пальцы на кубке с настоем белели.

Рерис — каменный, сжимающий в руках жезл так, будто хотел сломать его.

Элдар и второй маг Расколотого Круга — как две старые коряги, которые, если приглядеться, оказываются древними корнями.

Марта и Лика жались у стены, но не уходили. Ольгер держался возле дверей, будто готов был в любой момент броситься к воротам.

— Вот и наша «сердцевина», — тихо сказал Элдар, когда Наталиана вошла. — И узел.

— И этот узел сейчас хочет очень чётко понимать, что происходит, — отозвалась она.

Аллен кивнул на ближайший кристалл. Тот дрожал и светился странным, мутным светом.

— Они не видят нас, — сказал маг, — но чувствуют, что здесь есть тень и сила. Поэтому расщеплённый «слепой» — щупает пространство перед собой.

— Сколько времени у нас есть, пока он не устанет щупать и не начнёт ломать? — мрачно спросила она.

— Часа два, — предположил Рерис. — Может, три. Они не могут держать его слишком долго далеко от опорных пунктов. Но этого достаточно, чтобы нащупать слабые места в защите.

Щит вокруг замка в этот момент ответил низким гулом.

— Он уже ищет, — сказал Элдар. — Хорошо, что мы сдвинули узлы. Иначе он уже стучал бы тебе в голову.

— Мне не нужны ещё посторонние в моей голове, — поморщилась Наталиана. — Там и так толпа.

Каэль сжал её пальцы.

— Но раз уж он пришёл, — тихо сказал он, — нам нужно понимать, с чем именно мы имеем дело.

Она посмотрела на него.

— Ты обещал рассказать, — напомнила.

— Я расскажу, — кивнул он. — Но не только словами. Дом должен показать. Иначе вы не поймёте, чем именно вас пытаются ударить.

Элдар чуть напрягся, но кивнул.

— Память дома — опасная штука, — сказал он. — Кто смотрит слишком глубоко, тот начинает жить в чужих жизнях. Но нам сейчас нужна правда.

Наталиана вздохнула.

— Я всегда мечтала устроиться на работу проще, — пробормотала. — Но Вселенная решила, что мне нужен полный пакет: проклятый дракон, беременность, Совет и экскурсия в исторический архив дома. Ну так давайте уже.

Щит вокруг неё вспыхнул мягче — как согласие.

Дом в ответ загудел громче.

Говорите. Я покажу.

---

Память дома открывалась не дверью — провалом.

Они не шли никуда ногами.

Просто мир вокруг стал другим.

В один миг большой зал исчез, растворился, как дым. Камень под ногами стал ровным, гладким, пол тёплым от огня, которого не было в их времени.

Запах — другой. Не их трав, хлеба и сырой шерсти.

Запах старого вина, смолы, драконьей чешуи и жаркого ветра.

Наталиана стояла в центре круглого зала, похожего на их, но моложе.

Кристаллы сияли ярче, потолки были выше, на стенах — гербы: чернокрылый дракон на серебристом фоне, вокруг — спиральные узоры.

И люди.

Много людей.

Все — в одеждах, богаче, чем у любого аристократа, которого она видела в этом мире. Ткани тяжёлые, глубоких оттенков — ночного синего, чёрного, тёмно-зелёного. Металл на поясе, перчатках, воротниках.

В центре — трое.

Первого она узнала сразу — не по лицу, по осанке, по взгляду.

Высокий, чёрные волосы, глаза — с огнём. Только моложе, без той усталости, что всегда тенью лежала в взгляде Каэля.

— Это не я, — шепнул сбоку настоящий Каэль. — Это мой предок. Кэрон Чернокрылый.

Кэрон держал в руках не меч и не посох.

Он держал тень.

Настоящую.

Между его ладонями сгущалась темнота, словно он сжал кусок ночи. Но эта ночь не была холодной — от неё шёл жар, как от углей.

Перед ним — два других.

Один — в одеждах, которые она уже видела на печатях Совета: строгий, почти аскетичный покрой, без лишних украшений, только знак круга на груди. Лицо — худое, с острым носом, губы тонкие.

Второй — в бело-серебряном, с гербом волка на льду.

— Северрин, — догадалась она.

— Один из первых, — кивнул Аллен, стоящий сейчас где-то позади, но видящий то же самое.

Голоса всплывали не как звук, а как смысл. Слова липли в сознании, оставляя след, но не было ощущения, что к ним подносили ухо — они сразу падали в голову.

— …не можете тянуть на себе весь север, — говорил маг с кругом. — Равновесие нарушено.

— Равновесие нарушено, — с насмешливым огнём отвечал Кэрон, — когда вы, сидя в своих башнях, решаете, кому жить, а кому гореть в вашей цепи.

— Ты — дракон, — сказал Северрин. — Ты держишь на себе слишком много. Ваш род слишком долго копит силу.

— Кто-то же должен, — бросил Кэрон. — Пока остальные играют в советы и протоколы, кто-то должен стоять на границе с тем, что приходит из трещин.

Картины мигнули.

Другой зал.

Другой день.

Кэрон стоит на стене крепости, вокруг — ночь, но не обычная: в небе, помимо звёзд, ползут чёрные разломы, из которых тянутся щупальца тьмы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И он действительно держит их — тенью, подчинённой себе.

Как если бы кто-то поставил щит между миром и дырами.

— Мой род, — тихо сказал рядом Каэль, — изначально был не проклятием, а дверью. Мы были связаны с драконьей сутью не ради власти, а ради удержания того, что пыталось пролезть.

Картина сменилась снова.

То же помещение, что вначале.

Кэрон — усталый, волосы растрёпанные, взгляд тяжёлый.

Перед ним стоит тот же маг с кругом на груди — но рядом с ним теперь ещё двое. И за их спинами — толпа фигур.

— Мы не можем позволить одному роду держать в руках такой узел, — говорил маг. — Слишком велик соблазн.

— Ты хочешь сказать — слишком велик твой страх, что ты не сможешь командовать тем, кого не понимаешь, — усмехнулся Кэрон.

— Мы говорим о безопасности мира, — сухо ответил другой.

— Вы говорите о собственной важности, — бросил Кэрон. — Но я…

Он не договорил.

В его руках тень вдруг дрогнула, словно что-то резко рвануло её изнутри.

Кристаллы на стенах вспыхнули.

Дом взвыл.

И в это мгновение Наталиана вдруг почувствовала — не глазами, а кожей: в структуру силы Кэрона кто-то сунул чужой клин.

Не извне — изнутри.

По тонким, невидимым путям.

Как если бы взяли и чуть повернули старый механизм, заставляя его работать в другую сторону.

— Они использовали узлы дома, — прошептал Элдар, сжимая край воображаемого стола. — Подключились к его роли стоять на границе — и развернули против него.

— Проклятие, — поняла Наталиана.

Кэрон упал на колени.

Тень вокруг него вспыхнула чёрным пламенем, обволакивая, вжимая в пол.

Дом застонал.

Кристаллы гасли один за другим.

И голос — голос того мага с кругом — разнёсся по залу:

— Отныне род Чернокрылых не имеет права держать в себе цельную драконью силу. Вы будете разделены между тенью и плотью. Между днём и ночью. Между человеком и проклятием.

Слова легли на стены, на камень, на кристаллы, впечатываясь.

— Каждый из вас станет заложником этого узла, — продолжал он. — Если хотя бы один из вашего рода попытается вернуть себе полную силу — дом погибнет.

Картинка сменилась.

Теперь — не зал, а поле.

Молодой мужчина с глазами, похожими на глаза Каэля, стоит в окружении врагов. Он уже наполовину тень: одна его рука — дым, половина лица — прозрачная, как стекло.

— Беги! — кричит ему женщина издалека. — Оставь!

— Не могу! — отвечает он. — Если я уйду полностью — дом рухнет!

Он остаётся.

Половина его тела растворяется.

Крик женщины рвётся в воздух, но мир глохнет.

— Это был мой прадед, — глухо сказал Каэль. — Он так и не умер до конца. Слился с кристаллами.

Картина соскользнула ещё.

Более близкое время.

Молодой Каэль — ещё без тени в глазах, ещё смеющийся. Вокруг — зал Совета. Те же круги, те же лица, только старее.

— Ты слишком силён, — говорил один из магов, стуча жезлом по полу. — Твой дом слишком непредсказуем.

— Я держу границу так же, как и мои предки, — ровно отвечал Каэль. — Или вы хотите, чтобы твари из трещин шли прямо к вашим башням?

— Мы хотим контроля, — прошептал другой. — Стабильности.

— Стабильность — это когда живут, а не мёртвые протоколы, — парировал он.

Она увидела, как один из магов — тот, чьё лицо почему-то расплывалось даже в памяти — чуть повернул в руках кристалл.

И эта поворотка стала тем самым клином.

Тень вокруг Каэля дрогнула, густея.

Он поморщился, но удержался.

— Ты будешь жить, — сказал маг, — но только наполовину. Чтобы помнить, кто тебе дал эту жизнь.

В настоящем Каэль тихо выдохнул.

— Они пытались разрушить меня и дом одновременно, — сказал он. — Но дом… дом выбрал сохранять тень, чтобы не дать узлу распасться и открыть дорогу твари.

Последняя картинка ударила сильнее всего.

Наталиана увидела… детей.

Маленькую девочку с чёрными кудрями, которая держала в руках крохотный кристалл, и мальчика с серьёзными зелёными глазами.

Они стояли в этом самом зале — но ещё до неё.

— Папа должен вернуться, — говорила девочка. — Дом сказал, что он не ушёл до конца.

— Дом не говорит, — ворчал мальчик. — Дом стонет.

— Дом сказал, — упрямо повторила она. — Я слышала.

Свет вокруг детей был… странным.

Он будто бы исходил из двух разных источников — зелёного и чёрного.

Они переплетались, как сейчас вокруг щита Наталианы.

— Пророчество, — тихо сказал Элдар. — Оно было. Ещё тогда.

Голоса прошлого смешались с голосами настоящего.

Слова, выбитые на камне, всплыли в воздухе:

> «Тот, кто родится от света и тьмы,

и в ком дом узнает сердце,

сможет взять на себя якорь.

Тогда цепь сломается.

Или мир — треснет окончательно».

Видение оборвалось.

Зал вернулся.

Холод камня под ногами.

Запах сырости, дыма, трав, гари.

Кристаллы дрожали — от перенапряжения.

Наталиана стояла, дыша резко, как после долгого бега.

Дети внутри шевелились уже не просто так — они были взбудоражены.

Каэль смотрел на неё, не отводя взгляда.

— Вот, — тихо сказал он. — Вот то, что мы не можем больше скрывать.

Она проглотила сухость в горле.

— То есть, — сказала медленно, — ваш род был не врагом, а прокладкой между миром и чем-то очень неприятным, а Совет… включил режим «мы всё контролируем» и решил, что лучше держать вас на цепи, чем признавать, что без вас не справится.

— В грубом пересказе — да, — кивнул Аллен. — С поправкой на то, что часть Совета боялась не только силы Чернокрылых, но и того, что в любую секунду драконья сущность может выйти из-под контроля.

— Так они сделали так, чтобы она точно вышла из-под контроля, — скривилась она. — Великолепная логика.

Элдар молчал.

Рерис смотрел в пол, пальцы его белели.

— Моё поколение знало только одну версию, — произнёс он, не поднимая головы. — «Безумный род, возомнивший себя хранителями мира, которого нужно было укротить».

— Значит, — сказала Наталиана, — тебе сейчас очень неприятно.

— Да, — честно ответил он.

— Добро пожаловать в клуб тех, кто узнаёт, что его учили по переписанным учебникам, — усмехнулась она.

Щит вокруг неё вновь мягко вспыхнул.

— Итак, — подытожила она, — у нас есть: дом, который всегда был сердцем узла. Род, который был дверью. Совет, который нацепил на дверь цепочку и болт, а теперь боится, что она сорвётся. И я, беременная, которая вдруг оказалась тем самым «сердцем», на которое дом решил перекинуть якорь.

— Ты всегда любила точные формулировки, — пробормотал Каэль.

— А что, — отозвалась она. — Если я уж во всё это вляпалась, я хочу знать, где у этого кошмара инструкция по эксплуатации.

Дом мягко, почти ласково, загудел.

Инструкция пишется сейчас.

---

Время, что у них оставалось, не измерялось часами — ударами магии в щит.

Первый удар они почувствовали почти сразу после того, как видение рассеялось.

Не как удар молота.

Как касание — осторожное, но настойчивое.

Расщеплённый снаружи наконец нашёл направление.

Щит вокруг замка дрогнул, но не треснул.

Аллен усмехнулся мрачно:

— Наш слепой друг наконец нащупал стену. Сейчас попробует, из чего она сделана.

— Из нервов, — буркнула Наталиана. — И моей личной ненависти к несанкционированным вторжениям.

— Ненависть — плохой строитель, — вмешался Элдар. — Нам нужна твоя решимость, не ярость.

Она сжала зубы.

— Я решительно ненавижу, когда в мой дом лезут без приглашения, — уточнила. — Так подойдёт?

Каэль тихо хмыкнул.

— Для начала — да.

Он повернулся к Элдару:

— Мы знаем, что делает проклятие. Что может сделать расщеплённый?

Старик сжал жезл.

— Он будет пытаться… отделить.

— Что? — не поняла Наталиана.

— Тень от тела, — пояснил тот. — Снаружи он ищет слабые точки — кристаллы, через которые можно дёрнуть за узел. Сначала он проверит дом. Потом — тебя.

Холод пробежался по позвоночнику.

— Обожаю, когда меня сравнивают с узлом, — пробормотала она. — Можно я хотя бы один день побуду просто женщиной?

Дети внутри дружно толкнулись — как будто в ответ: «нет».

— Ладно, — вздохнула. — Что мы можем ему противопоставить?

— Тебя, — спокойно сказал Каэль.

— Нету у вас другой пластинки, да? — буркнула она. — Всё на мне держится.

— И на нас, — поправил он. — Но центр — ты.

— Я беременная, у меня есть право жаловаться, — вздохнула она. — Ладно. Что делать?

Элдар подошёл ближе.

— Дом уже согласился сдвинуться, — сказал он. — Теперь ты должна согласиться удерживать якорь сознательно. До этого он сам падал в тебя по капле. Сейчас… нужно принять его.

— А если я не захочу? — спросила она честно.

— Тогда Щит расползётся, как плохо сбитое тесто, — спокойно ответил старик. — И Совет отправит сюда не только расщеплённого.

— Великолепный выбор, — сказала она. — Люблю дилеммы в стиле «умри сам или умри с музыкой».

Аллен тихо фыркнул.

— Ты всё равно уже держишь половину дома на своём поле, — заметил он. — Разница только в том, признаешь ли ты это.

Она закрыла глаза.

Слова пророчества ещё вибрировали в голове, как несмолкающее эхо:

«Тот, кто родится от света и тьмы, и в ком дом узнает сердце…»

— Мои дети — уже якоря, — сказала она. — Вы это чувствуете?

Каэль кивнул.

— Они… уже связаны с кристаллами, — тихо сказал он. — Я ощущаю их во всех узлах.

— Вот и отлично, — решительно произнесла она. — Если мы уже втроём тащим это, давайте будем делать это осознанно.

Она подняла ладони.

Щит вокруг неё вспыхнул — на этот раз не просто как защитный кокон, а как круг, от которого пошли волны.

Дом откликнулся.

Кристаллы засветились — неравномерно, но дружно.

Там, где раньше свет был только белым, теперь просвечивался зелёный.

В глубине — где-то за стенами — поднималась чёрная, густая волна — сила Каэля, связанная с кристаллическим сердцем.

И между этим всем — два мягких, но упорных огонька.

Дети.

— Я, Наталья, — сказала она вслух, впервые за долгое время назвав себя старым именем, — согласна.

Голос дрогнул — не от страха, от величины того, что она произнесла.

— Я — сердце этого дома. На время. На сколько смогу.

Дом замер.

Потом — загудел.

Принято.

Магия пошла в неё.

Не потоком, как при ритуале.

Не рывком, как когда она спасала Каэля.

А… как дыхание.

Каждый вдох — дом брал у неё часть тепла.

Каждый выдох — возвращал опору.

И она чувствовала: с каждым таким циклом нитки между домом и его наружными узлами меняются.

Расщеплённый снаружи ударил ещё раз.

На этот раз — сильнее.

Как будто палкой ударили по стеклянному куполу.

Щит вокруг крепости завибрировал.

Щит вокруг неё — тоже.

Но её щит не отражал, не отбивал.

Он — принимал, перераспределял.

Удар магии заскользил по поверхности, как камень по воде, и ушёл в землю, не находя точки входа.

— Он злится, — спокойно сказал Аллен, прислушиваясь к вибрации. — Его метод — ломать слабое. А здесь… слабое отказывается быть слабым.

— Хороший слоган, — выдохнула она. — Надо вышить на подушке. «Слабое отказывается быть слабым».

Ещё один удар.

Ещё.

Каждый раз — чуть сильнее.

Внезапно в голову врезался чужой голос.

Ровный. Холодный. Неопределённый, как у человека, который давно забыл, что такое собственные интонации.

Сдааааааайся…

Слово тянулось, как гниющая нить.

Наталиана ощутила, как этот голос пытается проникнуть в щель между вдохом и выдохом, между страхом и усталостью.

Сда-а-а-айся… откры-ы-ы-вай…

Она внезапно… расхохоталась.

Громко, искренне, с облегчением.

Все обернулись.

— Ты… — начал Аллен.

— Простите, — сказала она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Но я не могу серьёзно относиться к угрозам, которые звучат как старый испорченный граммофон.

В голосе расщеплённого что-то дрогнуло.

Бойся…

— Нет, — твёрдо ответила она. — Я — зла. Устала. Беременна. Хочу есть. Хочу, чтобы мои дети жили. И ещё — хочу, чтобы вы со своим Советом наконец подавились собственной гордыней. Но бояться — устала.

Она подняла голову.

Дети внутри вдруг толкнулись разом — так сильно, что она на секунду схватилась за живот.

— Э-эй, аккуратнее, — прошептала. — Места мало, но вы уже кулаками машете.

Щит вспыхнул сильнее.

И на миг — всего на миг — она почувствовала, как изнутри, из её тела, по нитям магии, тянется не только зелёный свет.

Что-то ещё.

Тонкое.

Горячее.

Как если бы две крошечные искры решили в ответ хлопнуть дверью перед носом расщеплённого.

Снаружи лечащий удар вдруг сорвался.

Вибрация изменилась.

— Что это было? — с лёгким потрясением спросил Рерис.

— Это они, — тихо сказал Каэль.

Глаза его светились огнём и чем-то ещё — почти благоговейным страхом.

— Они ответили, — прошептал он. — Впервые не ты, не дом. Они.

Дом подтвердил тихим, довольным гудением.

Новые узлы активированы.

— Так, — сказала Наталиана, — стоп. Я, конечно, за раннее развитие детей, но давайте без преждевременных магических дуэлей из живота.

Но расщеплённый уже это почувствовал.

Его голос стал яростным, хриплым.

Двое… двое… свииииило…

— О, — хмыкнула она. — Наконец-то вы заметили, что нас тут не двое, а четверо.

— Он пытается… оценить, — сказал Элдар, прищуриваясь. — Он чувствует новую силу.

— Ну и пусть, — отрезала она. — Пусть знает, что если полезет — получит не только от мамы, но и от детей.

Вибрация снаружи дрогнула.

Потом… начала слабеть.

Расщеплённый отступал.

— Он не уходит, — напрягся Рерис. — Он… оттягивает магию. Кто-то его зовёт.

— Совет, — мрачно сказала Наталиана. — Чувствуют, что что-то пошло не по их плану.

— Они не ожидали сопротивления такого типа, — задумчиво заметил Аллен. — Они рассчитывали на страх. На панику. На попытку бегства. А получили беременную женщину, которая смеётся ему в лицо.

— Удобно быть недооценённой, — пожала плечами она.

С внешней стороны щита давление исчезло.

Не растворилось — отступило.

Как волна, которая откатывается, чтобы потом снова прийти — но уже не сейчас.

Дом расслабился.

Напряжение в кристаллах стало мягче.

Но нить, которую протянул расщеплённый, не исчезла.

Осталась — как шрам.

— Это было только пробой, — тихо сказал Элдар. — Следующий раз они придут уже понимая, что здесь не только проклятие и дом, но и…

— И я, — закончила за него Наталиана. — И дети.

— И я, — добавил Каэль.

— И мы, — неожиданно твёрдо сказала Лика из угла.

Все обернулись.

— Мы — это кто? — прищурилась Наталиана.

Лика вспыхнула, но не отвела взгляда.

— Я, Марта, Ольгер, Патриция, все из деревни… — выдохнула она. — Мы тоже не хотим, чтобы нас опять сделали мишенью.

— С нас хватит, когда за нас всё решали, — буркнула Марта. — Вы тут магией кидаетесь, а мы… мы тоже что-то умеем.

— Например — выживать, — добавил Ольгер.

Аллен тихо улыбнулся.

— У вас, госпожа, собирается удивительная армия, — заметил он.

— Армия… — задумчиво повторила она.

Слово не звучало так страшно, как раньше.

Потому что под ним теперь были не только мечи и щиты, но и люди, куры, сыры, коптильня, травы, дети, дом.

Жизнь.

— И что мы будем делать дальше? — спросил Рерис — уже не как чиновник, а как человек, который внезапно понял, что стоит в одной лодке с остальными.

Наталиана глубоко вдохнула.

— Дальше, — сказала она, — мы начнём готовиться к тому, что они перестанут щупать и начнут бить всерьёз.

— Это не сейчас? — осторожно уточнила Лика.

— Нет, — покачал головой Элдар. — Им нужно время собрать силы, понять, что пошло не по плану. Они будут спорить, ругаться, делить ответственность.

— И тем самым подарят нам наше время, — подхватила Наталиана. — Значит…

Она выпрямилась, чувствуя, как щит вокруг неё стабилизируется, перестаёт дрожать.

— Значит, за это время мы должны: укрепить дом, научиться управлять силой, понять, как именно дети вписаны в этот узел, и, — она перевела взгляд на Каэля, — окончательно разорвать цепь проклятия.

— И как ты собираешься это сделать? — тихо спросил он.

Она улыбнулась.

— Я пока не знаю, — честно ответила. — Но одно я знаю точно: я не отдам им ни тебя, ни дом, ни наших детей.

Она положила его руку себе на живот.

— Это — наш якорь, — сказала. — Не их.

Он замер.

В глазах — пламя.

В его пальцах — дрожь.

— Ты даже не представляешь, что для меня значит слышать это, — хрипло произнёс он.

— Это — не магия, — мягко сказала она. — Это — обещание.

Она подняла глаза к кристаллам.

— Дом, — обратилась к нему. — Я — с тобой. Пока могу. Но ты тоже держись. У нас тут ещё коптильню не достроили.

Дом загудел — на этот раз почти весело.

Сыр надо довести до конца.

Аллен не выдержал и рассмеялся.

— Я теперь уверен, — сказал он сквозь смех, — что это место сводит с ума всех, кто сюда попадает. Даже дом шутить начал.

— Это не дом, — фыркнула Марта. — Это госпожа. Она всем мозги перекраивает.

— Делайте вид, что это комплимент, — сказала Наталиана.

Она обернулась к Элдару.

— Сколько у нас времени?

— Пару недель, — задумчиво ответил он. — Месяц — если они успокоятся и решат, что вы сейчас заняты только беременностью.

— Прекрасно, — сказала она. — Значит, за это время мы сначала подготовим дом и людей. А потом… будем встречать гостей по-человечески.

— С мечами и магией? — уточнил Рерис.

— С магией, мечами, щитами и, — она взглянула на Патрицию, — лучше всего с очень хорошим ужином. Люди, которых кормят, всегда менее агрессивны.

— Не уверена, что это работает на расщеплённых, — буркнула кухарка.

— На Совете — должно, — не согласился Аллен. — Они привыкли всё запивать вином.

В зале на миг стало почти… легко.

Как будто сама возможность смеяться после атаки была уже победой.

Но где-то на краю сознания всё равно пульсировало:

Это только начало.

И рожать ей предстояло не в тихой спальне, а в доме, стоящем на перекрёстке всех сил.

Дети внутри толкнулись ещё раз — уже мягко.

— Я знаю, — шепнула она им. — Мы успеем.

И впервые она не просто надеялась — верила в это.

Не глазами, не умом.

Тем самым невидимым якорем, который уже тянул дом к жизни, а не к тьме.

Конец