Нерастраченная страсть. Эротические рассказы. Из сборника Секс рассказы

Нашему поколению. Часть 1

(Есть разрешение на публикацию самой главной героини)

Прозвенел звонок, известивший о начале второй смены. Юрка с Серегой стояли возле учительской, у лестничной решетки второго этажа. Обсуждали будущее поступление в политех. Юрка был на год старше, он уже окончил школу, и прошлым летом пробовал поступать, но не прошел по конкурсу, недобрал одного балла. Теперь уговаривал Серегу поступать вместе. Сереге еще предстояло сдавать выпускные экзамены за десятый класс, и он прикидывал, какой балл аттестата у него будет. В армию идти не хотелось. Надо было поднажать на учебу.

- Па-аглядывай…! – Ирка вынырнула из-за спины, слегка задев Серегу плечом, крутанулась возле двери учительской, показывая стройные ножки из-под крайне короткой формы, игриво улыбнулась и заскочила в учительскую.

У них это была такая форма игры. Слово «па-глядывай» с растяжкой на первом слоге, ровным счетом ничего не значило, а могло означать, все что угодно, от «здрассте» до «я сегодня выгляжу сногсшибательно!». Это как у пионэров «будь готов!». А к чему готов? К сексу? К принятию пищи? Конечно «всегда готов!». Даже политический смысл давно уже не вкладывался в этот слоган.

Ирка вынырнула в обнимку с журналом.

- Иринка, привет…! – поздоровался Юрка. Он жил с ней по соседству, и они хорошо знали друг друга.

- Дежуришь? – заметив красную повязку на рукаве, спросил Серега, и сразу добавил, - Тогда па-аглядывать сегодня тебе....

Ирка была на год младше, училась в девятом классе, и пересекались они с Серегой только межу первой и второй сменами. Так было принято в школе – восьмой и десятый учились в первую, у них экзамены, седьмой девятый во вторую. В одну смену кабинетов не хватало, средняя школа в районном центре была одна.

Юрка с Серегой не без удовольствия смотрели вслед уходящей короткой форме, стройным ножкам. Ирка наверняка чувствовала молчаливое восхищение парней, и еще раз оглянулась перед кабинетом, ища этому подтверждение. Юрка потупил взор, а Серега произнес:

- Смотри, двойки не получай. Накажу.

- Как? – моментально, с легким вызовом, ввернула Ирка, кокетливо выставив попку для наказания и, не дожидаясь ответа, вошла в класс.

Сейчас бы Тимати сказал ей «Ты чего такая дерзкая? А?». Но Тимати тогда не было, а Иринка была действительно дерзкой, не грубо по-хамски дерзкой, а игриво дерзкой, кокетливо смелой. «Смелой на язык» как сказали бы наши родители. Она чувствовала все нарастающую привлекательность ее, как женщины, и теперь пробовала это новое чувство на вкус. Ее острота ума, моментальная реакция, оттачивались на Сереге и частенько ставили его в тупик. Порой он не знал, как отвечать на такие вызовы. Кураж - с французского тоже переводиться, как смелость.

- Смотри, какая смена подрастает! Девчонками прямо залюбуешься! – произнес Серега.

- Ты чо, она с Серегой Зотиным ходит. Вроде, - сразу посомневался Юрка, - Ну, по крайней мере, он так говорит.

- И чо? Пусть себе ходит. Ты не путай эстетику с любовью ….

Сереге действительно были «по барабану» все его сверстницы, а уж тем более, младше возрастом. Он стал мужчиной, не дождавшись месяц своего шестнадцатилетия. Это было в канун девятого мая. Как становятся мужчинами или женщинами, запоминается на всю жизнь. Ведь такое бывает раз в жизни. И чаще всего банально, неловко или с курьезами, нередко заканчивающимися абортами. Или свадьбами.

Много позже он наткнулся на статью про институт белошвеек, порушенный Революцией. В те времена благочестивые отцы семейств, предварительно договаривались с какой-нибудь хозяйкой швейного салона, платили деньги, потом брали своих недорослей и вели их становиться мужчинами. Белошвейка не прачка, она выше статусом. Чаще всего это была не молоденькая барышня, которая стояла на выдаче заказов, а опрятная вдова, с детьми на руках. Она больше всех нуждалась в деньгах, ну и в мужчине. Была ли это узаконенная проституция? Скорее всего, нет. Всё только по согласию. Мадам находила согласную белошвейку, передавала ей деньги, договариваясь о встрече. Риск заразиться или быть оскорбленной стремился к нулю. Парень с первого раза попадал в руки опытной женщины, которая открывала ему двери в интимную жизнь. При глубоком удовлетворении всех сторон. Как же это было правильно.

Строчки из песни:

«Была я белошвейкой, И шила гладью.

Теперь я проститутка, И стала блядью…»

Говорят не о нравственной чистоте белошвеек, а о потере статуса, падении на самое дно.

Сереге повезло. Его просто втиснули в постель и взяли, не спрашивая согласия, даже не успев раздеться. Это произошло так быстро, продолжительные поцелуи так стремительно перетекли в половой акт, что он не успел ничего понять. Да там и понимать было ничего, вся логика отношений вела к этому.

Катя была почти на семь лет старше его. Она когда-то училась в одном классе с его старшим братом, потом поступила в институт, вышла замуж, приехала по распределению, как молодой специалист. Ее муж еще оканчивал последний курс, и бывал наездами, по выходным. Их отношения не ладились и, похоже, их брак был ошибкой. Но Сереги это не касалось.

Началось все с того, что придя в девятый класс из восьмилетней школы, у Сереги сменился учитель физики. Гриша был хорошим учителем, но еще и родственником. Он был дядькой, двоюродным братом отца. Иногда, вместо урока физики, дядя Гриша посылал Серегу «слетать до магазина», по-родственному. По внешнему виду, ему уже давно продавали спиртное, не спрашивая паспорт. В то время в поселке был один единственный винный магазин, и работал он до семи вечера, как и во всей стране. А занятия второй смены заканчивались без пятнадцати восемь. Потому Серега был идеальным посыльным. Не то чтобы отцы того времени были алкашами, просто любили иногда расслабиться «по рюмочке» в конце рабочего дня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пятак по физике Сереге был гарантирован. К тому же и физика ему нравилась, была понятна и давалась легко, но стали появляться пробелы в темах. Отсутствие стимула и лень…. Как известно, лень родилась раньше нас.

Серега выписал из университета брошюры по физике «для поступающих в ВУЗы», несколько раз подходил к Кате с задачами повышенной сложности, потом попросил заниматься с ним раз в неделю. Ну как заниматься, ну типа «посмотреть правильность решений». В физике Катя шарила, как бог. Вообще, красный диплом в институте просто так не дают.

Репетиторство всегда заканчивалось чаепитием. Серега хорошо знал весь бывший класс брата, и это была нескончаемая тема для разговоров. Тут он чувствовал себя на равных.

После Нового года он первый раз поцеловался. А весной случилось то, что случилось.

Пока его одноклассники с подругами, нарезали круги по поселку, взявшись за ручки и не зная, что делать дальше, Серега форсировано осваивал науку Камасутры, кунилингуса и минета. Он буквально выпал из среды обитания.

Секс ему нравился. Даже очень. Серега готов был заниматься им круглые сутки. Вся проблема была только в доступности жилья. Дошло до того, что по субботам он вообще задвинул школу. Приходил перед занятиями, быстро кидал портфель в кабинет, и моментально исчезал. Катя, не имея своего жилья, снимала комнату у тети Тоси. Тетя Тося работала в ЗАГСе, и по субботам регистрировала акты гражданского состояния брачующихся.

Суббота была их днем, когда не надо прятаться от чужих ушей и посторонних глаз. С раннего утра Серега приходил и сходу нырял под одеяло к теплой и сонной Кате. Пропущенные занятия он потом отрабатывал в свободное от секса время.

Кстати, тогда он поставил личный рекорд – четыре раза за сутки. Как-то летом, после девятого класса, они с Катей вырвались на один день из поселка в большой город. Серега тогда еще не умел «задерживать дыхание», и брал не качеством, а количеством. Ну как и все мужчины в шестнадцать лет. «Работать» на пределе ему не понравилось. Даже стало подташнивать от переутомления. Такого он больше не повторял, а методично шел от количества к качеству.

Потом, лет в двадцать пять, когда он вклеил вторую фотографию в паспорт, был женат и уже работал, они с друзьями взяли напрокат у Игорька видеомагнитофон. На сутки, за двадцать пять рублей. Воронежский магнитофон ВМ-12, с поднимающимся кассетоприемником на микролифте. Эра видеосалонов в вагончиках на вокзалах только начиналась. Кроме боевиков со Шварцнегером и Ван Дамомом были естественно и кассеты с порно. Друзья смотрели, не отрываясь, затаив дыхание. А Серега чуть не плакал – все, чего он достиг в сексе за десять лет, было на экране. Оказывается, можно было не шарить в потемках, на ощупь, ища себя, а за пару дней пересмотреть все порно, как методичку, и потом десять лет оттачивать свое мастерство, купаясь во вкусовых тонкостях. Но в его шестнадцать лет видео только изобрели.

Как говорится, «шила в мешке не утаишь». Особенно если этот мешок размером с дамскую сумочку. Вскоре об их связи знал весь поселок. Катю даже вызывали в райком партии, по поводу морального облика коммуниста – замужняя женщина развращает несовершеннолетнего. Каково? Похоже, стуканула серегина мать, беспокоясь за разгульный характер своих сыновей. «Яблоко от яблони…», сказала бы она, намекая на главу семейства. Чтобы немного поднять моральный облик коммуниста, Катя просто развелась. Это не было жертвой. К этому все шло. Аморальность перестала быть, осталось личное дело каждого.

Из выпускных экзаменов и аттестата Серега выжал все, что мог. На вступительных Катя не слезала с него в прямом и переносном смысле. Ежедневный секс чередовался с повторением физики и математики. Нашлись связи и в институтском комитете комсомола. Пусть будут. Для подстраховки. Поэтому, после зачисления, Серега сразу оказался в обойме комсомола, рисовал лозунги ко дню первокурсника. Вообще, умение писать кистью, тушью, пером сыграло важную роль в получении образования. За время обучения в институте он оформил три докторских, пять кандидатских диссертаций, не считая бесконечного множества дипломов и курсовых.

Катя еще раньше уехала из поселка. Блестяще сдав кандидатский минимум, поступила в аспирантуру. Как аспиранту, в общаге ей дали отдельную комнату. Этому Серега был рад больше всего – наконец-то их сексу никто не будет мешать, и не надо будет подгадывать, прислушиваться и напрягаться.

Часть 2

Каждый год, зимой, в первую субботу февраля, школа проводит вечер встречи с выпускниками. Естественно, всех больше выпускников было самых последних. Тех, кто еще не успел перерезать пуповину, связывающую их со школой. Приходили похвастать новым статусом, своей взрослостью и самостоятельностью.

Традиционно полнились урны в туалетах от пустой ликероводочной тары. Десятые классы традиционно подготовили концерт, который плавно перетек в дискотеку.

- Эй, паглядывай… - услышал Серега за спиной, едва прозвучали первые аккорды медляка.

Он обернулся.

- Иркааа, привеет…! - обрадовано воскликнул он, - Как дела? Как учеба? Как поживаешь?

- Пойдем потанцуем, - Ирка вдруг стушевалась, махнув рукой, - …ну, то есть, можно вас пригласить?

- Конечно можно! И с огромным удовольствием…! – Серега действительно был искренне рад встрече.

Ирка за последний год похорошела, налилась. Ее девичья грудь выпирала из-под школьной формы и белого фартука. Легкая худоба стройнила. «Заматерела» - сказали бы наши родители. «Ткни иголкой – брызнет соком».

- Как учеба? Много двоек? – пошутил он.

- Одни пятерки.

- Куда поступать собираешься?

- В институт легкой промышленности.

- В Иваново, в текстильный? На закройщицу? Или на швею-мотористку? – дурачился Серега.

- Ну вот еще. В Москву.

- Тогда на дизайнера…. Ты ведь рисуешь хорошо.

- Ну.

- Знаешь Ир, не мое конечно дело советовать, но я вот тебе чего скажу, - Серега потер ухо, - У полковника сын будет полковник, у генерала генерал. У дворника сын не будет генералом. Не потому что он дурак. Потому что у генералов есть свои дети. А в Москве знаешь, сколько генералов? – и «умудренный опытом и сединой», помолчав, весомо добавил, - Не место нам в столицах. Плетью обуха не перешибешь. Будь ты трижды гениальной и семи пядей во лбу. Время Ломоносовых прошло, - валил он в кучу все афоризмы, - У них у всех есть дети. Ну в смысле дочери.

- Я поняла.

- Прости, не хотел обидеть. А так, поступай, как знаешь. Хоть моделью становись, – и тонко польстив, добавил - У тебя для этого есть все данные.

Ирка нравилась Сереге. Похоже, и он ей тоже. Они прекрасно, с обоюдным удовольствием проводили вечер. Танцевали, болтали с друзьями, улыбались, обнимались, как старые друзья. Вечер встречи подходил к концу.

- Ир, у тебя есть кому проводить?

- Не-а.

- А что так?

- Не до пустяков. Сейчас учеба главнее.

- Тогда я провожу?

- Ага. Тогда я переоденусь в классе?

- Беги. Я у входа жду.

Расставаться не хотелось. И каждый из них думал – вот это я вытянул счастливый билет. Серега не строил никаких иллюзий в этом плане. Просто было неожиданно и приятно. Пусть идет, как идет.

Он стоял на крыльце школы, опершись спиной на высокие перила. Выскочила Ирка с котомкой сменки в руках. Серега притянул ее к себе и нежно поцеловал. Он был готов отказаться и от этого жеста, если Ирка окажет хоть малейшее сопротивление. Но она прильнула к нему, положив согнутые руки ему на грудь. Серега не целовал ее взасос, со страстью, а нежно мял и ласкал ее губы своими.

- Ну что, пошли? - оторвавшись на секунду от приятной процедуры, но не выпуская Ирку из объятий, проговорил Серега, - Я провожу тебя.

От поцелуев, внизу живота гудело, от возбуждения и стояка трусы стали мокрыми.

- Нуууу… - наигранно-капризно протянула Ирка, - Рано еще… Давай еще погуляем… Вечер такой классный….

- Ну давай. Тогда сейчас Кольку дождемся…. И будем гулять «с присмотром», - прогундосил он.

Ирка непонимающе взглянула на него.

- Ну мультик такой? Про удава? А в попугаях-то я все же длинней, - снова прогундосил он, - Там бабушка удава – «А теперь вы будете играть с присмотром – А во что можно играть с присмотром? – Ребяты, во все», - разложив по ролям, процитировал Серега.

Ирка улыбнулась и кивнула. Серега снова притянул ее к себе.

Они дождались «друга Колю» и пошли его провожать. Жил «друг мой Колька» далеко. За рекой.

Спустя пару лет, когда некоторые из одноклассников только что вернулись из армии, собрались они «по-пацански» на речке. Ну выпивали, закусывали, купались, обсуждали последние новости и дела. И вот какой-нибудь из дембелей подавал голос – «а вот у нас в роте». И все скучающе слушали «что там у них в роте». Конечно, два года в казарме накладывает отпечаток, так сказать профессиональная деформация.

А сейчас, то ли понтиться еще не научились, то ли истории еще не накопились, но голосов «а вот у нас в институте» или «у нас в общаге» не возникало. Школьных приколов и воспоминаний хватало с избытком. Пуповина еще крепко держала их.

- А помнишь… это… Светка у нас училась… ну такая маленькая… форму себе подрубила, короче некуда. «По самую розеточку», как сказали бы наши родители. Наверно так думала выше казаться. А ты специально напишешь каку нето глупость на самом верху доски… а она дежурная, тянется стереть… а форма поддернулась выше трусов…!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- А-а у нас это… помнишь Алку? Ну заучка такая, отличница….

- Ну ты, полегче…. Я тоже отличница!

- Пардон, это не про тебя…. Так вот заспоришь с мужиками, колготки это у нее, или чулки. Ну такие нитяные, хэбэшные. А как проверить? Форма-то по колено. Просишь домашку объяснить, мол не понял. В одной руке мел, а в другой указка. Такая длинная. Одной рукой решаешь на доске, а другой, указкой, за спиной незаметно подол ей подымаешь….

- Ууу… дураки…!

- Вот и Алка так говорила. А еще учебником по башке давала….

- Так ты и сейчас получишь…!

- А помнишь, Боря нас в поход водил…? Физкультурник. Живец еще перепил…. Как он решился. В смысле Боря. Такая ведь ответственность за молодых идиотов….

- А сейчас что, старые идиоты? Или поумнели?

- Ирк, вы после девятого в поход ходили?

- А то…, конечно…!

- Зарю встречали?

- А целовалась?

Так и шли – вспоминая смеялись, кидались снежками, валялись в сугробах. Короче, дурачились. Вели себя, как малые дети.

Возле своего дома Колька встрепенулся:

- Так ты пойдешь башку-то мыть? Собирался же? Пока баня теплая. А то завтра уже выстынет. Ирка подождет, уж чай поди, десять-то минут. Ир, ты подождешь? – обратился он к Ирке, – Хош, пойдем в дом. Я тебя с родителями познакомлю.

Коля молотил какую-то чушь, не давая вставить слово. Но давая опомниться. Конечно, Серега не собирался ни в какую баню. И тем более не договаривался с Колей. Собирая свою растерянность, он просек всю нелепость фразы «Познакомлю с родителями», вроде как оставляя свободу выбора.

С родителями знакомили только в одном случае - обозначая серьезность намерений, когда девушка после этого становилась невестой. Родители должны были одобрить его выбор, ко двору придется невеста или нет. Это все равно, что обручиться. А так, мало ли у парня может случиться подруг. Родителям-то зачем о них знать.

Ирка уж точно не хотела знакомиться ни с какими родителями. Пока Серега соображал, что будет делать дальше, Коля отработал ситуацию, не оставив Ирке шанса к отступлению. Да и Сереге тоже. Взяв инициативу на себя, так сказать. Конечно это была подстава. Но если убрать фактор неожиданности, как не крути, открывался путь самых смелых мечт. Отказаться всегда можно, но вот попробовать…

Существует расхожее мнение, что Америка в шестидесятых была зачата в машинах. В Фордах и Шевроле, Олдсмобилях и Бьюиках. Была в Америке шестидесятых мода на такие автомобили, у которых вместо задних сидений были роскошные диваны. Ездили тогда по Америке такие здоровенные шляпы с низкой посадкой, в которых было удобно заниматься сексом.

Тогда Россия в шестидесятых была зачата в банях. В разрушенной войной России катастрофически не хватало жилья. Люди ютились в бараках, коммуналках и однушках большими семьями. За редким исключением это было не жилье, а угол, место для сна. Мы с братом тоже выросли в однушке с печным отоплением, печкой-прачкой в огороде, холодным туалетом и ледяной водой в ведрах. Да и частные дома немногим отличались от однушек. Весь быт строился вокруг печи. Так росло большинство моих одноклассников и одноклассниц. Это для всех было норм. Других-то вариантов не знали. Государство не порицало строительство частых бань – чистота, залог здоровья нации. Да и в общественных банях были очереди не по часу.

Ходила масса анекдотов по этому поводу.

В грузинской школе урок русского языка – «Дэти, разбэрите предложение. «Мужчина и женщина пошли в баню». – «Женщина» подлежащее, «мужчина» надлежащее, а «в баню», это предлог. – Ошибка, учитель, предлог будет «в», а «баня» местоимение.

Во все времена в России, длинные морозные зимы коротали в банях. Место уединения развлечения и отдыха.

Часть 3

- Ир, я быстро, - Серега не знал, что делать в этой сложившейся пикантной ситуации, в которую загнал их Колька.

Ирка осталась в предбаннике. А через пару минут дверь приоткрылась и в щель он услышал:

- Сереж, я замерзла. Я вся в снегу. Давай скорее.

Это были последние дерзкие слова дерзкой Иринки.

- Зайди сюда. Раздевайся, - обыденно, имитируя взрослого, произнес он.

Ирка неожиданно смело присела на сухую скамеечку возле входа, расстегнув шубу и потупив взор. Видимо и правда замерзла. Серега стоял к ней спиной, голый, набирая ковшиком воду, с предательски торчащим, возбужденным членом. Он обернулся через плечо и, набрав воздуха, словно перед прыжком в прорубь, сделал шаг к Ирке, слегка прикрывая ковшиком торчащий член.

- Снимай шубу-то, взопреешь, здесь ведь жарко, - он пытался говорить обыденные фразы обыденным тоном, но дыхание от волнения перехватывало, и голос срывался.

Больше всего ему хотелось сломаться пополам, тем самым спрятать торчащий член. Ирка сбросила шубу, но он не дал ей сесть, продолжая расстегивать на ней кофточку.

- Как домой-то мокрая пойдешь? Еще простудишься. Я буду виноват…, - от волнения, он никак не мог остановить свой словесный понос.

И от волнения они даже забыли целоваться. Он просто ее раздевал. А она просто стояла, опустив руки и закрыв глаза. Расстегивая лифчик, он уперся членом ей в живот. Ирка вздрогнула и открыла глаза. Этот покорный, на все готовый, помутневший от возбуждения и страха взгляд! Серега, уходя от этого взгляда, потянулся губами к соску. Иркина грудь была великолепна. Она не висела, не лежала, даже не торчала – она стояла. Если ее положить, она все равно будет стоять. Будет стоять в любом положении. Что может быть прекрасней девичьей груди?! Да еще такого приличного размера! Серега только гладил ее, боясь сжать, эту тугую налитую плоть.

«Ах если бы молодость знала, а старость могла!» - такое бы сказали наши дедушки.

От Серегиной руки, опустившейся вниз живота, Ирка вздрогнула опять. Дрожь страха и возбуждения снова пробежала по ее телу. И тут свет моргнул и погас.

- Что это? – испуганно спросила она в темноте.

- Не знаю. Наверно кто-то свет вырубил. Он у них из дома выключается.

- А никто не придет?

- Не знаю, – пожал плечами Серега, - Тогда бы наоборот свет включили. А так, наверное спать легли.

Ирка выдохнула в темноте. Ее напряженное тело немного расслабилось, она чуть ожила. Маленькое оконце совсем не давало света от уличного фонаря. Целуясь, в темноте, на ощупь, он продолжал раздевать Ирку. Без света она чувствовала себя намного свободней. Да и к Сереге вернулась уверенность.

Нащупав в темноте полок, Серега потянул Ирку туда. Полок был узким, и лежать на нем вдвоем было неудобно. Продолжая целовать, он с трудом раздвинул ей ноги, и вскарабкался сверху. Ирка снова напряглась всем телом. Жара, темнота, два вспотевших мокрых тела, елозивших друг о друга…. Кажется, это продолжалось вечно. Серега постоянно промахивался. Его мокрый член то оказывался между потными животами, то нырял под попку Ирке. Серега поднимался на локте, пытаясь другой рукой направить член, снова поскальзывался и снова промахивался.

- Помоги…, - прошептал обессиленный Серега.

Спесь «мачо», умудренного жизнью, имевшего большой опыт в сексе, давно уже слетела с него. Да, он жил с женщиной, но был избалован ею с самого начала. С самого начала она все делала за него. За свою короткую жизнь он не то что не приобрел мужских начал, он растерял все зачатки инициативы. А зачем напрягаться, и так хорошо. После института он ехал к Кате на кафедру, потом с ней в общагу. Секс, чаще всего, тоже был ее инициативой. Доходило до смешного – Катя везде за него расплачивалась, даже в кафе и студенческих столовках, водила в кино, сама покупая билеты. По сути, проживши почти два года с женщиной, он так и остался безвольным не повзрослевшим ребенком, большим теленком. Его растили в тепличных условиях, и Катя затачивала его под себя.

Какую помощь он просил? Это Катя брала его член и вставляла в себя. А тут Ирка едва смогла раздвинуть колени. И понятно – в такой близости с мужчиной она была в первый раз. Опыта никакого. Не то что ли взять в руки мужской член, она ноги-то не могла согнуть, парализованная страхом. Как будто лом проглотила.

По сути, встретились два девственника, одна терпеливо ждала, другой мучительно решал, как открыть сию коробочку, избежав позора.

Серега расстроенный спрыгнул с полка, нащупав ковшик, скатил себя водой. Ирка спустила ноги, и опустилась на нижнюю ступеньку. Конечно, Серега делал вид что «все идет по плану», но сам панически шептал – «Господи, не дай опозориться!».

Год назад его друг Вовка попал в аналогичную ситуацию, решил лишить девственности свою одноклассницу. А заодно и себя. Через полчаса, от волнения и неопытности, постельные игры закончились полным фиаско. Не сумев даже толком начать, от перевозбуждения эрекция покинула Вовку.

Он подсел к Ирке, поливая ее водой из ковшика. Она откинулась назад, на локти, подставляя свое разгоряченное тело прохладной влаге. Серега гладил, целовал, ласкал Ирку, широко раздвигая ей ноги. Ирка уже не была такой напряженной. Ей явно нравилось подставлять себя под Серегины поцелуи, его нежные руки. Он опустился на колени, медленно целуя низ живота, кудрявые завитки лобка, промежность. Как будто хотел изучить ее, как будто делал это в первый раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ирка вздрогнула от прикосновения его языка к маленькой дырочке, повела бедрами, уворачиваясь.

- Тихо, тихо… - зашептал Серега.

Он поднялся с колен, нависая над Иркой и направляя рукой свой член туда, где он только что был языком. Небольшое усилие, и член стал погружаться в Ирку, в эту маленькую дырочку, раздвигая ее края. С каким-то скрипом мокрых тел. А может ему только так казалось.

Ирка айкнула и напряглась. Серега погружал свой член медленно, ощущая каждый сантиметр пройденного пути. Его мозг ликовал. Стыд отступил. Все получилось! Теперь можно никуда не спешить. Оказалось все просто. Просто нужна была опора. А до этого два тела хаотично ерзали друг по другу. А сейчас он твердо стоял на ногах, все выше и выше задирая Иркины ноги.

Да и темно. Темнота, не друг молодежи. Это уж точно. Он не любил секс в темноте. Уходила эстетическая составляющая. Женскую наготу нужно созерцать. А не щупать, создавая в голове, по деталям, женский образ.

«Мачо» помалу возвращался в него. Паника прошла. Теперь он знал, что и как делать.

Но, как говорится, «недолго музыка играла, недолго фраер танцевал».

Сделав пару-тройку движений туда-сюда, Серега выскочил из Ирки, и конвульсивно задергался, брызгая спермой ей на живот.

«Может это и к лучшему, - думал Серега, смывая сперму с Иркиного живота, - Это мне восторг…! Ух, как плотненько…! А Ирке что за кайф? Навряд ли что-то почувствовала, кроме боли. Так зачем длить экзекуцию?»

- Как у стоматолога…, - вырвалось у Сереги.

Ирка понимающе хмыкнула.

- Анекдот. Что такое геморрой? Это полная задница больных зубов, – поправился Серега, хотя мысль была не о зубах, и не о геморрое. Можно расслабиться. Врач больше не будет сверлить. Машинка сломалась.

Потом долго вытирались и долго одевались в темноте. Потом крались мимо погашенных окон Колькиного дома, предательски скрипя снегом.

Шли по зябким освещенным улицам. Ирка висела у него на руке, сдерживая шаг.

- Потише, не гони, - намекая на боль.

А Серега постоянно забывался, ускоряя шаг, думая только о мокрой голове.

Часть 4

Потом Серега увидит фильм «Бабник», и будет часто вспоминать сцену, когда Ширвиндт разговаривает со своим взрослым сыном:

- А теперь скажи мне, пожалуйста, какой самый приятный момент в общении с женщиной?

- Ну, я думаю, это известно.

- Нет не это. Самый приятный момент в общении с женщиной, это когда она уходит.

- Это шутка? Пап, тогда зачем вообще ее надо приводить?

- Приводить тебя обязывают законы природы. С которыми, как теперь тебе стало известно, спорить бессмысленно.

И еще он помнил про «много-много маленьких фонтанчиков».

Маленькие фонтанчики сопровождали его всю жизнь.

А в тот вечер он поклялся – больше никаких девочек, никаких девственниц в его жизни. Лучше обмениваться опытом, энергиями, искать в женщине женщину, а не быть учителем, не открывать девочкам двери в незнакомый мир интима. Это хлопотно, долго и неинтересно. Педагогические зачатки в нем напрочь отсутствовали.

Больше они не виделись. Так в жизни бывает. Ни на дискотеках в поселке, ни в институтах. Хотя учились на соседних остановках автобуса и жили в общагах, как бы сейчас сказали «в шаговой доступности» друг от друга. Не случилось.

Женились, вышли замуж, родили. Страна разметала их по разным городам, тогда она еще была целой.

Много позже они нашлись в соцсетях. Вернее, она его нашла. Назовем это «случайно». Соцсети - гениальное изобретение великого и ужасного интернета. Они дают еще один шанс - исправить ошибки, доделать брошенное, разглядеть неувиденное. У накопившихся за жизнь сожалений появилась возможность их уменьшить.

Они сидели в кафешке, пили кофе. Им обоим было под полтинник. Иринка болтала, перескакивая с одного на другое, пытаясь за полчаса рассказать себя и всю свою жизнь. Серега брюзжал за судьбу. Его только что бросила поздняя любовь, которая была на одиннадцать лет моложе его. У Иринки тоже кто-то был. Тридцать лет за тридцать минут.

Они не понравились друг другу. Договорившись встретиться, на следующий день «лепили отмазки» типа командировки, больного горла, плохого самочувствия, ПМС.

А потом подолгу общались в интернете, заново узнавая друг друга, притираясь, вспоминая и мечтая. Они все также жили в разных городах. Это как свадьбу, планируют задолго до свадьбы, так и они свою встречу планировали загодя. Никто никуда не спешил. Каждый жил своей повседневной размеренной жизнью. У них было время обо всем «договориться на берегу».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Часть 5

Серега вышел из машины и поцеловал Иринку. И не в щечку, как старые друзья, а в губы. Она с готовностью ответила на его поцелуй. Ирка смотрела на него как когда-то, озорными влюбленными глазами, как когда-то положив согнутые руки ему на грудь. И им было наплевать, что подумают о них прохожие в их родном поселке. Они стояли на ступеньках магазина, обнимаясь и целуясь.

Волнение неопределенности схлынуло. Пришла уверенность.

Они ехали долго, торчали в пробках. Ирка без умолку щебетала. У нее осталось волнение ожидания. Серега молча вел машину, изредка кивая, поглаживая ее ногу, обтянутую джинсами.

Зайдя в квартиру, она думала, что вот сейчас он набросится на нее, как в фильме, и возьмет ее в порыве страсти, прямо в прихожей. Но у Сереги были другие планы. Как в анекдоте про быка – «медленно-медленно дожуем всю траву, а потом спустимся с пригорка, и перетрахаем все стадо». И вместо порывов страсти, они положили вещи, и пошли покупать еду и алкоголь в супермаркет.

Почему так устроил Господь? Женщина с годами только наливается, полновесной становиться грудь и ягодицы. Даже у худосочных. А у мужчины с годами «растет арбуз и сохнет хвостик». Серега с ужасом и страхом стал замечать, что он теряет не только в потенции, но и в размерах.

Серега пока и мог и хотел. Но первый звоночек уже прозвенел – его член явно уменьшился в размерах относительно себя молодого. От невостребованности что ли? Секс в его жизни случался все реже и реже. Отсыхает от ненадобности. Или может часть члена стала невидимой? Хогвартс?

Уже случались и сбои. Это когда женщина вела себя пуританкой, стеснялась своего тела, была как бревно, скованной и зажатой, предпочитая миссионерскую позу всем другим. Как будто делала одолжение. Серега к такой женщине сразу терял всякий интерес. А с интересом терялась и потенция.

Сейчас он стоял и смотрел, как Иринка принимает душ. Форма тела, грудь, бедра, живот были великолепны. Как может быть великолепна женщина после сорока, родившая когда-то двоих детей. Как когда-то была великолепна она в свои семнадцать. У каждого возраста своя красота. Он с трудом вспоминал ту, и ему все больше и больше хотелось эту.

Спокойствие и уверенность Сереги передались и ей. Они ложились в постель, как давние любовники, знающие друг о друге все, полные доверия и близости.

Ее тело сразу отозвалось на его умелые руки, губы, язык. Тело знало, чего хочет, и бесстыдно купалось в ласке, подставляя себя. И Сереге нравилась его отзывчивость, его налитость, его неуемная жажда наслаждений.

Прокатился оргазм. Острый, желанный. Серега менял позы, чтобы снять свою остроту голода, первых касаний, отдалить свой оргазм.

Нежно касаясь языком клитора, он вспомнил:

- А помнишь, как тогда?

- Ну дурой еще была. Малолетней…. Ничего не помню. Только страх и боль. И паника…

- Возьми меня за голову… крепче… двумя руками… прижми к себе… сильнее….

Иринка послушно делала все то, что он говорил. Она лежала, широко расставив ноги, заставляя Серегу вылизывать клитор, подсказывая руками нужный ритм.

- Открой глаза. Я хочу видеть твои глаза….

- Мне приятно… мне очень-очень приятно. Но я не испытываю оргазма от куни. У меня он вагинальный. Извини….

- Тогда продолжим. Или ты обещала мне сквирт? Показывай. Что я должен делать?

Острота уже спала. Первый голод прошел. Серегин оргазм откатился и скрылся за горизонтом.

…Серега стоял перед Иркой на коленях, обалденно-восторженно глядя на нее. Ирка, в какой-то прострации, смотрела сквозь него, медленно приходя в себя. Оргазм обрушился, заставляя ее колотится всем телом. Струя жидкости, вырвавшаяся из нее, мокрым пятном растеклась по полотенцу. Такой оргазм вызывал неподдельное восхищение, и он снова хотел его повторить.

- Так… еще… вот этими двумя пальцами… сгибай их, как будто манишь к себе… этой рукой придавливай низ живота… так… еще… идет… идет…. Аааа…!

Иринку не надо было просить открыть глаза. Она и так смотрела в глаза Сереге, не видя его. Она смотрела в себя, слушая приближающуюся волну оргазма. Ее снова заколотило. Она судорожно вцепилась в его руку, останавливая. А он купался в ее расширенных, пьяных от наслаждения глазах.

Восхищению не было предела. Такое в его жизни было в первый раз. Вообще-то даже какие-то элементы фистинга были редкостью. В подавляющем большинстве женщины запрещают лазить в себя, фистинг вообще не их тема, вычеркивают из списка такие ласки мужчины. А тут фистинг, переходящий в сквирт.

Он хотел еще и еще. Видеть орущую в оргазме Ирку, с помутневшими от кайфа глазами. Оргазмы катились один за другим. Он только успевал менять намокшие полотенца. Про свой оргазм он совсем забыл.

И еще. Глубина доверия подкупала. Иринка открылась сразу и полностью, до самого дна. Во всех своих наслаждениях, во всем своем пороке. Была совсем без тормозов. Как будто знала, что вся ее сила в ее же порочных слабостях. Сквирт оказался главным бриллиантом в ожерелье ее наслаждений.

Рассвело. Утомленные сексом, они голые стояли на балконе с панорамным остеклением. Разговаривая, курили. Серега уже знал, что Иринка не любит анал. Чтобы испытывать удовольствие от анала, надо было раньше много трудиться. И то не факт. Двух мужчин сразу она тоже не приемлет – один обязательно отвлекает. BDSM не жалует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Жалкие игры с условностями и надуманными правилами. Я хорошо их изучила. Это не мое. Бандаж и прочее. Нерв теряется. А вот доминирование мне нравится, - Ирка, как всегда, опиралась локтями на его грудь, прижимаясь всем телом.

Серега непонимающе поднял брови.

- Ну, легкое принуждение. Нравится, когда меня шлепают. А еще меня возбуждают разные грязные словечки. Например, когда меня называют сучкой.

- Мне тоже нравится разговаривать.

- Я заметила.

- Или меня возбуждает, когда за мной подсматривают.

Теперь Иринка непонимающе взглянула на него.

- Ну вот смотри, балкон прозрачный, а внизу стоит толпа народа, ну или случайный прохожий и смотрит на нас голых. И я начинаю тебя трахать. И он смотрит на тебя, а ты на него.

Ирка кивнула. Серега хмыкнул вспоминая.

- Один раз я шел вечером по пустырю, со второй смены. Это было давно. На тропке стоял «Москвич» со светом в салоне. Какой-то мужик трахал тетку. Я даже оцепенел от такой наглости. Долго стоял и смотрел, возбуждаясь от чужого секса. Не от парнухи, а от реального секса. Он увидел меня в свете салона, но не прекратил, а продолжил. Я даже зажмурился от его взгляда.

- А что тетка?

- Она не видела. Она в кайфе была, не до этого.

Серега уже не нежно гладил, а грубо мял, тискал Ирку. Грубо провел большим пальцем по ее губам, как бы стирая помаду. Смял щеку, запуская руку ей в волосы, крепко беря за затылок. Ее взгляд мутнел, дыхание стало прерывистым.

- Становись на колени, - тоном, исключающим возражения, проговорил Серега, - Отсоси у меня, - он слегка нажал ей на плечи.

Иринка повиновалась. Она опустилась на колени и взяла в рот не совсем окрепший, уставший от ночного секса, Серегин член.

- Руки убери. Когда я захочу, чтобы ты мне дрочила, я скажу.

Конечно можно было это делать молча, но он озвучивал каждое движение.

- Так… умничка… соси у меня… соси мой член… аааа… сучка, как классно ты это делаешь…!

Он стоял, широко расставив ноги, опершись задницей на подоконник окна, одной рукой крепко держа Ирку за затылок, и заталкивая член как можно глубже ей в рот. Он снова закурил. Курить во время минета ему тоже нравилось.

- Мммм… шлюшка… ты самая лучшая в мире шлюха…! Я хочу, чтобы все видели, как классно ты у меня сосешь!

Он уже двумя руками держал ее за волосы, насаживая как можно глубже ее голову на свой член. Иринка сопротивлялась его напору, упираясь руками в его колени.

- Я хочу, чтобы ты кончил, - проговорила она, освобождаясь от члена.

- Тогда пойдем на диван. Я хочу смотреть в твои глаза, когда ты у меня сосешь… сучка…, - и слегка шлепнул ее по щеке.

Часть 6

Ирка голой лежала на надувном матраце, широко раскинув ноги, и подложив руки под голову. Солнышко ласково гладило ее тело своими лучами. Оргазмы еще катались в ней, нехотя отступая. Серега на коленях стоял рядом, снимая синюю хирургическую перчатку. Кроме того, что хирургические перчатки возбуждали Ирку, это еще была определенная стерильность на природе. И теперь это называлось не грубым словом «фистинг», а «йони-массаж». Он закрутил колпачок на бутылочке с массажным маслом.

- Ир, почему раньше из тебя лилось ручьем, а теперь ни капли. Я не про то, что я подозрительный, такие оргазмы невозможно сымитировать. Да и зачем? Мне просто интересно.

- Не знаю. Это как емкость во мне. Иногда она полная, иногда пустая. Когда как.

Они редко виделись. В прошлом году Иринка отметила свой юбилей. Успела потерять сына. Сереге тоже было нечем хвастать. Сейчас он выхаживался после страшного инсульта. Совсем недавно, после пяти дней в реанимации у него двигались только глаза. Ну и еще мычал.

- Сереж, почему так, я сейчас хочу секса больше, чем в тридцать, или в сорок. Иногда так накатит, что аж зубы сводит.

- Вам, женщинам, все равно проще. Если сама не справишься, мужик всегда поможет. А вот нам…. На Лелика Табакова нечего оглядываться. За ним сила перевоплощения, - и добавил, - Если уж Господь сделал так, что я не могу, так сделай так, чтобы я и не хотел.

- Не, мне больше нравиться про трижды импотента.

- Это где лампочку менял, упал со стремянки, пальцы сломал и язык прикусил?

- И нифига нам не проще. Вы тоже можете подрочить и кончить. Какой-то суррогат. Только притупляет, - Иринка вспомнила, - Ты сам говорил – соприкосновение тел, это соприкосновение умов.

- Так-то оно конечно так.

- Ничего не меняется. Я до сих пор не могу поверить, чтобы ты, тот школьный Сережка снизошел до меня, и сделал меня женщиной.

- Не вспоминай, стыдобища. Моей заслуги в том нет. В тебе лежало то, что ты сейчас есть. А тогда был мой позор.

- Да ладно. Все было нормально. Как я тогда решилась? Мне так хотелось, чтобы первым у меня был ты.

- Ну-ка встань. Подойди к воде, - Серега взял фотоаппарат, - Я всегда так увлекаюсь твоим телом, твоими оргазмами, твоими эмоциями, что через два часа после расставания, уже не могу вспомнить, как ты выглядишь.

- Может не надо?

- Надо. К тому же ты любишь легкое принуждение.

- Тогда принудь меня еще пару раз.

- Сейчас. Только запомню твои глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Часть 7

Все же уговорил я Ирку, приехала она на день раньше. Сутки самое то, чтобы утолить свой голод. Двадцать четыре часа дают возможность никуда не спешить. Но не больше. Больше утомительно, обременительно, появляется затяжное молчание. Я пробовал. А если меньше, появляется гонка все успеть, ничего не забыть. И после расставания ты все равно понимаешь, сколько всего ты не сделал. Только напитался эмоциями. Эмоциями восторга.

А вот сейчас самое то. Продолжительный сквирт, вершина иркиных оргазмов и моего восхищения, ее благодарный минет, насытили два тела сексом. Сняли остроту, но не сняли самого желания секса. Не уронили меня на самое дно, до опустошения, до молчания опущенных глаз.

Вот он, пик встречи. Иринка голая, сидит в кресле возле журнального столика, пьет вино вперемежку с клубникой и виноградом. Ее скоропалительная болтовня совершенно не соответствует ее внутреннему состоянию. Она растоплена сексом, затоплена им по самую макушку. Он льется из ее глаз, переливался наполненной сытостью. И тело, размягченное и напитанное сексом, двигается с грациозной неторопливостью, в противовес торопливости слов.

Можно было подсесть к ней на подлокотник, взять в ладонь ее тяжелую грудь, или раздвинуть ей ноги, опустится на колени и поиграть языком с ее клитором. Она конечно не кончит, но возбуждение вернется.

Наверно я бы так и сделал, если бы у меня оставался час до отъезда, но сегодня время у меня было до завтрашнего обеда. Вагон и маленькая тележка. И поэтому я сидел напротив и просто любовался Иркой, ее голым телом, ее болтовней, ее наполненными сексом глазами.

- Что? Что-то не так? – Ирка обратила внимание на мою застывшую улыбку.

- Нет-нет. Просто люди улыбаются, когда им хорошо, и плачут, когда им плохо. Крайне редко, когда бывает наоборот. Мне хорошо. Мне супер-хорошо.

- Ага. Поняла. Тогда зажги свет, и задерни окна.

Зажги свет. Она сказала – зажги. Такое милое и уютное слово…

- Подожди, я сейчас, - и кинулся во двор, вспоминая, куда убрал пакет.

Как обычно, все ненужные вещи в квартире, которые жалко выкинуть в мусор, выносятся на балкон. С переполненного балкона вещи перекочевывают в гараж. А потом из гаража все ненужные вещи попадают на дачу. Теперь нужно вспомнить, на какую самую дальнюю полку я положил самые ненужные вещи.

А конкретно – после ремонта в квартире у дочери я притащил, оставшиеся от старой хозяйки свечи. Такие маленькие алюминиевые чашечки, залитые парафином. Целую котомку, штук сорок. Я такие раньше видел в «Икее». Не знаю, для чего они нужны, но выбросить было жалко.

Пакетов с ненужными вещами было много. Но я все же нашел нужный.

- Вот, - я протянул Ирке пакет, - Ты сказала «зажги свет», и я вспомнил.

Следующие полчаса мы чиркали зажигалкой для газовой плиты, расставляя зажженные свечи по всей комнате. Уже совсем стемнело. Комната наполнилась теплым светом горящего огня.

- Шикарно, - восхитилась Ирка, - Как для фотосессии. Только бы дом не спалить.

Перебирая пакеты с ненужными вещами, звякнул один металлической тяжестью. Я не открывал его лет двадцать, а если быть точным, я никогда в жизни его не использовал. Это были очень давнишние и давно забытые мои фантазии.

Через минуту он лег перед Иркой на журнальный столик.

- Что это?

Я перевернул пакет и из него высыпались пять прочных кожаных ошейников с пристегнутыми к ним карабинами, и две длинные паяные цепочки, метра по два длиной. Запоздало вылетели из пакета два китайских презерватива, забытых с тех времен.

Ирка звонко рассмеялась и потупила глаза.

- Я как-то, давным-давно, зашел в сексшоп. А были времена, когда я туда заходил. И меня удивила заоблачная цена таких аксессуаров. Теми же ногами я заехал в зоомагазин и увидел в изобилии вот это. Выбор огромный, и раза в три-четыре дешевле. Может не столь гламурно, но по качеству явно выше. О чем я думал тогда? Когда покупал. Но так и не случилось.

- Смотри, изнутри даже фетром обшито. Ну или чем-то мягким, - Иринка расстегнула один из ошейников.

- А тут мы свечи зажги, ну и чего-то навеяло, - как бы виновато продолжил я.

- Навеяло БДСМ вечеринку?

- Я помню, что к БДСМ ты совершенно равнодушна. Просто ты сказала – фотосессия. Ну у меня и построился фоторяд.

- Где у тебя зеркало? – Иринка приложила расстегнутый ошейник к своей шее.

- В той комнате.

- Застегни, - она развернулась ко мне спиной.

- Ну это не платье, - улыбнулся я, - Которое только со спины застегивается.

Она вышла в соседнюю комнату.

- Тащи остальные, - прокричала оттуда.

Получилось очень обворожительно, когда желтые полоски ошейников застегнулись на иркиных запястьях рук и ног.

- Меня даже немного потряхивает. Не ожидала такого эффекта. На ошейниках шипов не хватает или металлических клепок, для полного образа.

- Пройдись, - я попытался пристегнуть цепочку к шее.

- Не надо, это лишнее, - Иринка наморщила носик, входя снова в освещенную свечами комнату.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Красота, - пропел я восхищенно.

Смутно хотелось какого-то усиления. Продолжения, динамики. Вот сейчас Ирка снимет ошейники, и очарование горящих свечей, сам нерв исчезнет. Она стояла в проеме двери, разделяющей комнаты, в самой обворожительной позе - закинув руки за голову.

Дверь была маленькой. Как обычно в деревенских домах. Даже размаха Иринкиных рук с лихвой хватало, чтобы измерить ее ширину. На косяках висели два шелковых хлястика. В которые засовываются шторы, чтобы они красиво висели.

- Если ты не возражаешь?

Я развел иринкины руки и пристегнул карабины к этим хлястикам. Руки, повисли на них в полусогнутом состоянии. Получилось возбуждающе. Теперь она была ограничена в движениях, и не могла закрыться руками.

- Что ты делаешь?!

- Я? Подчиняю тебя. Ты не можешь убежать от меня. От моих рук. Любуюсь тобой. Ты не можешь закрыться от меня. От моих глаз, - я перевел дух от возбуждения и хрипло продолжил, - Мммм… Ты идеальна! И ты полностью в моих руках!

Я целовал ее в губы, запуская ладони в ее волосы. Я мял Иркины груди, ее мягкий живот, опускаясь к лобку.

- Стоп-слово «красный», - прошептала она, принимая игру.

Я целовал ее податливое тело, опускаясь все ниже. Встал на колени, пытаясь протиснуть ладонь между ее сведенных ног.

- Раздвинь ноги. Еще. Вот так. А это чтобы ты не могла соединить их.

Я просунул небольшой стальной прут, стоящий возле печи, в карабины на ногах, и прильнул губами к ее клитору. Шлепнул ладонью по ягодицам. Ирка дернулась, плотнее прижимаясь к моему лицу.

Потом я выпрямился, взял со столика иркин телефон, и начал ее снимать. Она стояла, опустив голову.

- Ты очень красива. Вот такая.

- А другая я тебе не нравлюсь?

- Такая особенно. Ты просто прелесть! Ты обворожительна, очаровательна, и все прочие эпитеты в превосходной степени!

Я полистал сделанные фото.

- Не получается. Вспышка гасит очарование свечей. Оставляет только твое очарование. Перекрывает вот этот полумрак живого огня. Ща попробую убрать вспышку.

Я покопался в телефоне и продолжил. После нескольких снимков снова посмотрел.

- А так света мало. Фото смазанные или «шумят». Рука дрожит.

Я положил телефон на столик.

- Наплевать. Нужен штатив и профессиональный фотик. А этот только отвлекает меня от тебя.

Ирка действительно стала возвращаться в реальность. Я снова подошел вплотную и легко шлепнул по иркиной груди слева, потом справа, как легкие пощечины. Груди тяжело заколыхались.

- Такие груди язык не поворачивается назвать сиськами. Какая красота!

Я начал их мять и тискать, слегка сжимая и выкручивая соски, облизывая их и покусывая.

- Ммм…

«Фотосессия» погасила нерв, откатила возбуждение назад. Хотелось не секса как такового. Оргазмов хватило еще днем. Хотелось возбужденного состояния и как можно дольше его удержать. А еще лучше поднять. Хотя я понимал, что это просто экспромт двух напитавшихся сексом людей.

Мне хотелось сделать что-то такое…. Причинить боль не причиняя боли. Темные инстинкты разрывали меня. Ирка была ограничена в движениях и полностью в моих руках. В буквальном смысле. Я мял и шлепал ее тело, тискал ягодицы, покусывал соски. Опускался на колени, облизывая ее клитор, запускал два пальца в ее влагалище…. Она не могла сопротивляться. Сама ограниченность ее в действиях меня возбуждала.

Воспаленный извращенными мыслями мозг искал выход. И он нашелся. Давно забытая танькина фраза, сказанная случайно. Уж и Таньки то нет лет десять. А фраза вспомнилась.

Я взял свечу, эту алюминиевую чашечку с расплавленным парафином, дунул, погасив фитиль.

- Нет. Только не это, - Ирка следила за моими манипуляциями.

- Ты боишься боли? Она быстро пройдет.

- Не надо…. Я буду послушной. Я сделаю все, что ты хочешь….

- Так я этого и хочу….

Я положил на ладонь одну из иркиных грудей, поднял свечу как можно выше и слегка наклонил. Несколько капель сорвалось и упало на грудь. Конечно, я не хотел причинять Иринке боль. До состояния ожога. И я конечно хотел причинить ей боль. Подобие боли. Чтобы страх был больше боли. Потому и поднял руку высоко, потому и капнул всего пару капель. На грани. Чтобы не боль была главной, а ее ожидание.

Иринка дернулась, застонав.

Я потушил еще одну свечку и капнул на другую грудь.

- Ну пожалуйста, не надо…. Мне больно. Отпусти меня. Я и так в твоих руках. Делай со мной что хочешь…

Вдалеке послышался шум мотора. Машина спускалась по улице деревни. В пяти метрах от дома свет фар выхватил из мрака одинокую фигуру мужчины с корзиной. Он посторонился с дороги, ожидая машину. Я узнал Толика, живущего двумя домами ниже. Ирка стояла как раз напротив окна. Она дернулась, рефлекторно пытаясь закрыться.

- Я тебе говорила, задерни окна….

- А ты стесняешься своего тела?

- Нисколько! – с вызовом проговорила Ирка, не понимая моего спокойствия, - Мне-то что. Это ты себя подставляешь.

Я дернул журнальный столик с фруктами, стоящий возле окна. Подкатил к Иринкиным коленям.

- Ты говоришь, я могу делать с тобой, все что захочу, - проговорил я, отстегивая ей руки, - Забирайся на столик.

- Как? А ноги? Они же связаны.

- Ноги потом. Становись на четвереньки, - я перекидывал фрукты и фужеры на диван, освобождая столик.

Это было не так сложно. Она поставила сначала колени, а потом уперлась освобожденными руками в края столика. Я подкатил его обратно к самому окну, Ирка буквально уперлась лбом в стекло.

- Надеюсь тебя так хорошо видно?

Я присел рядом.

- Прогни спинку. Так…. Ты безумно красива в этой позе. Возбуждающе красива. В такой позе тебе нужно двух мужчин. Одного сзади, другого спереди…. Как меня это возбуждает…

Я просунул руки под ее висящие груди. Они уютно легли в ладони, как будто всегда там жили. Было огромным наслаждением мять их, гладить, тискать, чувствуя, как твердеют соски. Потом перешел к ягодицам, чередуя шлепки с облизыванием влагалища, не забывая погружать в нее свой язык или пару пальцев. Максимальная доступность Ирки в такой позе, с широко расставленными ногами, и ограниченность ее в движениях подогревала возбуждение. В какой-то момент я почувствовал Иркину скованность и оторвался от нее.

- Все так?

- М-м…

Но она напряженно смотрела в темноту за окном.

- А если кто-то сейчас стоит в темноте и смотрит на нас? Во бесплатное порно, - Ирка отвлеченно улыбнулась.

- Ты поэтому никак не можешь кончить?

Да для меня это было сейчас и не важно. Важно удержать ее в этом состоянии как можно дольше. Вот эту рычащую, хотящую женщину, с прогнутой от наслаждения спиной, блаженными глазами, ждущими оргазма. Но ей мешала темнота за окном.

Я освободил ей ноги, поднял со столика и прицепил цепочку к ошейнику.

- Пойдем.

- Куда?

- Сама увидишь.

Мы вышли во двор, и я распахнул дверь на улицу.

- Надень обувь, - я показал на пляжные сланцы, - А то ноги наколешь.

- Что ты еще задумал? Я никуда не пойду. Что ты делаешь? – панически проговорила она.

- Что я делаю? Немного принуждаю тебя. Пойдем, погуляем. Такая летняя ночь... Тепло…, - и я ступил в прямоугольник света, падающий от двери.

Иринка испуганно ступила за мной, прикрываясь руками.

- Ты стеснялась темноты, пойдем, я тебя с Толиком познакомлю.

Мы сделали десяток шагов в темноту, где гипотетически мог стоять Толик и видеть в окне Ирку. Там никого не было. Было слышно, как она выдохнула с облегчением.

- А теперь пойдем по улице. Воон к тому дому, где светятся окна, - и я показал на дом, стоящий в ста метрах ниже по улице.

- Ты с ума сошел? Гулять голой по улице!

- Так никого же нет…. да и темно! Вот если бы днем…!

Иринке ничего не оставалось, как подчиниться. Пристегнутой цепочкой. Ну еще оставалось стоп-слово. Но она продолжала молчать, целиком полагаясь на меня.

А меня несло. Нащупав нерв через испуг растопленного воска, испуг темного окна, связанных рук и ног… хотелось продолжения. Не секса как такового, а поиска источника возбуждения, разнообразного пути ведущего к оргазму.

Иринка шла еле-еле, немного упираясь, опустив голову, с руками за спиной. Такая обреченность… рабыни. И я, как рабовладелец, время от времени поддергивал ее за цепочку. Мы шагнули в квадрат света, падающего из чужого окна. Окно было задернуто, но нас было видно далеко, с любого конца деревни.

- Хочешь, я познакомлю тебя с Толиком? И с его женой. Пойдем, я тебя с ними познакомлю.

Конечно, это была провокация. Я бы сдался, если бы Ирка сказала «да». Но она упала на колени, прижимаясь к моим ногам.

- Не надо. Не отдавай меня никому. Я буду исполнять все твои желания…. Все твои фантазии…. Я буду похотливой сучкой, как ты любишь….

Ирка взяла губами мой повядший член и начала его сосать. Такого поворота я не ожидал. Адреналин ударил в уставшую от извращенных мыслей голову. Стоять посередине темной улицы в квадрате освещенного окна… и тебе делают минет…! Кто выдержит такое? Ирка явно переиграла меня.

- Ну хватит, хватит, поднимайся, - я озирался по сторонам, пытаясь поднять Иринку с колен, - «Красное». Все, пойдем домой. Скоро полночь, становится прохладней.

Я положил руку Ирке на плечо, она обняла меня за талию и мы шагнули из освещенного квадрата в темноту. В тишине ночи был слышен наш разговор.

- А чего ты первая не сказала «красное». Я давно ждал.

- Так прикольно. На грани… тоже хотела сто раз сказать. На тебя положилась. Не БДСМ. И не ролевая игра…

- Только помни свое обещание…

- Какое?

- Быть похотливой сучкой.

На следующий день проснулся рано. Уже отвык спать не один. Сделал кофе, и вышел в сад, чтобы не мешать Иринке добрать утренний сон. После сна сил конечно прибавилось, но мозг еще явно спал утомленным. Пора и его будить новыми фантазиями.

В моем старом саду, после каждой зимы, были сломанные снегом вишни. Я каждую весну их вырубал, вытаскивая на дрова. Образовывались такие плешки, заросшие травой. Вот на такую плешку, освещенную солнцем, подальше от дома, я вытащил пластиковый шезлонг, пару садовых стульев и столик. Утро понемногу разгонялось жарой.

Иринка уже проснулась и валялась голой на диване, листая фотки в телефоне.

- Я уже умылась. Сделай мне кофе.

- Не проблема.

- А чего, нормальные фотки. Чего тебе не понравились?

- Ну и оставь их себе на память.

Иринка подсела к столику и отхлебнула кофе. Потянулась к клубнике.

- Тут уже фиг

о

вые ягоды остались. Принеси еще.

- Вот уж фиг, - в тон Ирке ответил я, - Иди на грядки, и ешь прямо с куста. Какие понравятся.

Я собирал ошейники, разбросанные повсюду, принес из холодильника сок, Иринка допивала кофе.

- Дай хоть рубашку, какую-нибудь.

- Зачем? Ты мне такая больше нравишься.

- Ну ладно ночью. А сейчас светло.

- А кто обещался быть похотливой сучкой? – спросил я с улыбкой.

- На слабо берешь? Ну и ладно.

Иринка голой вышла на грядки с клубникой, подцепив ногами только сланцы. Присела над кустами, раздвигая их руками.

- А скажи, чего ты такой смелый? А то я напрягаюсь.

- Не напрягайся. Соседи уехали, - я кивнул на огород за сеткой рабица, - На неделю. Мишке обследование делать. Только в воскресенье их дочь привезет. Самый ближний Толик. Они со Светкой здесь и зимой живут. Слышишь, петухи кричат. Это у него.

- Настоящая деревня. Как в детстве, - Иринка выпрямилась и с удовольствием потянулась.

Я пошел в сад, нагруженный соком, бокалами, ошейниками, массажным детским маслом.

- Ты куда ушел? – спросила Ирка, когда я вернулся, - Не пугай меня.

- Тогда иди за мной. У нас еще есть пара-тройка часов.

- Что прямо так? Голой?

- Конечно.

- Возбудительно. Возьми хоть что-то накинуть.

- Зачем? Ты и так легко-одетая. В сланцах. Если стесняешься, одень очки.

Иринка пробиралась за мной через заросший запущенный сад. Увидев шезлонг, она плюхнулась на него, закинув руки за голову.

- Мальчик, джус.

Я налил в бокал холодного сока и подал ей. Сам присел на садовый стул рядом.

Ирка была красивой. Без стеснения красивой. По-женски красивой. И эта поза с закинутыми за голову руками. И ее прикрытые глаза. И отпечаток вчерашнего секса на ее теле, сытость, неспешность, истома.

- Кайф, - она выпила сок и подала мне стакан, - Как классно. Просто Рай.

Я капнул маслом на ее живот. Она вздрогнула, но не открыла глаза.

- Я хочу приблизить Рай. Сделать его осязаемым. Более полным.

Я нежно растер ладонью масло у нее на животе. Капнул еще, растирая груди. Потом на лобок и ноги, все усиливая массаж. Это не было массажем буквально. Я нежно гладил, ласкал ее тело всюду. Я сам наслаждался ее телом. Масло просто усиливало наслаждение. Позволяло скользить рукам. Обостряло восприятие и ей и мне. Тело двигалось навстречу моим рукам, подставляло себя нежности.

Поднимаясь в возбуждении, Ирка стала глубоко дышать, развела ноги, позволяя мне войти в нее пальцами. И только сейчас она открыла глаза, все также держа руки за головой. Но она не видела меня. Она смотрела сквозь меня, слушая приближающийся оргазм.

- Да… еще… так… не останавливайся… идет… еще…. Аааа…

Ирку заколотило. Она схватила мою руку, останавливая меня. Моя ладонь наполнилась влагой. Я вынул из нее пальцы и вернулся к нежным поглаживаниям ее тела.

- Ирк, ты обалденная!

- Я не слишком шумлю…?

- Да ори хоть на всю деревню…! Ты супер!

- Дай попить.

Я снова налил сока и подал ей.

- Расскажи, как ты к этому пришла?

- Как я до этого докатилась? – Ирка хмыкнула, - Не помню уж.

- Да ладно, заливай…. В сексе все помнишь - и первый раз, и первый оргазм, и первый минет. А тут такое забыть! Да ладно ты, расскажи.

- Рассказать?

- Конечно! Это так здорово!

- Ну тогда ложись на мое место. А то ты меня отвлекаешь. Своими руками.

Ольга. Глава 1

Ольга родилась и выросла во времена застоя. Не знаю, кто ее забирал из роддома, но точно не отец. Он тогда тянул лямку срочной службы в советской армии. Потому и дальнейшие отношения с отцом сложились, мягко говоря, холодноватые, то есть никакие. Да и сразу после армии родились еще двое младшеньких, более любимых.

Культа высшего образования в семье не было, потому хоть Ольга и была примерной и отличницей в школе, поступила в кулинарный техникум, и стала работать кондитером в кулинарии. Во времена тотального дефицита это было хлебное место.

Как известно, секса в стране не было. Его заменяла любовь, а она, без соответствующей теоретической подготовки, ведет к деторождению. Короче – Ольга залетела. Парень отказался на ней жениться. Причины такого поведения могут быть разными. Не берусь его судить, потому как сам, в скором времени, оказался на его месте.

Ольга сделала аборт, благо государство этого не запрещало, получила порцию общественного порицания, в первую очередь от своих родственников, скоропостижно вышла замуж и уехала на юга, жить в семью мужа.

Я бы не сказал, что дальнейшая судьба у Ольги была медом. Как спел Высоцский, «и пошла она к яму, как в тюрьму». Супруг оказался моральным садистом. Нет, он особо не изменял ей, не гулял, не уходил из дома, он унижал ее, оскорблял, страшно ревновал к каждому столбу, показывал свое превосходство над ней. Наверно ее клеймо «порченной» не давало мужу покоя. Она сама постоянно уходила от него. Когда кончалось терпение это все выносить. Уезжала к родным. Но стоило супругу позвонить, сказать, что он все осознал, что больше так не будет, что любит ее, и она забывала унижения, прощала, бросала все и летела к нему. Это повторялось бессчетное количество раз. По одному и тому же примитивному сценарию. Право, как в детском саду. И все повторялось снова. Ни одна женщина не вынесла бы и десятой доли тех издевательств, какие выпали на долю Ольги. А она почему-то терпела и прощала.

Да и финансово она была сильно зависима. Родив троих детей, больше внимания уделяла воспитанию. Работала от случаю к случаю. Муж деньгами не баловал, их хронически не хватало. Потому выглядела Ольга блекло, слегка неряшливо. Зато меньше повода для ревности, не орет «к кому так вырядилась, для кого так накрасилась?».

Настал момент, когда она металась в поисках лекарств и врачей по всему городу. Муж умер в ростовском госпитале от рака.

Откуда я все это знаю и почему так подробно останавливаюсь на судьбе Ольги? Эта информация много лет по крупицам фильтровалась и оседала у меня в мозгу, потому как она была старшей сестрой моей жены. Много лет я относился к этой информации никак, «к сведенью», потому что родная сестра жены – это табу. Со вниманием и улыбкой участливо кивал, пропуская все мимо ушей.

Первый раз я посмотрел на Ольгу, как на женщину, когда она, после смерти мужа, сделала себе стильную прическу «каре», покрасилась в радикально-черный, и слегка подкачала губы. В очередной приезд она рассказывала своей сестре, что наконец-то вздохнула и даже спит спокойно, а я смотрел на нее и думал «да она красивая, привлекательная женщина, вполне кокетливая и в меру женственная, правда уже слегка постаревшая, но милая в общении».

В очередной раз она приехала с тату бровей.

- Смел

о

…, - только и смог я отреагировать.

Но очевидный налет шлюшистости не отталкивал, а притягивал, будил порок. Плохих парней всегда тянет к плохим девчонкам.

Не знаю, как так получилось, но она в интернете нашла свою первую любовь. А может он ее. Списались, встретились, пообщались. Мужчина конечно не свободен – семья, дети. Но я был искренне рад за Ольгу. Наконец-то она встряхнулась, ощутила себя женщиной, деятельной и привлекательной. Под восхищенными взглядами мужчин женщина всегда расцветает.

Но что-то пошло не так. Ольга специально приехала из столицы для встречи с ним. Пришла из кафе поздно вечером и вся в слезах.

Теща все лето на даче, жена на всероссийском конкурсе, срочно уехала на выходные. Не хватало еще мне чужие проблемы разгребать.

- Оль, что случилось?

- Ничего, – Ольга сушила слезы салфетками у дочери в комнате, - Все в порядке.

У меня совсем не было желания тащить из Ольги признание, а потом утешать. К тому же на кухне стыл недоеденный мной ужин. Я пожал плечами и вышел. Через некоторое время, немного успокоившись, она сама вышла на кухню.

- У тебя есть что выпить?

- Только коньяк. Но ты же крепкие не пьешь?

- Давай.

Я удивленно взглянул на решительность Ольги, но возражать не стал. Понял, что встреча, мягко говоря, была не совсем удачной, но чужой геморрой мне «по барабану». Больше всего меня волновали автомобильные чехлы, сохнущие на балконе, с прожженной сигаретой дырой. Вот их мне предстояло еще ушивать в ночи.

Я молча открыл коньяк и наполнил рюмку. Моя пассивность и неучастие могли раздражать ее. Но и подталкивали к откровенности. Я ждал.

- А себе?

- Завтра утром мне за руль. Ты же хочешь повидаться с матерью? Впрочем, - и плеснул несколько капель себе в кофе, - Тебя так устроит?

Ольга кивнула и, не чокнувшись, выпила свою рюмку.

- Ты спрашиваешь, что случилось?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И прямо с середины, с главного, сбивчиво рассказала все как есть. Короче, этот придурок в фото-Шопе сделал ее фотографии обнаженной. Тупо взял ее фото из соцсетей и фото из порно и везде навставлял ее лицо. Не знаю, что именно он преследовал, но мозг его точно с голубиную какашку. Они поссорились, а он грозился распространить эти фото по всему интернету. За последовательность событий не отвечаю, это я так понял из сбивчивого рассказа Ольги. Может Ольга что-то недоговаривала. Я не понимал главного – зачем? Если он хотел добиться секса, так ему оставалось только протянуть руку. Она и ехала с таким прицелом. Если шантаж, так с нее взять нечего. Что буде месть, так это он когда-то оказался скотиной. Так он и остался скотиной с мозгом шестиклассника. Хотел похвастаться, как он умеет? Тогда зачем угрозы?

- А если дети увидят? – закончила она, - Они ведь взрослые, на порно-сайты наверняка заходят. Или еще хуже, он им разошлет?

Да. Анекдот. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Я включил ноутбук и пока он разогревался, молча допил кофе.

- Секса еще не было? – спросил я.

Ольга отрицательно мотнула головой.

- Ну, чтобы разослать детям, для начала нужно знать их адреса. К тому же они помнят, к какой титьке ты их прикладывала. Сразу смогут отличить подделку. Это он не помнит и не представляет, какой она стала, вскормивши троих детей. Во-вторых, где он их выставит? Соцсети сразу удаляют такие фото. Автоматом. У них есть такая программа. Их загрузить-то не дадут. Даже если это картины из Лувра. Постараться надо. В-третьих, загрузить на порно-сайты, нужна стальная задница. На большинстве сайтов односторонняя связь и программа идентичности. Она ищет и сравнивает фото. Если это фото уже есть в сети или на этом сайте, то она автоматически бросает его в корзину. Теперь ведь авторское право и можно нарваться на правопреобладателя или автора. А это возможны судебные издержки. Насколько я понял, твои снимки не являются оригиналами, хоть и с твоим лицом. В-четвертых, порно-сайтов тысячи, снимков миллиарды, и каждый день пополняются миллионами. Я тебя там не встречал, хотя любитель поторчать на любительских фото. У твоих детей значительно меньше времени, чем у меня. И наверняка смотрят они не фото, а видео, да и молоденьких, а не после сорока. После сорока и смотрят после сорока. Проще всего создать новый сайт лично с тобой. Но кто туда пойдет? У твоего друга понтов больше, чем трудолюбия. Тромбон, не играет, а только пугает. Так что шанс увидеть эти фото мизерный, бесконечно стремящийся к нулю. Мерзкий тип.

Я снова наполнил рюмку. Ольга снова забросила ее рот без тостов и чоканий. Компьютер загрузился.

- Вот смотри.

Ольга встала и подошла. Нагнувшись, ее грудь прижалась к моему плечу. Я сделал вид, что не заметил. Потому что было приятно.

- Я даже папку отдельную сделал, «Пара» называется. Вот. Один и тот же снимок, только с разными лицами. И я не могу отличить, где оригинал, а где фото-Шоп. Бывает и явная подделка. Когда голова больше или меньше, несоразмерна телу. Швы плохо убраны. Волосы разные. Вот эта. А вот еще. Я тебе показываю только любительские.

- А это?

- Это возраст. Щелкаем. Открываются папки «Сорок», «Сорок плюс», «Пятьдесят», «Пятьдесят плюс», «Шестьдесят», «Шестьдесят плюс». Так удобней раскладывать фото. Ну а в семьдесят наступает старость. Такой папки я не создал. У меня только любительских снимков тысяч шестьдесят.

- А всего сколько?

- Ну где-то с полмиллиона.

- Ни хрена себе, - вырвалось у Ольги.

- Да это понемногу набралось, за двадцать лет. Получилось само собой. На заре цифрового фото пытался научиться делать качественные снимки, фото-Шоп опять же. Ну расстановка света, его интенсивность, выражение глаз, портрет, фокус. Как убрать контрастную тень при ярком солнце или морщины с лица. Фото-Шоп хорошо, но с хорошим снимком и в фото-Шопе работать приятней. Чуть подправить остается. А вот папка «Художник». Открываем. Папки с фамилиями. Это профессионалы. По крайней мере, мне так думается. У каждого свой сайт или своя страница в сети. У каждого полно всего – от пленера до портрета. «Ню» у каждого - это десятая часть. Модель еще найти надо. Некоторые из них дружат со мной в сети. В переписке делятся опытом, находками, секретами. Хвастаются удачными фото. У каждого свой глаз, свой почерк.

- А у тебя?

- Так я и не профи.

- Вот папка «Мое». Это твое?

- Да шняга всякая. Сначала гнался за светом. Но для этого нужна студия. Софиты и экраны. Макияж. Убрать блеск с кожи. Куча нюансов. Ты видела профессиональные снимки эротики? Качество на высшем уровне. А модели все какие-то пластмассовые, бездушные. Может так и надо. Но мне не нравится. Такое ощущение, что они раздетые чаще, чем одетые. У них работа такая, голыми ходить, привыкают. Да и молодость всегда выигрышна. Потом погнался за тенью. Ну это отдельная тема. А сейчас думаю, что главное в снимке – эмоции. Восторг или стыд, смелость или страх, порок или целомудрие…. Вот что важно, успеть схватить в какой-то крошечный миг. А уж у грусти сколько оттенков…. Поэтому считаю, что «ню» должен снимать мужчина. Он лучше знает, как и когда ухватить эмоцию, в какой миг женщина максимально красива, хотя ее тело далеко от совершенства, как и любительское фото. Зато в каждом лице столько эмоций….

- А видео?

- Практически не смотрю. Гениталии отличаются только размером. А в динамике эмоции ускользают. Конечно, есть исключения. Но это бляди. Прости за грубость, я в восторженном смысле этого слова. Есть проститутки, это за деньги и не важно с кем и как, а есть бляди, это по любви. По любви к сексу, эмоциям, оргазмам. Им позволительно выбирать партнеров. Далеко не каждый партнер может поднять женщину на вершину оргазма. И далеко не каждая женщина может туда подняться прилюдно, наплевав на окружающих. Они не имитируют оргазмы, а реально кончают. А получают деньги за «поглядеть», а не за свои правдушные эмоции. Это бесплатно. Слово «блядь» не несет для меня отрицательный посыл, отрицательную коннотацию или социальное клеймо. Да и порочность в женщине для меня скорее не приговор, а награда. Но это про порно, а не про эротику. Извини за откровенность. Вот как-то так.

Ольга слушала меня, присев на край стула, с интересом разглядывая фото на моем компьютере, раскрасневшаяся то ли от пары выпитых рюмок, то ли от моих откровений.

- Во, вспомнил, - я резко поднялся и полез в шкаф в фотоальбомы, - Когда еще цифры не было, на пленку снимал. Жена молодая. Это мы только поженились. На бухтах, на море, - я вывалил на стол пачку снимков обнаженной супруги.

- Да ну! Сестра? Как она согласилась? – сорвался восторг с губ Ольги.

- Да так. Такая природа сама располагает раздеться. Но ей это не зашло. Не нравится ей сниматься голой. Я пробовал несколько раз. Потом не стал насиловать. Это лучшие.

Я встал и пошел мыть посуду. Ольга медленно перебирала снимки. Море, скалы, бухты, солнце…. Фотографии получились красивыми. Хоть и снимал на «мыльницу».

- Напряженная она какая-то везде получается, - бросил я через плечо, - Наверно не стоило было. Показывать.…. Извини еще раз.

- Наоборот! Класс! Красиво…, - приободрила Ольга меня, развеивая сомнения, - Зато отвлеклась, немного успокоилась. Так думаешь, он только пугает? – вернулась она к началу разговора.

- Думаю да. Не о чем беспокоиться. Он же электрик. А не фотограф. Поймет, как это сложно, когда столкнется с реальностью. Лет десять назад это бы еще прокатило.

- Интересный ты человек, - невпопад, ответив своим мыслям, произнесла Ольга, - Я возьму, посмотрю перед сном. Можно?

И не дождавшись ответа, сразу понесла ноутбук к себе в комнату.

- Блок питания возьми, - вдогонку крикнул я, - Он сейчас разрядится.

Я очень хорошо понимал Ольгу. Она приехала с намереньями свиданий, положительных эмоций, комплиментов, и в перспективе секса. А получила удар по нервам и отрицательные эмоции. Я, конечно, отвлек как мог. Теперь пусть компьютер послужит небольшим утешением, загладит стресс.

Глава 2

Помыв посуду, я включил телевизор с очередной серией «Острых козырьков» и так увлекся, что забыл про автомобильные чехлы. Вспомнил, только когда было заполночь. Чертыхнувшись, я поперся на балкон. Чехлы высохли. Но коробка с нитками и иголками была у тещи в комнате. Я про них тоже забыл. Идти за ними надо было мимо Ольгиной двери. Комнаты были рядом. А пол скрипел. Капитальный ремонт в этих комнатах я еще не делал.

Выглянув в коридор, я не увидел света из-под ее двери. Наверно Ольга уже спала. На цыпочках, не зажигая света, в сумраке уличных фонарей, я пробирался вдоль стены, боясь скрипнуть и разбудить Ольгу. Я помнил, что скрипело только по проходу, где не придавливала мебель. Я благополучно добрался до ящика, и когда стал его открывать, он предательски заскрипел, я отступил на шаг, тогда скрипнул пол. Чертыхнувшись про себя, я вынул коробку. Назад вернулся без шума.

В надежде, что Ольга крепко уснула, через пятнадцать минут я проделал этот путь еще раз. Какого черта я поперся туда во второй раз? Мог бы оставить коробку и положить на место утром. Снова скрипнул полом в самой комнате, у шкафа. На пороге благополучно выдохнул. С чувством выполненной работы погасил свет и лег спать, отвернувшись к стене.

- Там кто-то ходит, - услышал я в темноте Ольгин голос, вздрогнул от неожиданности и зажег бра на стене, - Я боюсь.

- С чего ты взяла? – я был раздосадован, что все же разбудил ее, и теперь уже она не дает мне уснуть.

- Я только стала засыпать, а в бабушкиной комнате скрипнул пол. Ну мало ли что, а прислушалась – кто-то дышит. Сон сразу прошел. Потом тихо. А через какое-то время снова, - Ольга стояла передо мной испуганная, в одной ночной рубашке, - Я боюсь. Иди, посмотри сам.

Ну вставать-то мне точно не хотелось. Ради чего? Понимая очевидность, я сразу подыграл Ольгиным страхам.

- Да чего смотреть-то. Я и так знаю. У прежних хозяев в той комнате бабуля умерла. Вот иногда приходит. Дочь сначала там спала. Так быстро сбежала в ту комнату где ты. А теща глуховата на одно ухо. Да и здоровья-то, дай бог каждому, восемьдесят лет, а как конь. Плевала она на все привидения, только храпит по ночам, да попердывает, - попытался пошутить я.

Но шутка не зашла. Я видел, как у Ольги округлились глаза.

- Да это я был, - видя Ольгин настоящий испуг, сразу признался я.

Но в Ольгину голову яркой картинкой зашел первый вариант про привидение. Мне места там пока не было. Не видя смысла более объясняться, я резюмировал:

- Ну ладно, хватит, ночь уже. Давай спать. Хочешь, ложись ко мне. Если так боишься, - и откинул край одеяла от стены, - Если не хочешь, тогда иди спи к себе, - и тут я не удержался, чтобы не доиграть шутку, - Бабуля в твою комнату не заходит, можешь спать спокойно. Давай, быстрей определяйся, - и повернулся спиной к Ольге.

Прошло несколько секунд и, предательски дрогнувший голос Ольги, произнес:

- Выключи свет.

Я протянул руку и не глядя погасил бра. В темноте послышалось шуршание сорочки, Ольга перекатилась через меня и нырнула под одеяло, отвернувшись к стене. От такого неожиданного действия я даже не успел убрать руку. Неудобно было лежать ни ей, ни мне. Но я боялся пошевелиться. Потому что Ольга была совсем голой. В моей голове панически неслись мысли – о табу, которое рушилось на глазах, Ольгиной смелости, замешанной на детском страхе, разнице в словах «со мной» и «ко мне», однозначности сброшенной сорочки. Нельзя сказать, что Ольга мне не нравилась, но я совсем не думал в эту сторону, просто не позволял. Там была броня.

Как бы я не оправдывал свою нерешительность, но мяч был на моей стороне. Следующий шаг за мной. Я мог промямлить «я вовсе не это имел в виду», мог отвернуться и оскорбить Ольгино доверие, ее решительность поступка, женское начало, или….

Набрав полную грудь воздуха, я боялся выдохнуть, боялся пошевелиться, рука, придавленная Ольгой, моментально затекла. Я чувствовал ее напряженное ожиданием тело. Кажется, секунды превратились в вечность.

- Давай я руку по-другому положу. Тебе неудобно так, - стараясь говорить обыденным тоном, я пытался тянуть время.

Ольга приподнялась на локте, освобождая руку. Я не убрал ее совсем, это путь к отступлению, я поднял ее на подушку, Ольге под голову.

- Ложись. Так лучше.

- Давно не спала на мужском плече, уж и забыла, - приободряюще-нейтрально ответила она.

Чтобы согнуть руку в локте, я придвинулся еще ближе, животом прижался к Ольгиной спине. Согнутая рука наткнулась на ее грудь.

Вот он, момент истины. В такой уютной позе ты либо проваливаешься в сон. Такое не раз бывало в длинных супружеских отношениях. Либо проваливаешься в секс, медленный, тягучий, длящийся, бесконечно долгий.

Моя рука медленно, как бы нехотя, мяла Ольгину грудь, превращая ее в податливую бесформенную массу. Свободная рука скользила по ее бедру, животу, поднимаясь к шее и опускаясь к лобку, нежно мяла и гладила Ольгины ягодицы.

Если что, я мог в любую секунду остановить этот эротический массаж, но больше всего на свете я хотел его продолжать.

Ольга все делала правильно. Она не шевелилась, не убыстрялась, не перехватывала инициативу. Утоляя свой голод, она напитывалась лаской, позволяя трогать ее всю, подставляя свое тело мужским рукам. Только в какой-то момент откинула одеяло со словами «жарко».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой член давно встал, мои трусы были мокрыми. В сотый раз, убедившись в отсутствии отрицательных эмоций от моих действий, я незаметно снял эту последнюю преграду и увеличил напор, сильнее сжимая Ольгино тело в своих объятиях. Ольга глубоко задышала, ее спина стала влажной. Моя рука скользнула вниз – Ольга текла.

Вставить в Ольгу свой член – дело техники. Но на боку, в такой позе, глубоко не получится. Войдя и дернувшись пару раз, я опрокинул Ольгу на живот, потянул за бедра, ставя ее на четвереньки и держа за плечи, максимально глубоко утопил в ней свой член. Вот теперь можно женщину почувствовать всю, поискать ее оргазмы.

Я протянул руку и зажег свет.

- Выключи! – тут же испуганно отреагировала она.

Когда ты в женщине, ты готов исполнить любой ее каприз, пусть самый нелепый. Да, в темноте у меня секса не было уже много лет. Не будешь же объяснять, что женщина красива не только телом. Главное, как это тело отзывается на твои руки. Движение на вершину к оргазму. Видеть это - отдельное наслаждение. Женщина красива в экстазе, в похоти, в искренней любви к сексу, а не как молодо она выглядит.

Ольгу я любил в темноте. Частями. Я мял ее большую грудь, не помещавшуюся в ладонь, держал за бедра, за плечи, стремясь как можно глубже затолкнуть в нее свой член, целовал влажную спину, слушая ее приглушенные стоны. В своих наслаждениях я потерял счет времени. Оно стало резиновым и растянулось в бесконечность.

Ощущая Ольгину ненасытность, в какой-то момент пришла и оформилась простая мысль – а ведь Ольга возвращалась не к мужу, а к сексу. Не в силах совладать с голодом. Ей нужен был только повод, чтобы вернуться. И он всегда находился. И муж ее ревновал люто не к другим мужикам, а к сексу. Только он этого не понимал.

«А ведь Ольга мазохистка. За все эти годы постепенно стала ею, из-за своей любви к сексу».

- Не сдерживай себя…, - громко прошептал я от своих мыслей, и легко шлепнул ее по ягодице.

От неожиданного шлепка в Ольге все напряглось. Мышцы влагалища плотно обняли мой член. Из Ольги вырвался не сдавленный стон, а крик испуга и наслаждения.

Я шлепнул ее по второй ягодице. Все повторилось.

В отсутствии зрения я весь превратился в слух. Я слышал, как Ольга стремительно поднимается к оргазму. Я уже не методично вводил в нее свой член, а гнал, вгонял, держа ее за бедра, насаживал на себя.

И вот она, палящая судорога оргазма. «А Ольга?» - проскочила мысль в помутневшем сознании, но остановиться уже не мог. Я крепко держал ее за бедра, конвульсивно вжимаясь в нее. Горячая струя спермы вырвалась из меня, хлестнула Ольгу изнутри, и толчками стала биться в стенку. Член напрягся ее больше. Ольга вскрикнула, попыталась выпрямить ноги, и рухнула в мелкой дрожи. Я лег на нее сверху. Она была вся мокрой, ее колотило.

- Ты успела? – облизывая ее ухо, прошептал я.

- Да, - едва шевеля губами, ответила она, - Какой кайф….

Глава 3

Утром, выпив кофе, мы ехали к теще на дачу. Все утро я был напряженным. Давил новый статус. Я мысленно подбирал слова в свое оправдание. Боялся сюсюканий, обниманий, пустых обещаний…. Но было все, как будто ничего не было. Ольга оказалась мудрой.

- Я вчера залезла в твою папку «Дача», но там была не дача, а какой-то жуткий сказочный лес, кривые деревья, березовая роща, ручей….

- Да это рядом с деревней овраг. Там родники. За грибами ходил. С фотоаппаратом, - я улыбнулся, - Потом только слегка подкрасил, добавил цвета. Красиво, да?

- Ага. Какая-то нереальность, сказочность. Покажешь, да? Хочу сфоткаться.

- Конечно покажу, не проблема. День сегодня хороший, солнечный, внизу сумрачно, в плохую погоду вообще фотографии не получатся, - и помолчав, добавил, - А ты, я гляжу, фоткаться любишь. У тебя в соцсетях портретов наверно тыща.

- Да больше. Это, в основном селфи, на телефон. У меня даже палка есть. А сын фильтры разные поставил. Вот и экспериментирую.

Теща любила, когда ее навещают. Привозят подарки, вкусности. Все внимание ей. Нужно было первые полчаса просто кивать головой и выслушивать монологи про ее болезни. Рассказав, она начинала заново. Чужие проблемы ее не интересовали в принципе, а только раздражали. Она молчала не слушая, пропускала все мимо ушей, и снова начинала про себя. Я не скажу, что она не любила своих детей, но она любила только себя, на детей и внуков места не осталось. Наверно поэтому и жила так долго, несмотря на постоянные стенания, была здоровее всех нас.

Когда теща начала рассказ по третьему кругу, Ольга поднялась:

- Мам, я это все уже слышала. Пойду лучше прогуляюсь. Составишь мне компанию? – кивнула она в мою сторону.

Я подхватил кофр с фотоаппаратом, полотенце и молча пошел следом.

- А полотенце зачем?

- Там ручей. От родников. Ноги замочишь. Не резики же одевать. Хорошее сочетание, сапоги и сарафан.

Спускаться в овраг было круто. Ноги скользили. Но оно того стоило. Песчаные оползни, обнаженные корни берез, нависающие над кручей, мрачный ручей, заросший по пояс папоротником. Было зловеще и влажно. Солнечный свет едва пробивался через густые кроны деревьев. Я даже достал вспышку и без устали продолжал щелкать затвором, меняя выдержку, экспозицию, фокус. Ну хоть десяток снимков должны получиться нормальными.

Ольга была хорошей моделью. Интуитивно чувствуя кадр, она, то загадочно улыбалась, то закидывала голову, то грустно смотрела в даль, то со смехом поднимала веером подол сарафана. Мне ничего не надо было подсказывать, а только молча щелкать затвором.

- А где березовая роща? – вдруг спросила она, - И где то корявое дерево?

- Там, - я махнул рукой на противоположную кручу, - Будешь подниматься?

- Ага.

И мы полезли в гору по едва видимой тропке. На середине кручи, прямо возле тропки, стояло дерево, просто сказочно-нереальное. Невысокое, но в три обхвата толщиной, все узловатое, и вместо толстых веток из него торчало множество тонких прутьев. Я даже не мог понять, какой оно породы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Нереально. В натуре оно еще страшнее, чем на фото, - проговорила Ольга, опершись на него спиной, и раздвинув руки, - Не хватает только цепей, и быть прикованной к нему. Правда бы, получилось здорово?

Она скрылась за деревом, долго не появлялась, потом медленно вышла…. У меня перехватило дыхание…. На Ольге ничего не было. От неожиданности я чуть не выронил фотоаппарат.

Большая тяжелая грудь, крутые бедра, женский животик…. Небольшой рост Ольги, придавал легкую полноту и женственность…. Она была настолько красива, насколько может быть красива женщина в ее возрасте.

- Моника Белуччи, - только смог прошептать я.

Правой рукой она держалась за дерево, левая была опущена и, чувствовалось, что она едва сдерживается, чтобы не прикрыть ею пушок на лобке. И этот взгляд, робкий и стесняющийся своей наготы.

- Пофоткай меня такой.

Я очнулся, и начал щелкать затвором, как ужаленный. Этот взгляд нужно было сохранить. Еще пара секунд и он улетучится. Пройдет стеснение своего тела, острота показа его чужим мужским глазам.

Она снова оперлась спиной о дерево, раскинула руки и повернула голову на плечо. Действительно, не хватало только цепей. И теперь во взгляде к стеснению пришла обреченность.

- Святая…, - шептал я, ловя объективом ее взгляд.

Ольга накинула сарафан.

Совсем офигевший, со спутанными мыслями и сбивчивым дыханием, я поднимался следом за Ольгой.

- Что ты там бормотал? – оглянулась она на меня.

- Понимаешь, - задыхаясь, начал я, - Есть общепринятые каноны красоты…. Есть у каждого свои, личные…. Часто они совпадают, ну вот как у меня…. Я не понимаю, как Венсант Кассель прожил с Моникой Белуччи четырнадцать лет, родив с нею двоих дочерей…. Ведь значит он ее трахал…. Даже само слово по отношению к ней грубо звучит. Ее нельзя трахать. Ее можно только любить. Восхищаться. Любоваться на расстоянии. Каждым движением, улыбкой, взглядом…. Она святая…. В своей красоте. Понимаешь? - я перевел дух, - Вот и ты святая….

Подниматься и разговаривать было непросто. Тропинка стала положе. Подъем закончился. Через пару минут мы вошли в березовую рощу, насквозь просвеченную солнцем, раскинувшуюся на краю обрыва.

- А-фи-геть…! Виден другой берег. Ну в смысле обрыв… и сколько солнца…! – Ольга раскинула руки, - Сколько обрыв? Метров сто?

- Думаю, больше.

Ольга подошла к краю обрыва.

- А внизу пустота. Как будто летишь, - и Ольга снова раскинула руки.

- Осторожно. Может обвалиться. Здесь песок.

Чтобы запечатлеть всю эту красоту, не одну березу, а всю рощу, нужны были общие планы, широкий угол. Я поменял объектив.

- Не сутулься, расправь плечи… вдохни воздух… сорви цветок… пол-оборота… прислонись спиной к березе… задумайся… руки за спину…, - командовал я.

Эйфории хватало. Дала сама природа. В какой-то момент Ольгин сарафан полетел в меня. Все повторилось. Ольгино тело нежилось в лучах полуденного солнца, летний ветерок нежно ласкал его. Стеснение прошло. Был только восторг.

- Все. Пленка кончилась, - подойдя вплотную к Ольге, тихо сказал я.

- Жаль. А я хотела еще в ручье.

- Так уже есть.

- Нет. Я хотела вот так.

- Ничего. В следующий раз. И так уже больше четырехсот снимков. Карточки полные.

Я нежно гладил Ольгину грудь, молча восхищаясь ею. Ольга держала руки за спиной, опираясь ими на березу, неотрывно глядя мне в глаза.

- Как ветерок, - отреагировала она на мои пальцы, - Приятно.

Я положил фотоаппарат, освободив вторую руку, продолжая гладить и мять ее грудь. Было здорово видеть в Ольгиных глазах нарастающее возбуждение. Она просто стояла, слушая нежность моих рук, глядя мне в глаза. Ее глаза будили во мне желания. Я развернул Ольгу, расстегнул ширинку, и без всяких прелюдий, вошел в нее стоя. Она только успела опереться руками на березу. Получилось все почти как в кино.

Что может быть лучше секса на природе?

Да ничего.

Я возился с фото-Шепом, Ольга собиралась на ночной поезд. Она подошла сзади, положив руки на мои плечи.

- Ты сделал меня на двадцать лет моложе, - кивнула она на экран.

- Не нравится, выкинешь. Вот смотри, в этой папке моя редакция, в этой исходники. В эту я положил отдельно тебя обнаженную.

- Зачем? Кому я это покажу? Это тебе. На память. Возьму только «одетую». Сбрось на флешку.

Поезд медленно подползал к перрону.

- Оль, как ты осмелилась? Я премного восхищен. Но ведь ты мне даже свет запретила включить.

- Это как в прорубь на крещение. Надо только решиться, и притом знаешь, что ничего плохого с тобой не случится. В жизни все надо успеть попробовать, и помолчав, добавила, - Повезло моей сеструхе с мужем.

- Так пользуйся, - отшутился я на комплимент.

- Забыли…. Спасибо.

- Мне-то за что?

- А не тебе. Привидению….

Ольга нежно ткнулась в мою щеку губами, и нырнула в вагон.

Дача.

У меня на даче вскрылась крыша.

Так, вообще ничего не понятно. Как будто суицид. Вскрыла себе вены….

У меня есть домик в деревне. Не дачный домик в кооперативе на четырех сотках. А вполне приличный пятистенок в деревне. И земли прилично – двадцать пять соток. На которых старый сад, доставшийся мне в наследство от прошлого хозяина. Двор большой, с чистовым полом на высоких смоленых лагах, под крышей, крытой железом. Вот он-то у меня и прохудился. Железо старое, гнилое. Стропила слабенькие. Наклон крыши хреновый. От снеговой нагрузки и стропила стонут и железо елозит. На краю, у капели, обрешетка сгнила. Вот в этом месте у меня и задрало листы железа. Ржавые гвозди из гнилых досок вырвало ветром. Снега навалило во двор. Потому что зимой я там не живу, хотя и русская печь и голландка в доме есть. Зимой до деревни дорогу никто не чистит.

Короче, два варианта – либо подлатать и срочно продавать дом до следующей зимы, либо перекрывать всю крышу нормальным профнастилом, усилив стропила. Я выбрал второй вариант – спасать дом.

Конечно очередной гемор вылез сразу – несущая стена у двора под капелью тоже гнила и опускалась годами. Она стояла на пеньках, без всякого фундамента. Пришлось убрать и ее, и заодно фасадную стену. Потому как крышу надо было поднимать на прежний уровень.

Завез материалы, взял отпуск. Только к концу месяца проявился рисунок. Усиленные стропила лежали на трубах, залитых в бетоне. Свежая обрезная доска на стропилах была как солярий в жарких странах, падая полосатой тенью на открытый двор. Двух стен еще не было. Это на потом, сначала перекрыть профнастилом. Пока погода стоит без дождей.

Каждый день я ползал по крыше с рассвета до часу дня. Потом жара придавливала, и я спускался, делая перерыв до трех-четырех часов.

Моя соседка из дома напротив, иногда выходила, присаживалась в тенек на пластмассовый дачный стул, закуривала, наблюдая за моей возней. Я знал, когда Танька так делает, значит она приняла рюмочку и с сигаретой в тенечке ожидает плавный приход.

Вообще, это была забавная семейка. Дом купила ее дочь. Вернее, забрала за долги. Старый хозяин, похоже вообще никогда не платил за свет и землю. С советских времен. Вот и набежало. Алка погасила все долги и оформила дом на себя. Ну может еще проставилась. Они с мужем работали в городе и приезжали только на выходные. Татьяна была на пенсии. На какой-то хитрой. То ли она проработала где-то в паспортном столе, то ли еще где-то в органах, и вышла на пенсию довольно рано, ей еще не было полтинника. Я знал, что по образованию она строитель, окончила строительный институт.

Все лето она жила в этом доме, иногда вылезая на грядки с лейкой. Жору и курево родственники привозили по выходным на всю неделю. Но алкашка была раздельной. Танька привозила свое бухло в пятилитровых баклашках. То ли спирт, то ли разведенное до состояния водки, безакцизное левое пойло. Все лето, время от времени, Танюха опрокидывала рюмашку и выползала в тенек покурить, наблюдая за моей возней, раскланиваясь с проходящими соседями по единственной улице в деревне. Такой умеренный бытовой алкоголик, постоянно поддерживающий свой тонус.

Очередной раз, окинув взглядом свои труды, я спустился с крыши по лестнице. Вроде все. После обеда прикину профнастил. Подошел к бочке с водой, чтобы умыться. Танька, в темных очках на пол-лица и сигаретой, уже стояла рядом.

- Классно у тебя получается. Красиво будет. Как строитель говорю. Любуюсь….

- Ну а речь-то говорит, словно реченька журчит.

- Чегооо….

- Ничего. Грубо льстишь. Надо чего?

- Да не я так… просто.

- Не просто. Всегда издалека наблюдала, а сейчас подошла, - я намыливал руки и лицо, стоя у бочки, - В выходные-то вы знатно отожгли. Пнули под штангу. Аж до скандала. Матюгались на всю деревню. Я уж и встревать не стал.

- Дааа… нормально все, - Танька приподняла очки, показывая под глазом приличный фингал, по краю начинающий зеленеть, - Вот, подвернулась под руку, и мне перепало.

- Так не становись у зятя на линию огня, - я сунул Таньке в руки ковшик с водой, - На полей.

- Я, это, чего спросить-то хотела, - Танька лила теплую воду мне на шею и спину, смывая мыло, - Это… у тебя полечиться нечем?

- Танюх, так у тебя же своего не припить было, - отфыркивался я под струей воды.

- Да вот все кончилось. Вчера за перемирие пили. За мир во всем мире… Вот вчера все и перепили. И мое тоже. А сегодня утром они уехали, а меня оставили. Помирать.

- До магазина дойди. Тут ходу двадцать минут.

- Да не дойду я… - как бы в сердцах буркнула Танька, - По такой-то жаре вообще сдохну на полпути. Деньги не проблема. Хочешь, я с тобою рассчитаюсь.

Вытираясь полотенцем, я добродушно рассмеялся.

- Конечно полечу. Только у меня самогон. Не казенка.

- Да похрену чего. Я сейчас кончусь от похмелья.

- Вон, падай в кресло. Я сейчас принесу.

Танюха подсмыкнула треники бесформенно-необьятного вида «а-ля шаровары», поправила линялую майку такого же бесформенного вида, и рухнула в кресло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я уж не вот какой радикальный самогонщик, проповедующий культ домашнего питья. Просто зимой собрал все старое варенье. И перегнал из него, чтобы не пропадало. Потом чуть марганцовочкой осадил, два раза через угольные фильтры…. А дальше эксперимент – одна банка на смородиновых почках, одна банка на дубе, одна банка на сухой малине….

Достал из морозилки на смородине. Сам еще не пробовал. Собрал чем закусить. У меня самого с утра в желудке ничего не было. А время полдень. Не закусить, а перекусить пора.

- Шикарно у тебя здесь, - Танька озиралась по сторонам, - Стен нет, вся улица, как на ладони. И обрешетка такую тень дает… как веранда на море. В полоску. Оставь так.

- Ну да. Чтобы за один сезон пол сгнил от снега. Это на экваторе снега нет.

- Зато у нас здесь жара, как на экваторе.

Танька, не дожидаясь меня, хлопнула запотевшую рюмку.

- Мммм… какая прелесть… какая казенка сравнится! Ты сам-то пробовал?

- Да нет еще. Вот ты у меня, как собака Павлова. Не сдохнешь, значит и мне можно.

- Не сдохнешь, - утвердительно поддакнула она, - Выпей со мной.

- Танюх, мне еще после обеда на крышу лезть. А высота пьяных не любит.

- Тогда можно я еще рюмочку? – и Танюха потянулась к потной бутылке. Хлопнула, не закусывая, закурила, - Спаситель ты мой. Проси, что хош.

Видимо самогон и правда получился хорошим. За пятьдесят градусов, а Танька пьет, что воду.

Сходил за чайником, заварил себе кофе.

- Я что не выйду, у тебя все «Вести ФМ». Не надоела политика-то?

- Это мой единственный собеседник. Хоть кто-то рядом говорит.

- Найди музычку какую-нибудь.

Я крутанул настройки приемника и попал на «Ретро ФМ».

Танюху явно везло. Не закусывая, на старые дрожжи, самогон из морозилки, на улице жарко.… Ну если развезет, уж как-нибудь отведу через дорогу.

Она потушила бычок, оперлась о подлокотники, и попыталась встать. Но кресла были глубокими. Она не рассчитала подъемную силу, и привстав, сразу стала валиться обратно в кресло. Я стоял рядом, и по первой реакции хотел поддержать Танюху под локоть. Но она взмахнула руками и моя ладонь поймала не локоть, а ее грудь.

- Ой… извини… хотел поддержать… - слегка смутившись проговорил я.

- Ничего-ничего… хотел подержать, подержи, мне даже приятно, - скаламбурила Танька.

Я никогда не рассматривал Таньку, как объект сексуального влечения. Даже в мыслях ни разу не было. Мое отношение к ней было каким-то пренебрежительно-снисходительным. Из-за регулярного и чрезмерного употребления ею алкоголя. И одновременно по-соседски душевно добрым. Как к человеку открытому, не способному на подлость.

- Таньк, из тебя сегодня юмор брызжет… фонтаном.

- Голова отпускать стала. Прямо полегчало. Спасибо, доктор.

Зазвучал какой-то шлягер восьмидесятых. Танюха подняла руки над головой и затанцевала ими, сидя в кресле. Я плюхнулся в другое.

- Ух, как мы под эту песню отжигали, - она махала руками в такт музыке и мычала, не помня слов.

- Да ладно. Вы ее еще застали?

- А то. Еще как. Как раз в студенческие годы. Ух что творили!

- Да ладно. Строилка славилась только тем, что пить умела, не пьянея….

- Ты политех кончал? Ну у вас всего понемногу. А мы такой разврат творили… вашему политеху и не снилось.

- Да ладно. Это к инязу. Они за разврат отвечали. А вы только за бухалово.

- Иняз за-муж стремился. А мы за-удовольствия.

- Танюх, да тебя в платье одень, бигудишки навей, ну училка училкой. Какой нафиг разврат?!

Это походило на какой-то стеб. С фингалом под глазом, с жидкими немытыми кудряшками, в бесформенных трениках и майке неопределенно-стиранного цвета Танька походила больше на вокзальную бомжиху, чем на училку. Образ дополнял мутный взгляд и слегка путаная речь стремительно пьянеющей женщины.

- Такой нафиг разврат! Ты издеваешься надо мной, специально прикалываешься…?

- Да ни в коем разе! Просто где ты и где разврат. Даже представить тебя в нем не могу, - миролюбиво добавил я.

Конечно, это была издевка над пьяной женщиной. Но уж больно занятно Танька подставлялась. Я просто не мог удержаться. Но, похоже, она приняла это, как вызов.

Танька пододвинулась на край кресла, снова уперлась руками в подлокотники, и резко встала, чуть снова не рухнув в кресло. Она закинула руки за голову и двинулась мелкими шажками, слегка покачивая бедрами в ритм мелодии, и мурлыкая ее себе под нос. Неуверенно пошатываясь, она вышла на свободное место, все также стоя ко мне спиной. Я понимал, что своими словами я спровоцировал Таньку на какие-то действия. Было даже интересно.

Она опустила руки и снова подняла. Бесформенная футболка взлетела вверх, как знамя, обнажая Танькину спину. Такого я совсем не ожидал. Она сразу дернула за шнурок штанов и необъятные треники моментально свалились с нее, быстрее осенней листвы, обнажая рыхлую задницу и целюлитные бедра. В этих обрюзгших формах с трудом можно было опознать Танькино стройное былое величие.

Она снова закинула руки за голову, держа в них майку и медленно поворачивалась ко мне лицом, пританцовывая и топчась на свалившихся трениках. Танькины груди медленно выплывали из-за поворота. Нет, они не безвольно висели, смотря сосками в пол, они лежали, именно лежали на животе, и весело смотрели прямо на меня темными глазками сосков, слегка покачиваясь в такт бедрам.

Я по жизни знал – алкоголики толстыми не бывают. Танька толстой не была. Нет. Она просто была стремительно стареющей женщиной, со всеми видимыми последствиями и едва уловимыми чертами былого роскошного тела. Ее увядшая молодость навевала грусть. Мягко говоря.

Ну так-то – женщина и женщина. Голая и голая. Как в бане. Можно и не обращать внимания. Это если абстрагироваться. А если прикинуть на себя. Танькин вид был бомжатско-шлюшным, отвратительным, мерзким.

Я был как минимум на десять лет моложе ее. И мне еще нравились молоденькие девчонки. И порой я имел у них определенный успех. Я только начал изучать тела сильно повзрослевших сверстниц, понемногу приучать себя к излишней бесформенности. Меня всегда поражало стремление сорокалетних женщин сделать себе прическу, макияж, не делая тела. Если тело не помещается в зеркало, то это еще не значит, что его нет. Ну если ты не можешь подняться в тренажерный зал, так хоть прекрати жрать.

Сидя в кресле, я демонстративно оглянулся на пустынную улицу. Танькины действия были смелым жестом. Мне оставалось только абстрагироваться. Принять рюмку и отнестись ко всему, как к приколу. Я так и сделал, наливая себе. Крышу можно отложить до завтра.

- Танюх, прямо бодипозитив.

Танюха обошла столик, подошла ко мне, качая гирьками грудей, взяла рюмку:

- За бодипозитив, - и опрокинула ее в себя.

- Тань…! – ее беспардонное поведение начинало меня раздражать.

- Ой! Я думала ты мне налил. Извини. Ты сам сказал, что не пьешь. У тебя же крыша.

Вообще-то Танюха была права. Я снова потянулся, наливая рюмку. Танька присела на подлокотник моего кресла, закрываясь мной от улицы. Закурила.

Просто напоить Таньку не составляло труда. Еще максимум пару рюмок и она забудется в пьяном сне. Но вот пьяная женщина на грани, без тормозов… всегда чем-то притягивает. Когда она выходит за рамки приличия. Или может это торкает только меня.

Я пальнул в себя рюмкой самогона. Тоже закурил. Танька постоянно тянулась к пепельнице на столе, прижимаясь сиськой к моему голому плечу. Бывает сложно абстрагироваться когда тебе по плечу трут сиськой довольно внушительного размера.

- У тебя есть свечи? – неожиданно спросила она.

- Зачем тебе свечи понадобились?

- Не, не для этого, - пьяно хмыкнула та в ответ, - Мне нравится, когда мне на грудь капают расплавленным воском.

- Парафином.

- Один хрен. Только мне руки связать надо сзади. А то я всегда пытаюсь ими закрыться, рефлексы, - и добавила с пьяным кокетством, - А ты о чем подумал, проказник? М? – и запустила пятерню мне в волосы, другой рукой держа почти докуренную сигарету.

- Танюх, а почему ты лобок не бреешь? Висит какая-то жиденькая мотня, - попытался закрыться я от рисуемых воображением картинок.

- Было б для кого, я бы хоть вся побрилась. Наголо.

- А чего, кстати, прикольно. Брутально так. Тебе бы пошло.

- Дай мне руку. Дай, - Танька потушила бычок и потянула мою ладонь, - Вот сожми пальцами мой сосок….

Она подтянула к груди мою ладонь и накрыла ею свою сиську. Я был раздавлен неожиданно решительными действиями Таньки. Мне ничего не оставалось, как подчиниться ее пьяному напору. Я сжал ее сосок большим и указательным пальцем.

- Еще сильней… так… а теперь чуть покрути… мммм…, - Танька прикрыла глаза и закинула свободную руку за голову. Другой рукой она продолжала держать мою.

Ну как не крути, а это женская грудь тяжеловесно лежала в моей ладони, и это женский сосок я сжимал своими пальцами. Что-то первобытное начало вползать в мою голову. Начали включаться какие-то древние инстинкты, с которыми я не мог совладать.

Мять и тискать Танькину грудь было одновременно и приятно и противно. От легкого выкручивания сосков просыпались садистские наклонности.

Танька потянулась к моему паху, одновременно сползая с подлокотника на колени.

- Оп-по-поп… Тань, давай оставим это, - я попытался встать уворачиваясь, но она боднула меня в живот, одновременно сдергивая шорты.

Последняя цитадель рухнула. Я рухнул в кресло, выставляя напоказ свой возбужденный член.

- Могу же я немного поблагодарить своего доктора, - с этими словами Танька, широко открыв рот, накрыла им мой член.

Раздался пьяный стон наслаждения, когда она сомкнула губы у самого корня, и стала медленно поднимать голову, плотно держа мой член губами. Я тоже застонал от удовольствия, почувствовав плотное тепло Танькиного рта.

Я скосил взгляд на пустынную улицу. Да, та еще была видуха. Дорога была в пяти метрах от нас, и любой прохожий прекрасно мог видеть, как пьяная соседка, стоя на четвереньках, сосет у меня, развалившегося в кресле. С таким же успехом я мог поставить кресло прямо на дороге. Это меня подстегнуло. И еще Танькин вид пьяной бомжихи с синяком под глазом. Животное во мне проснулось окончательно.

Я сгреб ее жидкие кудряшки обеими руками, и держа за волосы, стал грубо насаживать ее голову на свой член. Она не сопротивлялась, не давилась, но и не сосала, только вытягивала губы, плотно обхватывая ими мой член.

Через какое-то время я почувствовал, что хватка Танькиных губ перестала быть, она перестала стонать и как-то слегка обмякла, механически подчиняясь моим рукам. Я освободил Танькину голову от своего члена, она выдохнула воздух, как из надувного матраца выдернули пробку, и откинулась головой на соседнее кресло, не открывая глаз. Танька спала. Да, третья рюмка была лишней. Она ее сразила.

Я похлопал Танюху по щеке, крутанул соски. Реакция была слабой. Но она была. Как у пьяной вусмерть женщины. Она сидела на полу, облокотившись спиной на сидушку другого кресла.

Можно было оставить ее, накрыв покрывалом от случайных глаз. Но куда девать мое дикое возбуждение.

- Блять, - ругнулся я в отчаянии, - Тань ты слышишь меня?

Я снова потрепал ее по щеке. Она приоткрыла совершенно пьяные глаза и кивнула головой.

- Открой рот.

Танюха подчинилась, откидывая голову назад. Я привстал с колен, перекинул ногу через ее сиськи, и на полусогнутых ногах приблизил свой член к ее лицу. Риск случайности был огромен. Но меня несло. Эти темные скотские рефлексы.

Я положил головку члена ей на язык. Она почувствовала его, снова сомкнув губы и вытянув их трубочкой. Я сделал несколько движений, все больше погружая член в Танькин рот.

- Сука, - вырвалось у меня, - Выебу как скотину.

Я не знаю, откуда взялось это детское выражение, но к сексу оно не имело никакого отношения. Скорее к моим скотским рефлексам. Я стал разгоняться, глубоко погружая член в Танькин рот и ударяясь яйцами о ее подбородок.

Но через пару минут Танька начала постанывать, приходя в себя. Загукала, при каждом вбивании члена в ее горло. Я обернулся через плечо. Танькины пальцы сжимали и теребили клитор. Другой рукой она сгребала в пригоршню половые губы, тискала их, слегка похлопывая.

Я смотрел на Танькин бомжатский вид, поглядывая на дорогу. Больше всего на свете я не хотел, чтобы по ней пошли соседи. Я не хотел прерываться, раскланиваться, прятаться…. По-любому было видно, что я ебу Таньку в голову. Вот это видок. Это не спрячешь. По-любому. От этих мыслей оргазм моментально подкатил и повис на конце члена. Еще пару движений…. Танька засучила ногами, сжала колени.

И от этого я начал кончать. Член пульсировал, глубоко застряв в Танькиной глотке, сливая накопившуюся сперму. Она открыла глаза и расслабила губы. Нет, ни испуга, ни боли не было в ее пьяных глазах. И ни разу не было рвотных рефлексов, которых я боялся.

- Неужели ты кончила? – судорожно спросил я, глядя сверху в ее пьяные глаза.

- Гы-гу… - Танька пыталась кивнуть с моим глубоко погруженным членом.

Я выпрямился на дрожащих от возбуждения и напряжения ногах и рухнул обратно в кресло.

Через два дня я закончил с крышей. Уставший, я докрутил последние саморезы и спустился. Танька с сигаретой стояла возле бочки совершенно трезвой. Я тоже закурил.

- Ну теперь и дождь не страшен, - проговорила она.

- Да я за углы боялся. Вдруг поведет. Ну вроде ошибка сантиметра три-четыре на шесть метров.

- Так ты без инструмента? На глазок?

- Ну. Вон на краю чуть пошла. Да плевать. Устал, как собака.

- Конечно. Ворочать трехметровые листы профнастила одному. Разве один кто-то крышу кроет? Друзей нет?

- Все. До снега стены подниму.

- Что ты у бочки каждый вечер полощешься. Я баню натопила. Иди, отдохни, вымойся по нормальному.

- Да я как-то не знаю, Танюх. Смогу ли. Что буде в следующий раз.

- Угу… Я просто подумала что может ты анал любишь….

В моей башке всплыла картинка целлюлитной Танькиной задницы. Танька стоит на коленях, раздвигая ягодицы. И я загоняю свой член в эту шершавую, как апельсиновая корка жопу. Ммм.

- Таньк, обратно ты во мне животное будишь.

- Ну а хочешь я побреюсь везде. Наголо.

Картинка в голове сменилась цветущим садом. Я сижу в саду на стуле, широко расставив ноги, а Танька у меня отсасывает. Стоп. Она же бритая. Тогда она стоит на четвереньках, а я немного присев, ебу ее в лысую голову. Так красивей.

- Или хочешь, голой пройдусь по деревне…

- Нет! – воскликнул я, – Только не это. Что соседи скажут?

- Тогда пойдем, я тебе спинку потру….

Ваза.

Я стояла и смотрела, как падает ваза. Я ничего не делала. Я просто стояла и смотрела. Устало и равнодушно, засунув руки в карманы.

Она падала долго. Бесконечно долго. Я могла бы подхватить ее, поймать налету. Поставить наместо. Но я уже устала. Я бесконечно устала ловить эту вазу. Без малого двадцать лет я только и занималась этим. Не было и года, чтобы она не оказывалась на краю и не падала. Стоило только отвернуться. Без малого двадцать лет я не могла расслабиться. Не могла поставить ее твердо и нерушимо. С первого дня. Со дня свадьбы.

А теперь я не хочу ее ловить, сохранять, возвращать наместо.

Как в замедленном кино, она наконец-то долетает до пола, ударяется краем. Я вижу, как по ней разбегаются трещины. Она теряет форму. Сплющивается. Разрушается. Начинает дробиться на осколки. Они ударяются о пол. Разбиваются на тысячи мелких. Разлетаются повсюду, больно ударяя меня по ногам. И боль передается всему телу.

Я даже не слышу звука. Дребезга разбившейся вазы. Потому что я оглохла от боли.

Я разворачиваюсь. Ступаю по осколкам, ощущая хруст под ногами. Ложусь на диван. Натягиваю на себя шубу по самый подбородок. Сворачиваюсь калачиком. И застывше, тупо смотрю на черепки кода-то красивой вазы, рассыпанные по всему дому. Моему дому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Без малого двадцать лет я неустанно трудилась, создавая свой дом. По крупицам собирая, украшая, радуясь каждой мелочи. Каждой безделице. Без этой вазы дом опустел. Все потеряло смысл. Даже смысл и понятие самого дома.

Жизнь остановилась. Стрелки часов прилипли к циферблату и не хотят двигаться. А совсем недавно они мчались, опережая друг друга, отсчитывая дни и недели, складывая месяцы в годы – понедельник-пятница, только понедельник, уже пятница, только листья распустились, а уже облетели шуршащей листвой. Вот и дочь заканчивает школу. Ей сейчас, как никогда, нужна моя помощь….

Как преодолеть себя, как превозмочь. Как заставить себя встать, пойти принять душ, сварить кофе, съесть что-нибудь. Я забыла, когда что-нибудь ела.

Дети смотрят на меня с жалостью. Сослуживцы – с сочувствием. Я не заслуживаю такого пристального внимания. Я хочу наоборот, чтобы все меня забыли. Просто не видели. Не замечали. Если бы я могла стать невидимой. Или бы все исчезли. А еще лучше, если бы исчезла я. И всему конец. Боли, мучениям, стыду, безнадеге, сосущей тоске…. Как было бы все просто….

Но я даже этого не могу себе позволить. Мне нужно поставить на ноги своих детей. Мне нужно жить ради них. Своим состоянием я вызываю у них жалость. Я вызываю в них боль. Так нельзя. А улыбнуться нету сил.

Я знаю - это пройдет, переболит. Нужно только время. И я выкарабкаюсь. А сейчас я ничего не могу сделать. Самое мерзкое – сейчас я бессильна, безвольна, беззащитна, открыта…. И вид у меня жалкий и мерзкий. И мне стыдно за себя. Господи, как стыдно… И как все это пережить…?

Я через силу встаю и шаркающей походкой больной иду в ванну. Боль за эти дни немного стихла. Стала тупой. Постепенно замещается апатией, безразличием. Нет цели, нет вектора, нет движения. Я потеряла смысл жизни. Каждый удар сердца тупо отдается во всем теле. Как ноющая зубная боль. Только в душ

е

. Она позволяет перемещаться в пространстве, но постоянно присутствует во мне, не дает о ней забыть.

Позвонить на работу, взять отгулы – я не могу видеть людей, слушать их, врубаться в их проблемы, помогать им, советовать, выписывать рецепты. Я не могу взять отгулы – иначе я сойду с ума, одна в этих стенах….

Я смотрю на себя в зеркало – ужас… тихий ужас… мерзость… на кого я похожа…!? Давлю тюбик пасты на зубную щетку. Не поднимая глаз на свое отражение, чищу зубы. Почему жизнь измеряется в годах? А не в тюбиках зубной пасты, например. Вот прожила я сто тюбиков – осталось еще пятьдесят. Можно представить эти тюбики оставшейся жизни перед собой. Эту горку тюбиков. Выдавила последний раз из последнего тюбика, почистила зубы… а следующим утром уже не проснулась. И всем все зрительно понятно – кончилась паста жизни. Или вот можно измерять жизнь количеством изношенных трусов. Тут возможно отрегулировать износ – поберечь немного свою жизнь. Или в колготках – получила тыщу колготок на всю жизнь – отвали. Износишь – вернешься, отчитаешься. Порвала случайно в маршрутках пару десятков – сократила себе жизнь. А то, что – годы. Беспредметное летоисчисление. Обманчивость бытия. То бегут, когда хорошо, то стоят, когда совсем-совсем хуево.

Господи, тошно-то как….

Разворачиваюсь спиной к зеркалу, стыдясь самой себя, снимаю платье в котором, не раздеваясь, только к утру провалилась в зыбкий сон, снимаю белье, принюхиваясь к своему телу - запах безысходности, запах тоски. Следуя своей мысли, тупо разглядываю степень изношенности своих трусов.

Встаю под душ. Задергиваю занавеску. Горячие упругие струи воды колотят меня по шее, плечам, затылку, смывая с меня запах и усталость ночи. Умываюсь, ощущая на глазах вчерашний макияж. И не сразу замечаю, что снова плачу. Просто не могу проморгаться. Слезы тихо льются из моих глаз. Без всхлипываний, дрожи, истерики. Перемешиваются с водой, растворяются, смываются.

Я сажусь в ванну, затыкаю слив пробкой, и отпускаю себя. Я безудержно реву коровой. Выгнаивается, выбаливает из меня эта боль, затягивается рана тупым безразличием, вытесняется пустотой.

Струи воды с высоты, превращаясь в крупные капли, барабанят по макушке, постепенно наполняя ванну.

…Отключаю воду и погружаюсь. С головой. На самое дно. Глоток воздуха постепенно сгорает во мне. Вот так бы еще глубже, глубже, чтобы не успеть всплыть…. Выпускаю пузырь воздуха, выдавливаю остаток из легких…. Нет. Не смогу. Тем более так, в ванной. Момент суицида я уже проскочила. Сознание цепляется за жизнь, даже за такую паршивую, как у меня сейчас.

На последней секунде я хватаюсь за края ванной и со вдохом выталкиваю себя из воды. Одна рука попадает на занавеску и соскальзывает. Не успев подняться, я обрушиваюсь обратно с открытым ртом. Поток воды моментально заполняет мой рот, врывается в пустые легкие, руки судорожно пытаются зацепиться за края, вновь и вновь срываясь, ноги сучат и скользят по дну….

Мозг взрывается алым страхом. В последнем его жутком истеричном вопле, я каким-то чудом умудряюсь перевернуться и встать на четвереньки…. Вздохнуть не могу, вода заполнила легкие. Истошным, безумным желанием жить я гоню из себя воду, харкаю, блюю, хриплю…. Яркая белая вспышка в глазах… и на краю сознания делаю первый булькающий маленький вздох. Снова харкаю, слюни, сопли, слезы, желудочный сок… еще чуть воздуха, и снова….

Перед глазами все плывет. Обуявший страх гонит меня из ванной. Выдергиваю пробку. Еще не прокашлявшись, поднимаюсь, выпрямляюсь, отдергиваю занавеску и… поскальзываюсь. Цепляясь за занавеску, рушусь навзничь вместе с ней, обрывая кольца. Искры из глаз. Адская боль пронзает мой лоб и плечо. Только бы не насмерть…! Господи…!

Я лежала, скорчившись на холодном кафельном полу, в луже выплеснувшейся из ванной волны цунами. Я лежала на самом дне бездонной шахты времени. Я лежала на самом дне безвременья, придавленная своим страхом, истерикой, неимоверной глупостью чуть было не случившегося.

Я лежала и горько ревела, тихонько скулила, подвывала, как бездомный брошенный щенок, раздавленная жуткой болью в голове и своим стыдом.

- Господи… прости меня… Господи… прости меня дуру… прости за то, что разумом своим скудным смела помыслить такое… Господи, ты дал мне урок… не наказывай меня больше, я не вынесу... Господи, только не оставляй меня сейчас… не отворачивайся от меня совсем в своем гневе… беззащитна я… дай мне силы… Господи, дай подняться с колен….

…Пока не стал колотить озноб от холода. Я выползла в коридор, поднялась по стенке, проковыляла в зал, оставляя мокрые следы, нашла мобильный.

- Иван Иваныч, дай мне отгул на сегодня. Замени меня на приеме кем-нибудь. У меня потоп в доме. А я уже не успеваю. Да еще и лоб расшибла.

- Только на сегодня? Или дать тебе отдохнуть дня три?

- Спасибо не надо. Завтра буду.

- Давай. Потом сочтемся.

«…три дня… твою мать… весь город уже знает о моей разбившейся вазе… и каждый хочет проявить участие… прикоснуться… поковыряться в чужой боли. Паскуден же человек в природе своей – каждый радуется чужому горю, в тайне или явно».

Чавкал под ногами раскисший мартовский снег. Пахло мокрыми тополями, хлесткий влажный ветер ударял в лицо изморосью. Три часа понадобилось мне, чтобы привести себя и квартиру в порядок. Я вышла из подъезда, жадно вдыхая холодный воздух больными легкими. Болело ушибленное колено, ныло плечо и рука, раскалывалась голова, кожа на лбу, на моей огромной багровой шишке натянулась и вот-вот готова была лопнуть.

На центральной улице, остановилась перед салоном «Стиль» разглядывая в отражении свой лоб, и решительно толкнула дверь.

- Вы по записи…?

- Нет. Может, есть у кого-нибудь из девочек окно? Посмотрите?

- Катюш, возьмешь клиентку?

- …возьму.

- Тебе еще долго?

- Минут сорок… час.

- Подойдёте попозже? Через часок?

«Часок» мозолить глаза, сидя в салоне не хотелось….

Я перешла улицу и вошла в «Zажигалку», ночной стриптиз-бар. В полумраке пустого зала только приглушенно светилась барная стойка у дальней стены. Еще несколько часов назад здесь слоился толстыми пластами дым от сигарет, месились тела голых девиц и потных мужчин, орущих, пьющих, веселящихся людей, изнемогающих от бушующих в них спирта и подступающей спермы. А теперь висит угрожающее уныние, застойно-пахнущее окурками и перегаром молчание.

Я пробралась через лабиринт столиков с перевернутыми стульями, мимо темного подиума с двумя тускло-отсвечивающими пилонами, подошла к стойке.

- Мы закрыты, бизнес-ланч с шести, – монотонно, не оборачиваясь, отреагировал бармен на мои шаги, продолжая доставать из посудомоечной машины фужеры.

Я промолчала. Мне нужно было обязательно выпить. Не в подворотне же мне это делать.

Проигнорировав сказанное, я стояла и разглядывала прозрачно‑подсвеченные цилиндры бутылок, выбирая напиток. Примеряла каждый, мысленно принюхиваясь – все отторгалось моим организмом, все вызывало тошноту и отвращение. Хотя тошнить могло и от сотрясения мозга. Может сливочный Бейлис? Пусть будет противно-сладкое, зато смогу проглотить.

На самой верхней полке справа, в самом углу, промелькнул уголок смутно-забытой этикетки на темно-зеленой бутылке.

- Будьте любезны, покажите вон ту бутылку…. – поставленным голосом доктора безапелляционно проговорила я, предваряя препинания и отказы бармена.

Он оглянулся через плечо, долго, устало-безразличным взглядом посмотрел на меня, на мой разбитый лоб, соразмеряя и просчитывая в уме, что дешевле - сразу согласиться, или все же попытаться меня выпроводить. Потом он проследил взглядом за направлением моего указательного пальца, неспешно подставил стул и дотянулся до полки. «Букет Молдавии», спрессованная на плечиках бутылки пыль. Сколько же она здесь пряталась, всеми забытая?

Бармен не успел отвернуться.

- Налейте….

Он не проронил ни слова, поставил передо мной бокал, открыл бутылку, протестно не обтирая с нее пыль. Налил. На его невозмутимом лице не отразилось ни одной мысли, ни одной эмоции, ни капли интереса. Только безразличие. Интересно, за кого он меня принял?

Я глубоко вдохнула горьковатый запах полыни, приторно-яркий и выразительный, более насыщенный чем в «Мартини». Запах что-то стронул в моем уставшем мозгу, своей невыносимой остротой нажал какую-то кнопку памяти и вернул меня в мое студенчество.

Я сделала глоток. Воспоминания набирали силу, плыли через фортиссимо этого невыносимого аромата, и несли меня на этом, почти забытом запахе, в мою юность. Застенчиво‑острую, пронзительно‑тонкую. Первые ухаживания, первые свидания, первые поцелуи….

Первый вечер знакомства с моим будущим мужем. Ночное такси после студенческой дискотеки. Я смотрела на его профиль, пробегающие по его лицу тени от уличных фонарей… и вдруг я остро поняла, буквально на подсознании – я рожу от него детей. Не - «хочу рожать», а именно - «рожу». Двоих. Девочку и мальчика. Как уже свершившийся факт. В тот короткий миг я была абсолютно в этом уверена, хотя наши отношения еще даже не успели начаться. Как будто нечаянно подслушала свое будущее.

- Извините, у вас не будет сигареты…?

Бармен достал из-под стойки открытую пачку «Вог», зажигалку, поставил передо мной пепельницу и с тем же равнодушным видом продолжил до скрипа протирать бокалы вафельным полотенцем, смотреть их на свет и подвешивать за донышки над стойкой.

Я медленно плыла через время, навстречу сегодня.

…Интернатура, рождение дочери, клиническая ординатура по психиатрии, аспирантура, рождение сына, защита… статусы, должности, повышения, понижения, поощрения… а еще переезды, пробивания, командировки, стажировки, горздравы, облздравы… и всё люди, люди, люди…. Господи, даже оглянуться не успевала, не то что ли остановиться. Ну вот – теперь остановилась. Оглянулась….

Жалость к себе, подкатившуюся сухим комком к горлу, протолкнула очередным глотком «Молдавии». Пустота. Даже слезы кончились. В меня сейчас можно кричать, как в высохший колодец – нет ничего кроме эха.

Налила себе еще бокал, залпом выпила, снова закурила.

Господи, мы же все, каждый по отдельности, одиноки в этом мире,… по жизни! От рождения до смерти! Просто мы этого не замечаем, в этой бешеной гонке. Мы всю жизнь колготимся, толкаемся локтями, рвемся, бежим, в суете не замечая своего одиночества. А стоит только остановиться….

Тлен, суета сует…. Кто я? Что я? Стоило ли все это таких усилий? В этой гонке за «все как у всех», за «лучшее будущее», я все растеряла. Семья? Развалилась. Дети? Беспризорники. Только что не на вокзале живут. Работа? Сплошная интрига, подковерность и борьба за выживание. Могу не задумываясь «перекусить» любого, кто встанет у меня на пути, и уже боюсь сложных пациентов, как бы не ошибиться и не запятнать статус лучшего психотерапевта области. Дом? Квартира в самом центре, только там разруха, пустота, уныние. В погоне за статусами и положениями я растеряла все самое ценное. А что тогда самое ценное…?

…И ничего я не растеряла. Я просто оглохла от боли. А семья… что семья? Она уже давно перестала быть… в той, классической форме. Всего лишь post factum. Господи… не бросай меня….

Я тряхнула головой, возвращаясь в действительность. И действительность моментально пронзила меня острой болью ото лба до затылка. Сморщившись, я поставила сумку на барную стойку и достала бумажник:

- Сколько?

- Восемьсот.

Я немного замешкалась - два бокала вина за восемьсот рублей это дорого или дешево? В последние годы я бывала в ресторанах только на банкетах и фуршетах, где мне не приходилось платить. И непроизвольно у меня сорвалось:

- Что…?

Бармен, наклонив голову, внимательно разглядывал мою «Роко-Бароко» с розовой молнией, купленную в галери Лафает, на распродаже в Милане. Не отрывая взгляд от сумки и моих ухоженных рук, он вяло произнес:

- Мадам, мы с вами в России, рублей конечно. И заметьте, вам сказочно повезло. Это эксклюзивная последняя бутылка. Винтаж. Я работаю в этом баре с его рождения. С его рождения она стоит здесь. Урожая времен Горбачева.

Он явно издевался, иронизируя. От его многословия я совсем растерялась. К тому же в кошельке восьмисот рублей не оказалось. Я достала тысячу и положила на стойку.

- Извините, касса закрыта, у меня не будет сдачи.

Он моментально прижал чистой пепельницей купюру, как будто от сквозняка, убрал другую пепельницу с окурками и профессионально смахнул пепел со стойки.

- Ничего страшного….

Неловкость ситуации начинала меня злить, но я попыталась улыбнуться. И нечего заводиться, когда тебя так дёшево разводят. В конце концов, я сама этого хотела.

Не успела я развернуться к выходу, как бармен достал откуда-то бумажный пакет, положил в него бутылку и протянул мне.

- Что? - Повисла глупая пауза непонимания.

- Ваше вино, мадам, - бармен едва заметно ухмыльнулся, - Этот винтаж продается только бутылками. И спасибо.

- А ч-черт, какого хрена, - прошипела я, выхватывая пакет и еще больше злясь на себя.

- Заходите еще, - бармен кинул мне в спину дежурную фразу.

Следующие два часа, в теплом и уютном салоне я боролась со сном. По-моему меня кто-то из девочек узнал. Со мной носились, как с курицей, несущей золотые яйца. Даже на мой разбитый лоб наложили какие-то ледяные компрессы, потом типа новокаиновые мази. Шишка уменьшилась, лоб онемел, осталась какая-то глухая тукающая боль в передней части головы. Но это было терпимо.

Из салона я вышла с прямой спиной и расправленными плечами. Прошлась немного по нашему Бродвею и остановилась перед афишей кинотеатра повторного фильма. Он располагался в полуподвальном помещении с Бог знает каких времен. Ну он точно был старше меня, в детстве мы бегали сюда смотреть мультики за десять копеек. И он уже тогда выглядел обшарпанным вагончиком. И ведь как-то выжил, в бурях перемен.

Пока я раздумывала, что делать дальше, боковым зрением увидела дочь, приближающуюся под ручку с каким-то парнем. Не узнавая, она буквально задела меня плечом.

- А почему не в школе?

- Ни-фи-га-се…! Вот это да!

От удивления она буквально присела.

- Радикально-черный, челка до носа, шея открыта… каре….

- Сессон. Плохо, да?

- Да ты чо? Улет! Теперь макияж поагрессивней, ногти в кроваво-алый – женщина-вамп…! Почти гот.

- Нельзя. Пациенты разбегутся, - все больше смущаясь перед дочерью и опуская голову, проговорила я.

- Да и фиг с ними! Я тоже такую хочу….

- После экзаменов, на выпускной, делай что хочешь. Я разрешаю. До этого веди себя пристойно.

Ободряющие возгласы дочери я приняла с благодарностью. Начинался медленный подъем с самого дна. Это была первая ступенька. Мне становилось стыдно за последние дни, за свое поведение. Верный признак начала выздоровления.

- Вот хочу в кино сходить. Не желаете составить мне компанию? – кивнула я на афишу «Стиляг».

- Ты чо, отстой…!

Я сморщилась от молодежной категоричности дочери.

- Валера Тодоровский не может быть отстоем. По определению.

Мне нужна была разрядка. Мне нужно было переключиться. Валера, как ни кто другой подходил для этого. И я заметила, что молодой человек незаметно дергает сзади за куртку мою дочь.

- Ма, да ты чо, не видела штоль этот фильм?

- Представь себе.

Я готова была к отказу. Но в дочери что-то перещелкнуло, может парень нашел у нее на спине какую-то кнопку:

- Пошли. Мы его тоже не видели.

В фойе, в зеркале я заметила совершенно незнакомую мне женщину рядом с моей дочерью, и вздрогнула от неожиданности – я не узнала себя. Вернее совсем забыла, что была в салоне. Теперь будем привыкать.

Кинозал был переделан под современные требования и был довольно уютным, камерным.

- Доча, хочу у тебя спросить, - когда мы сели в глубокие кресла, - Может у тебя есть знакомый художник. Профессионал. Который делает тату. Все ж это дело молодежное.

- У меня есть, - услышал мою просьбу молодой человек, сидящий по другую руку от дочери, - Может сделать по вашему эскизу.

- Не, ты видел…! – задохнулась от возмущения дочь, толкая его в бок, - Веди себя пристойно…! - передразнила она меня, - Кто бы говорил….

- Кстати, ты так и не представила своего молодого человека. Это не прилично.

Мы вышли из кинозала молча, переваривая увиденное.

- Чо, классный фильм, - резюмировала дочь.

- Самый добрый фильм, который я видела за последнее время, - я промакивала глаза гигиеническими салфетками и очень хотела «выбить» нос, покрасневший от слез.

- Ма, по-моему ты ни фига не поняла. Фильм не про это.

- Про это. Где еще можно увидеть, чтобы из роддома пришли встречать все двором. А Гармаш, увидев негритоску, спросил у толпы «наша?» и толпа подтвердила «наша!». Толпа приняла. Сказка человеческих отношений….

- Ма, ну куда ты смотрела….

У обочины вдруг резко тормознула «Волга» с номерами администрации. Из приоткрытой двери показалась голова Аркашки:

- Алиса, ты мать сегодня не видела? Целый день ее ищу.

Дочь, одними бровями показала на меня.

- Ё-птель…! Вот это радикальные изменения…! Поздравляю! Наконец-то девочка стала взрослой, вступила в пубертатный период, - и без паузы добавил, - Ребята, я украду у вас вашу мать, даже не пытайтесь мне возразить.

- Дядя Аркаш, надеюсь, вы не сделаете с ней ничего плохого?

- Исключительно только хорошее, - подыграл Аркашка.

- Идите к нам домой, - провела я рукой по плечу дочери, - Нечего по такой слякоти мотаться… - и села на заднее сиденье машины.

С Аркашкой мы вместе учились, вместе заканчивали мединститут. Доктор он был никудышный. И он это знал. По специальности он не стал работать. Говорил – «Зачем людей калечить? От таких докторов, как я только вред». Еще в студентах он вечно крутился в ректорате и профкоме. Мутил какие-то «схемы». А теперь в областной администрации. Ни один тендер Облздрава не проходил без его участия. Но у Аркашки была одна хорошая черта – он умел делиться. Никто не говорил о нем плохо, везде встречали его с улыбкой. Вот и машину он как-то вымутил в Администрации. С водителем. Хотя денег хватило бы не на один «Мерседес».

Мы сидели в ресторане, уткнувшись в меню. У меня проснулся аппетит, еще один признак выздоровления. Аркашка внимательно следил за мной, прикидывал у себя в голове – разговороспособна я сейчас или нет. Весь город знал о моей разбившейся вазе.

Подошла официантка, мы сделали заказ.

- Только без сметаны пожалуйста. Принесите майонез, - попросила я.

Чаще всего сметану в борщ добавляли кислую, просроченную, и борщ казался еще кислее. Поставив перед нами заказанную еду, девушка высокомерно водрузила небольшой тюбик майонеза. Презрительно – типа хоть обожритесь, плебеи.

Выдавив из тюбика, я задумчиво болтала ложкой в борще:

- Вот так и жизнь. Ты выдавливаешь ее из тюбика. Понемногу. Каждый день. И с каждым днем ее становиться все меньше и меньше. Или может это жизнь выдавливает из тюбика тебя. Ты сопротивляешься, упираешься, но неумолимо оказываешься размазанной по бутербродам, болтающейся в борще, перемешанной с салатом. А может ты и есть сам тюбик, а содержимое это твои силы, желания, устремления и они уменьшаются с каждым днем, с каждым годом. И в конце жизни их совсем не остается, как содержимого тюбика. И на все твои потуги остается только один ответ «А зачем?».

Аркашка внимательно слушал, не перебивая. Он понимал, что я уже начала приходить в норму. Еще немного. Главное – не давить. Аркаша был психологом, а не психотерапевтом.

К борщу шла горилка. Но крепкого не хотелось. И я вспомнила про бумажный пакет.

- Откуда это! Такой винтаж!

- И ты туда же, - ответила я устало.

- Да ты гурман?! – Аркашка не отставал, - Я бы приобрел, ящичек другой. Себе в погребок. Ты знаешь, у меня там даже рижский бальзам есть.

Бутылка давно закончилась. И мы давно порешали все Аркашкины проблемы. Договорились о концессиях и бартерах. Мы, оба пьяные, стояли возле стойки бара, я тянула вожделенный Бейлис, Аркашка заряжался вискарем. Я спросила сколько времени. Он протянул мне свою руку с часами на запястье. Я долго смотрела на цыферблат, ища вторую стрелку. Потом пьяно засмеялась. Было без пяти одиннадцать.

- Ты чего ржешь?

- Смотри, стрелки ебутся… - вульгарно, без тормозов ответила я и икнула, - Пардон. Смотри, одна слазит с другой…

- Мм… мм… - пьяно заулыбался он в ответ.

- Аркаш, выеби меня, - я положила ладонь на его руку, и тоскливо заглянула ему в глаза.

- Не понял…

- Ну трахни меня. Пожалуйста…

- Не передумаешь…

- Ни за что…

- Не пожалеешь…

- Никогда…

- Сейчас. Только носик припудрю, - он пьяно ступая, направился в туалет.

Я смотрела ему в след.

- Дура. Ну вот какой из него ёбарь…

Мы долго ехали на его служебной машине, потом поднимались в квартиру без лифта. Зайдя в квартиру я поняла, что в ней никто не живет. Жилым не пахло. Мытые чашки и тарелки. Наверняка в кухонном шкафчике только кофе и сахар. Аркашка не повез к себе домой, хоть был третий раз разведен. Ну, может это тоже была его квартира. Его тайные активы.

Немного погодя в дверь позвонили. На пороге стояли два рослых симпатичных парня, славянской наружности. Я сразу вздрогнула. Сволочь, Аркашка - только носик припудрю…. Они прошли в комнату, подошли ко мне с двух сторон и без всяких предисловий, стали попеременно целовать меня в губы. Паника и алкоголь перемешались во мне. Я слабо сопротивлялась, закрыв глаза. Да я и не хотела сопротивляться. Просто это был протест. Слабенький. Против Аркашкиного обмана. Я даже не поняла, как меня раздели, и когда успели раздеться сами. Только слышала, как хлопнула входная дверь.

Сильные руки слегка толкнули меня вперед, придерживая. Я открыла глаза и увидела перед собой журнальный столик, стоящий поперек. Сил не было сопротивляться. Да наверно это бы было бесполезно. Я поставила руки на край столика и забралась на него коленями. Он вошел в меня сзади, разорвав членом мою плоть. Мое эго возмутилось от нарушения моей личной неприкосновенности. А моя плоть вопила - «давай, малыш, трахни меня!». Второй подошел ко мне спереди, взял рукой за подбородок, и погрузил член в мой рот. Я не хотела сосать. Я просто напрягла губы, делая рот узким, и ему приходилось проталкивать свой член через эту небольшую дырку жестких губ.

Мой мозг протестовал против этого насилия. Мое тело ликовало от наполненности этими двумя членами. Против своей воли возбуждение стало расти. Я уже не замечала, как они меняются местами, устроив карусель. Я потеряла счет времени и доверилась этим четырем сильным рукам, и уже мечтала, как эти члены вырастут до гигантских размеров и встретятся у меня в глотке. Я стояла в колено-локтевой позе поперек журнального столика…. Нет, я стояла раком поперек журнального столика, придвинув колени к рукам, а меня трахали два члена, довольно внушительных размеров, спереди и сзади. Меня ебали эти два красавца, драли…

Вот-вот, меня именно драли, чистили меня изнутри своими большими членами, отдирая всю плесень, накипь, накопившуюся у меня внутри за всю мою жизнь. Возвращали мою похоть, мой экстаз, отмывая, отчищая давно забытые желания. Это были два симпатичных трубочиста, своими ершами прочищающие мои трубы, они возвращали меня к жизни….

Я большим веником мела осколки разбившейся вазы, заметала их на совок, и выбрасывала в мусор…!

И только потом, сквозь туман возбуждения, расплавленности моего тела, откуда-то сверху услышала:

- Как бы вы хотели, чтобы мы кончили?

Что, уже все?! Так мало?! Но проговорила, еле ворочая языком:

- На лицо….

Не хотелось заполнять спермой мои чистые трубы.

Свадьба.

Друг рассказал. Студенческая свадьба. Ну, в ресторане или там в кафе. А тогда хорошей традицией считалось и почиталось за честь свидетелю уболтать свидетельницу на трах. Так все традиционно и начиналось. Но свидетельница – «я не такая», нет и все. Парень совсем отчаялся. Рукой махнул. Но под конец свадьбы, изрядно подвыпившая свидетельница, неожиданно согласилась отдаться. Парень не стал ждать ночи, а пока не передумала, потащил ее в подсобку, где делали нарезку. Пьяные прелюдии, то да се…, а чувствует, что под конец свадьбы уже и сам так напился, что еле на ногах стоит, а не стоит. И так и сяк, уже и колготки до колен спустил, а никак не встает. Не хватает еще и тут оконфузиться. Ну, разворачивает ее к себе спиной, нагибает к разделочному столу, берет палку сухой колбасы, и начинает имитировать половой акт. Через какое-то время у свидетельницы наступает временное просветление. Ей становиться стыдно, что ее пялят в такой непристойной позе, и она просит хотя бы выключить свет. А выключатель всегда в таких местах около двери. А до двери идти, не дотянуться. И парень не нашел ничего лучшего, чтобы не искать потом в темноте, оставить колбасу в ней, и пойти к двери гасить свет. После щелчка выключателя послышался глухой стук падающего тела. Пьяное сознание барышни не могло соразмерить длину члена, а воображение дорисовало отстегнутый член. От необычности ситуации она просто потеряла сознание. Конец свадьбы плавно перетек в приезд скорой помощи. Правда или нет, не знаю – за что купил, за то продал.

Студенческая байка

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы стояли на лестничной площадке довольно таки большой студенческой компанией и звонили в дверь. Дверь распахнулась, и все сразу загалдели, перекрикивая друг друга, как школьники на перемене.

- А не ждали ли вы гостей…?

- Мы вот шли, шли, да решили зайти….

- А не здесь ли девушка Света живет…?

- У вас товар, у нас купец…. Нет ли у вас какого товара припрятано…?

- Дорого дадим…!

Там еще что-то про козочку было. И откуда Владик набрался этих дедовских присказок. Нас с улыбками встречали две нарядные женщины средних лет:

- Давно гостей ждем….

- Заходите, гости дорогие….

Толпа студентов ввалилась в прихожую, послышались звуки падающей обуви. Из прихожей было видно, что в зале накрыт скромный вечерний стол. Звякнули пакеты винной посудой. Мы рассаживались вокруг стола.

- А ну, где у вас товар? Показывайте лицом…. – не унимался Влад.

Светка вышла из спальни.

- Ай, краса! И лицом пригожа, и статью удалась! Породой в мать пошла! Дорого ли отдадите такой товар?

Мне что-то становилось неудобно от этих владиковских стариковских присказок. Я пошел мыть руки. А Светка действительно статью в мать пошла. Я первый раз видел Ольгу Васильевну. Действительно высокая, стройная. Ну, в меру возраста. Зрительно худобу добавляли узкое лицо и тонкие черты лица. Такой отпечаток интеллигентности, нет, именно породы. На языке крутилось - «графиня». Не хватало только надменности в повадках и взгляде. Имя - Ольга Васильевна ей тоже подходило.

Вторая женщина была ее старшей сестрой, и прямой ее противоположностью. И внешностью, и поведением. Всю инициативу она взяла на себя. Похоже, еще в детстве, раз и навсегда. И не собиралась никому отдавать. Даже Светку назвали в честь ее. Такая тетка без возраста, пройдешь и не заметишь. Своим напором и агрессией отдаленно напоминала надзирательницу в колонии. В квартире сестры она вела себя, как в своем доме, а все вокруг были ос

у

жденные.

Ольга родила Светку рано, лет в девятнадцать. И похоже, тетя Света не могла ей это простить до сих пор. Во всем чувствовалось ее безусловный авторитет и конкуренция. Хотя конкуренцию со стороны Ольги я совсем не наблюдал, она отдала ее тете Свете еще в детстве, вместе с инициативой.

Вернувшись к столу, я услышал тетю Свету, как она обсирает племянницу - ленива, образования нет, готовить не умеет, в доме убираться не любит, и прочее, прочее. Я просто охренел от таких наветов. Ну может так и положено по сценарию, когда сватают, гадят на голову невесты. Я древних традиций не знаю. Но Светка чуть не плакала от такой «похвалы».

- Светлана Васильевна, - слегка возмущаясь, начал я, - Так на то и муж, чтобы обучить. И высок, и красив, и кулак имеет, образование высшее скоро будет. Не даст молодой жене заскучать. Вам-то до этого какое дело? А вы, ребята, - обратился я к Витьке, - В свою постель тетю Свету не пускайте, иначе и там она вам насрет. Вот вам мой наказ.

Я вышел в прихожую, натягивая ботинки. Ольга Васильевна вышла за мной. Я тогда заметил ее привычку – держать руки, сложенные на груди.

- Куда вы?

- Выйду, покурю. А то с такими сватами, как я, пожалуй всю свадьбу расстрою.

- Только возвращайтесь. Прошу вас…. А вообще, идите курить на кухню.

- Ольга Васильевна, я вам обещаю. Вам я не могу отказать.

Ольга вела себя как-то апатично. Как будто свадьба не у ее дочери, а у ее племянницы. Да, и я вспомнил, у тети Светы дочь еще не замужем. Двоюродная светкина сестра. Вот где конкуренция зарыта. «Как можно замуж вперед моей дочери?!». И тетя Света не могла сдержать свою агрессию, выплеснула весь свой негативчик, не удержалась.

Но, все же, Ольга Васильевна настояла на своем. Нехорошо было отказывать хозяйке дома.

- Курите, курите, я с вами постою. Хоть в доме мужчиной будет пахнуть.

- А муж? Он что не курит? Или его нет? Простите за нескромность.

- В соседней комнате.

- А он что, к дочери не выйдет? – я удивленно поднял брови.

Она хмыкнула, оторвала одну руку, и щелкнула пальцем по челюсти, как показывают пьющих людей.

Тогда, будучи студентом, мир казался черно-белым. Я тогда не представлял, как можно жить в одной квартире с бывшим своим мужем, хоть и сильно пьющим. Мне тогда казалось, что если семья перестает быть, то люди разбегаются и не мешают друг другу жить. Такой юношеский максимализм. А Ольга продолжала стирать и готовить на всю семью. Разменивать трешку не стали. Только договорились, что он не водит бухариков, она не водит в дом мужиков. Бюджет раздельный. Витька потом говорил – нормальный мужик, когда трезвый по воскресеньям. И Светке всегда помогал. Похоже, и тут без тети Светы не обошлось.

И еще, я не знал тогда, что такое производство. Я не знал, как живет завод. Много позже я с этим столкнулся – это семья, это одна большая постель, живут под одним одеялом, не любят чужих и почти всё прощают своим. Я долго не понимал своего будущего тестя – почему он ехал на химкомбинат на первой электричке в четыре утра, когда смена у него начиналась в восемь? И что за тяга такая к этим доминошным костяшкам?

продолжение 1

Не помню уж, кто был свидетелем на свадьбе, но я как-то вывернулся от столь почетной обязанности. Светкин батя тоже был, но его как-то быстренько собрали, набили пакеты водкой и закуской и отправили на такси домой. Как говорится, от греха подальше.

Я перезнакомился со всеми подружками невесты, но как-то быстро заскучал. Влад сражался за столом тостами с тетей Светой, а я пригласил на танец Ольгу Васильевну.

- Ольга Васильевна, все в порядке? – спросил я ее на ухо.

- Спасибо вам. Вы хорошие ребята. Думаю, и Виктор не будет Светку обижать.

- Конечно. Почему вы так считаете?

- Да потому что дура она у меня. Виктор бы не женился, если бы она не залетела. Рано ему еще. Такой парень видный. У него бы от девок отбоя не было.

- А вот напрасно вы так считаете. Витька и правда Светку любит. И это не фигура речи.

- Дай Бог. Думаете, не бросит он ее с ребенком?

- Да опомнитесь, Ольга Васильевна! На свадьбе такое говорить!

- Да хоть бы пару-тройку лет… а там бы сама подняла.

- Пойдемте-ка выпьемте за молодых.

Мне хотелось развеять сомнения Ольги, немного поднять ей настроение, свадьба же. Ее дочери.

- Ольга Васильевна, я могу спорить, что проживет Витька со Светкой, ну как минимум, до совершеннолетия вашей внучки, или внука. Я немного его знаю. Могу спорить на что угодно.

- Вы предлагаете мне пари? – она хмыкнула, - Тогда на что?

- На желание. Универсальный спор. Можно потом загадать все, что угодно. Кроме денег.

- Все, все? – Ольга поплыла в хитрой улыбке.

- Абсолютно. И вы не имеете права его не исполнить. Если конечно вы не захотите на луну. Ну или звезду с неба.

- Фу, какая пошлость…

«Графиня» - вспыхнуло в моем мозгу. Мы уже снова танцевали. И она плыла в загадочной улыбке, видимо перебирая в памяти свои желания. Я держал ее ладонь на своем плече. Другой рукой она обнимала меня за шею, думая о чем-то своем. Ольга не елозила в танце, как это делали мои сверстницы, она обнимала меня, прижавшись ко мне всем телом, почти остановившись в танце. Мне было приятно ощущать ее грудь, ее живот, я опустил руку чуть-чуть ниже талии, прижал ее к себе, и наши ноги коснулись друг друга. Она услышала мое движение. Но не отстранилась, а наоборот сама прижалась еще теснее, ощущая ногой мое нарастающее возбуждение.

Моя первая женщина была на семь лет старше меня. Вторая на девять. Мне неинтересно, скучно было со сверстницами. Мне интересно было с такими вот дамами. И в сексе тоже. Но Ольга была почти вдвое старше меня. Я понимал, что она обратила на меня внимание, выделила из толпы студентов, когда на смотринах я заступился за ее дочь. Это получилось спонтанно, но я чувствовал молчаливую благодарность Ольги.

Вот и сейчас, я наплюнул на сверстниц, отдавая предпочтение ей. И она с благодарностью это принимала. Когда закончился танец, я предложил:

- Еще по рюмке? За наше пари. Или сначала покурим?

- Пожалуй, надо выйти на воздух. Что-то я опьянела, с вами….

Я снял на ходу пиджак. Так было принято, накинуть пиджак на плечи даме, хоть бы на улице была июльская жара. Но на улице был март, и к полуночи стало довольно зябко. Мы вышли в холл, и пристроились у пепельницы, между входными стеклянными дверьми. Я закурил. Она прижалась спиной к стене.

- Дайте мне затянуться.

- Возьмите, - я открыл пачку.

- Нет, мне целую много. Просто затянуться. Я так-то не курю.

Мне пришлось встать к Ольге в пол-оборота, чтобы поднести сигарету к ее губам. Свободную руку я положил на стену, у нее над головой. Наши лица оказались совсем близко, почти как в танце. Сработали мужские рефлексы – я убрал руку с сигаретой и нежно коснулся ее губ своими. Одним дыханием. Потом бросил сигарету и погрузил ладонь в ее волосы.

Ольга мне нравилась. В ней была какая-то загадка, которую мне очень хотелось разгадать. Я мял ее губы своими. Она опустила руки, чтобы убрать последнее препятствие между нами. Я теснее прижался к ней, и почувствовал ее ладони на моем возбужденном члене. Они гладили его через брюки, неся в себе ободряющий заряд. «Есть контакт». Она шла навстречу моему нарастающему возбуждению. Требовался срочный выход.

Я стоял спиной к освещенному холлу, закрывая Ольгу от чужих глаз, и в любое время мог остановиться, прекратить свои ласки без ущерба для репутации мамы невесты. Но мне было безумно приятно ощущать ее ласковые ладони у себя на члене, и безумно приятно целовать ее губы. А мозг лихорадочно перебирал варианты укромного местечка, куда бы мы с Ольгой могли уединиться, не вздрагивая от каждого шороха. Я больше ни о чем не думал, ни о свадьбе, ни о невесте, ни о муже Ольги.

Я оторвался, и повел ее через холл, к двери подсобных помещений. По крайней мере, мы там не будем застигнуты врасплох. Я шел по длинному коридору, дергая ручки всех подряд помещений. Одна дверь оказалась незапертой. Я завел Ольгу туда, развернул к себе, и продолжил с наслаждением целовать ее лицо. Ее тело тянулось ко мне, подбадривая мои действия.

Потом повернул Ольгу к себе спиной, задрал подол праздничного платья, чуть ли не до головы, и задохнулся от восхищения – на Ольге был надет широкий пояс для чулок. Настоящий. А не сексшоповский, декоративный. И чулки были настоящие, нейлоновые, телесного цвета. И они не заканчивались широкими резинками, а просто заканчивались, и их нужно было действительно поддерживать поясом, иначе они бы тут же съехали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сдвинул на ней трусики в сторону, одновременно расстегивая брюки. И засадил свой, кол

о

м торчащий член, в ее мокрую от возбуждения дырку. Ольга буквально рухнула животом на разделочный стол, как только почувствовала мой член в себе. Я сразу взял хороший темп, вбивая в нее свой поршень, крепко держа ее за крутые женские (далеко не девичьи) бедра. Она расслабленно висела в мои руках, судорожно цепляясь руками за края стола. Ольга была совсем другой. Близкой, доступной, похотливой. От кажущегося аристократизма и надменности не осталось и следа. Она была совсем родной, и от этого возбуждение только нарастало….

- Лёля, Лёля…! - послышался эхом из холла отдаленный голос Светланы Васильевны, - Ты где?!

- Она все равно не отстанет, пока не найдет меня, - выпрямляясь, и возвращаясь в реальность, расстроено проговорила Ольга, - Как она меня достала! Если бы ты знал!

Через пару минут мы стояли на крыльце и курили. Ольга традиционно держала руки, сложенными на груди, в одной руке держа сигарету. Через каждую затяжку она весело хмыкала в сторону, думая о чем-то своем.

- Пьяная женщина пизде не хозяйка, - вдруг произнесла она, хмыкнув в очередной раз и покачала головой, как будто стряхивая наваждение, - Ладно. Проехали….

Как бы грубо не прозвучали ее слова, но я снова превращался в робкого студента, а она в светкину маму.

- Ольга Васильевна… Оль… дай мне еще один шанс. Я все исправлю. Я сделаю все, чтобы тебя не разочаровать, - мне жутко, больше всего на свете, хотелось в этот момент трахнуть Ольгу.

Она колебалась, и мысленно дав согласие, отбросила щелчком сигарету:

- Ладно. Только недолго. Не люблю ждать….

И сбросив пиджак мне на руки, ушла к свадебному столу, оставляя после себя стену неприступного аристократизма.

продолжение 2

Наступил апрель. Весна набирала обороты. Прошел почти месяц, как отгуляли свадьбу. А я все думал куда пригласить Ольгу и все не решался зайти в гости к Витьке со Светкой. Хотя они в основном тусовались в общаге, у Ольги появлялись только на выходные. Нищий студент, я ничего не мог предложить достойного ее. Жилья своего не имел. Прийти к ней – табу. В гостиницу Ольга не пойдет, к себе в общагу не вариант, не дай Бог столкнется с дочерью. Время работало не в мою пользу. Я уже отчаялся и трусливо махал рукой, кляня себя за обещания.

Я временно совмещал учебу с ночной работой, подменяя ночного сторожа в детском саду. Детский сад располагался в пятиэтажке-сталинке, занимал весь первый этаж. Уже давно детские сады строили отдельностоящими, этот не проходил не по каким СНИПам, но почему-то еще работал. Для сторожа была отдельная каморка, бытовое помещение с топчаном и кухонным столом. За перегородкой громоздились санитарные принадлежности, типа ведер, швабр, половых тряпок и прочей санитарии.

«Ну не сюда же ее вести. И заведующая любит вечерами проверку устраивать». Я листал учебник физики, готовясь к зачету. Раздался звонок в дверь. «Ну вот, помяни чёрта… легка на помине». Я открыл дверь. На пороге стояла Ольга Васильевна. Без пальто, но в теплом костюме, маленькой шляпке таблеткой и весенних коротких сапожках. Не хватало только короткой черной вуали.

- Пустишь? – она с удовольствием наблюдала панику в моих глазах.

- Да, конечно, проходи…, - я прятал глаза и готов был от стыда провалиться сквозь землю.

Ольга прошла, снимая на ходу тонкие перчатки, и засовывая их в карман.

- Ничего не меняется, - она пошла вдоль рядов маленьких столиков, - Вот тут сидела Светка, а вот там она спала, - переходя в спальню, она показала рукой на кроватку.

Я плелся за ней следом, давя в себе неудобства.

- А вон там была моя кроватка. Вернее раскладушка. В моем детстве мы спали на раскладушках, которые складывали после сна.

Ольга резко остановилась, я ткнулся ей в спину. Она так же резко развернулась, взяла меня за грудки, и с силой поцеловала. Ну вот только что не сплюнула (всплыла в памяти картинка из фильма с Папановым). Я дал волю своему языку, вползая им в ее рот. Чувство вины еще больше накрыло меня. Ну и возбуждение тоже накрыло.

Я целовал ее страстно, держа ее голову своими руками. Гладил, мял, тискал, прижимал к себе, как будто только что вернулся с фронта живым. И она откликалась на мои руки, на мою грубость и голод, на нежность и радость встречи. Опустился руками ниже, нащупал молнию на юбке, дернул. Не отвлекаясь от Ольги, толкнул кроватку ногой, составляя две вместе….

Когда юбка поползла вниз с ее бедер, я нащупал руками пояс для чулок. Мой любимый! Он уже стал моим любимым! Я радовался и восторгался, как ребенок. Мое сердце пело. И мои любимые нейлоновые чулки без резинок!

Я развернул Ольгу к себе спиной, обнял, сгребая ладонью ее грудь, другой рукой нырнул к ее трусикам, сегодня они были надеты поверх пояса. Я зарылся лицом в ее волосы, вдыхая аромат, и буквально замычал от наслаждения, когда ощутил ладонью шелк ее волос на лобке, опустился рукой еще ниже….

Я возбужденно дышал ей в ухо, боясь выпустить ее из рук, боясь потерять это наваждение, вдруг в миг все исчезнет. Ольга сама нагнулась, поставив колени и локти поперек детской кроватки. Я приспустил с ольгиных бедер розовые трусики, и мой член вожделенно раздвинул ее плоть, проникая все глубже.

Я мысленно вопил от нахлынувшего восторга. Миг превратился в вечность. Вечность патокой заливала мой мозг. Я хотел бесконечного продолжения этого наслаждения. Не было в тот миг никого роднее и ближе, чем Ольга. Ощущение близости и родства вернулось. Ее оргазмы, ее наслаждение моим членом, сексом, вызывало во мне полный восторг.

Снова эти женские бедра оказались в моих руках. Я гнал себя до изнеможения, громко ударяясь о ягодицы. И эти шлепки разносились по всему детскому саду. Судорога пробежала по моему телу, я последний раз вонзил в ее плоть свой член и как можно глубже остался в Ольге, судорожно пульсируя в нее спермой….

Мы стояли в подсобке и курили в форточку. Я гладил ее волосы, шею, пытаясь расстегнуть ее верх от костюма. Ольга взяла мои руки, и направила их себе вниз живота, по обычаю сложив свои руки на груди. Я поставил ее ногу на стул, открывая полную доступность к клитору. Я с придыханием гладил ее ноги в чулках, придавливал пальчиком пуговку клитора. Не смотря на то, что я кончил, голод не отступил. Я по-прежнему хотел Ольгу. И эта ее усмешка в сторону, сквозь прикрытые от дыма глаза. Мне снова и снова хотелось увидеть ее оргазмы. Я опустился на колени, потом прямо сел на пол, нежно трогая языком ее клитор. Ольга затаила дыхание на вдохе, как будто зашла в холодную воду, погрузила пятерню свободной руки мне в волосы, и сильно прижала мою голову к себе. Я втянул клитор губами, играя с ним язычком. Дрожь пробежала по телу Ольги.

Я видел нас со стороны – женщина, почти одетая, курила, поставив ногу на стул, и мужчина, сидя на полу, играл губами с ее клитором, женщина грубо притягивала мужчину к себе за голову, получая при этом наслаждения. Я вздрогнул:

- Заведующая может прийти. Застанет такую картину….

- Не придет. Заведующая моя хорошая знакомая. Сегодня я говорила с ней. Составила тебе протекцию, - «графиня» возвращалась, - Дай я сяду. Иди ко мне, - я подполз к ее распахнутым ногам, - Не останавливайся. Продолжи. Мне нравиться, как ты это делаешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Такая открытая просьба женщины была мне высшей наградой. Я снова уткнулся в парусок ее русых волос, ища языком ту кнопку наслаждения. Мне тоже это нравилось. Мне нравилось, как она плывет в удовольствии и легком возбуждении.

Получив первую зарплату, я тут же позвонил Ольге на работу.

- Ольга Васильевна, я зарплату получил.

- Поздравляю.

- В пансионате ВЦСПС есть путевки выходного дня. Я хочу взять. Как вы на это смотрите?

- Положительно. Отдохнешь.

- Оль, - я снизил голос на полтона, и просящим голосом продолжил, - Я хочу с тобой. Хрен ли мне там одному делать. Ты со мной поедешь?

- В какие выходные?

- Любые. На твой выбор. Можно ближайшие.

- Как только теперь деньги не зарабатывают. Открыли по выходным дням публичный дом.

- Оль, я на коленях перед телефоном стою, - я понял, что рядом с ней никто не грет уши, - Я в тебе искупаться хочу. Мне наших встреч мало. Я сутки хочу. Я уснуть с тобой хочу.

- Тоже мне, нашел бассейн. Смотри не захлебнись, - но в интонации чувствовалась веселая снисходительность, - Бери на эти. Думаю, освобожусь.

продолжение 3

Ожидание щекотало нервы, отдаваясь дрожью в голосе. Я открыл дверь ключом и бросил сумку на кровать. Она звякнула бутылками с алкоголем.

- Слушай, а вроде ничего. Душ и туалет в номере. Даже холодильник небольшой. И кровати не две, как в пансионатах, а одна большая. И на стойке научились не задавать глупых вопросов. Я думала, будет хуже.

- Хочу уснуть, захрапеть, уткнувшись тебе в титьку.

- Наивный мальчик, - она провела ладонью по моей щеке, - Кто ж тебе даст.

Я никогда не видел Ольгу такой. Хищная, требовательная, с напором, без тормозов. Ну и конечно с легким налетом снисходительности. И вот эти ее смешки в сторону. Как с глупым ребенком. Ну типа чего тебе объяснять, все равно не поймешь. Я хотел сломать ее ухмылки, приблизиться к ней на равных. И все равно она оставалась для меня недосягаемой. Как звезда.

- Давай по маленькой. Да пойдем ужинать. Давай, давай, шевелись. Я тебя не узнаю.

- А я тебя….

Была глубокая ночь. Ольга сидела в кресле совсем голой, широко расставив ноги, и пила шампанское маленькими глотками. Я сидел на полу, возле ее ног, ласково гладил ее натруженный клитор, иногда касаясь его языком или губами.

- Мне никогда не было так хорошо. Мне никто не делал так хорошо. И долго. Поцелуй еще… ммм… так… еще… мальчик мой…. Теперь язычком…

Она смотрела на меня, не отрывая глаз.

- А со мной еще никто не разговаривал так откровенно. Никто не просил меня так явно доставить наслаждение. Никто не был со мной такой расслабленной…

- И порочной….

- Твой порок, это кайф… источник наслаждения…

- Ты мне не врешь…?

- Только смотри, сотру я твой клитор до крови….

- Пффф…, - усмехнулась Ольга, - Скорее твои губы превратятся в пельмени…. Много своим языком девочек перепортил? Признавайся!

- Ни одной.

- Врушка! Как можно отказываться от такого?!

- Ты спросила про «перепортил». Ни одной. Да и так было не так много. А они все молчат в постели. Как рыба об лед. Только по возбужденному дыханию определяешь, как ей хорошо, а как не очень. Угадайка. Не интересно.

- Бедненький…

- У тебя небольшие шрамы на груди. Откуда они.

- Мастит. Светка лентяйкой с детства была. Плохо сосала. Да и я тоже дурой была. Вот потом и вырезали уплотнения.

- А как чувствительность? Не потеряла?

- Да вроде нет.

- Сейчас проверим, - я потянулся губами к груди.

- Куда! Вернись! Я хочу научиться кончать от твоего языка. Давай попробуем еще раз. Это такая эйфория! Так бы и ходила сутками с твои языком между ног, прямо на работу…. Так… еще… нежнее… так… засунь в меня пальчик… не глубоко… только подразни… так….

Знаете, бывает, ставят на болоте вешки. Чтобы обозначить тропу в трясине. И идут от вешки к вешке, глубоко не проваливаясь. Вот так и в жизни у нас. Бредем от вешки к вешке. Сама тропа – рутина, грязь, мусор. Доходишь до очередной вешки, и уже не помнишь, все то малозначительное, ненужное, серое, что встретилось на пути. Только вешки остаются в памяти. Так и в сексе. Порой встретишь знакомую, вроде смутно припоминаешь, что что-то было у тебя с ней, а даже имени не помнишь, все из памяти стерлось. А есть кого помнишь, и перебираешь в памяти всю жизнь. Это вешка. Вот так и Ольга. Вешкой стоит на моем жизненном пути.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Удавы и кролики.

Выхожу из маршрутки на площади Минина и сразу натыкаюсь взглядом на окно с мелкой надписью «Интернет-кафе», и часы работы. На центральной площади города, напротив Кремля, прямо на остановке…. В такую удачу я не могу поверить.

Открываю дверь – уютное кафе, с двумя рядами небольших столиков. Ряд вдоль окон, и второй, через длинный проход. Столики второго ряда разделены небольшими матовыми перегородками. У каждого второго посетителя открытый ноутбук. В воздухе концентрированный аромат настоящего кофе. Молодцы, хорошая локация – в шаговой доступности три института и элитная школа.

Заказываю кофе, прохожу в самую глубину и плюхаюсь на диван вдоль стены. На работе рабочий компьютер пишет в память любой выход в Интернет, а если со своего, надо брать пароль от вайфая у айтишников. Да и вообще, за посторонний комп можешь по башке получить, зачем нарываться.

Сильное волнение, сердце колотится в груди. Открываю свой почтовый ящик на международном сайте знакомств, просматриваю список непрочитанных писем.

«Сначала от Серджо, остальные потом….»

Простенький «Лингво»-переводчик, услуги самого сайта, начинает глючить, в каждом письме половину итальянских слов остались не переведены. Но и так смысл понятен. Руки дрожат. Взглядом пробегаю строчки, пытаясь уловить суть. Тяжелые набатные удары сердца «неизвестности и ожидания», вытесняются частыми молоточками «восторга и радости»….

С облегчением выдыхаю. Копирую и отсылаю «рыбу», заготовленную дома, байду типа «ты только уехал, а я уже скучаю, много думаю после нашей встречи, безумно хочу тебя увидеть, или хотя бы услышать твой итальянский голос в телефонной трубке…». Уффф…

Открываю письма от других «поклонников», часть удаляю без сожаления. Ну вроде все. И только потом ощущаю вкус кофе. Возвращаюсь к письмам Серджо и прочитываю внимательно, смакуя реальность, вытесняя остатки страха неизвестности из своего сознания. Ощущаю, как «помахиваю хвостиком» от удовольствия….

Допиваю кофе, складываю ноутбук, и с блаженной «пьяной» улыбкой и хорошим настроением покидаю кафе.

Я не ожидала так быстро управиться и рассчитывала, что не меньше часа буду колесить по студенческим закоулкам в поисках Интернета. На работе, после праздников, поставили программу контроля входящих сайтов – халява закончилась. Для страховки теперь срочно нужно будет реанимировать старенький домашний компьютер. Контроль и оперативность сейчас важнее. Отпрашиваясь у шефа на вторую половину дня, в инспекцию по труду, я с запасом брала два часа на свои «личные» делишки. Шеф был в теме моих трудовых споров с прошлыми работодателями, и особо не возражал.

Полдень. Начало первого. Конец мая. Погода шепчет, после трехдневного приступа холодов, совсем развернулась на лето. Я снимаю свою рыжую кожаную куртку и подставляю лицо лучам солнца, теплому южному ветерку.

«Ну что, главное решилось. И так, как я мечтала. До двух - времени вагон».

Сердце поет от восторга, я почти счастлива от прочитанных писем… не спугнуть бы.

Я спускаюсь по Мининке к началу Покровки, центральной пешеходной улице города – Старый Арбат в переводе на московский. Мимо парочек и студентов на скамейках, мимо памятника Минину, мимо «продажных» цветов, выставленных на гранитном парапете торгашками….

Покровка стрелой поднимается к площади Горького, прямо над которой висит солнце. Я представляю себя вместо него. Смотрю на людей идущих по Покровке с высоты птичьего полета, ласкаю и грею их своими лучами, заставляю снимать плащи и куртки, расстегивать пуговицы воротничков, щуриться, улыбаться, кокетничать, заигрывать, целоваться,… радоваться жизни.

…Лето. Наконец-то лето….

Я простираю над Покровкой свои лучи-руки, и в памяти всплывает похабный стишок, услышанный от отца:

«Один стол – просто стол,

Много столов – Столовка.

Одна блядь – просто блядь,

Много блядей – Покровка».

Отец, в принципе не ругался матом, даже пьяный, но в анекдотах, пословицах, тостах – святое дело, не искажал «правду народной мудрости». Хоть в советские времена эта улица и звалась имени Свердлова, но рифмы, а главное сути это не изменило.

Майское полуденное солнце начинает довольно сильно припекать. Почти пришла. И уже хочется пить. Напротив драмтеатра ищу кафешку с открытой верандой на левой стороне улицы. Натыкаюсь взглядом на симпатичного мальчика, идущего мне навстречу. Ну, как мальчика…. Я прохожу мимо, романтично улыбаюсь, и тут-же целомудренно опускаю взор. Голову даю на отсечение – он сейчас оглянулся и плотоядно пожирает мою аппетитную попку, обтянутую брюками-стрейч.

«Да-да, пару килограмм, накопленных за зиму срочно пора сбросить. А то вот в мини уже будет как-то не так, стыдновато-полновато.»

Беру минералку и сажусь под тент на пустой веранде «итальянской» пиццерии.

Расстегиваю пару верхних пуговок белой блузки, показывая солнцу незагорелую шею и ложбинку между грудей. Уффф…

Наливаю в стакан и вижу перед собой ширинку… ну в смысле джинсы… ну в смысле мужчину в джинсах. Но пока мой взгляд, параллельно стакану видит только ширинку. На секунду я замираю, не поднимая головы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ну, и….» - жду я мужского голоса.

- Простите…. Можно с вами….

- Можно. А что вы имеете ввиду? – обрываю я его многозначительно намекая.

Во мне все клокочет от смеха - только бы не прыснуть, а на лице появляется романтически-задумчивая улыбка. От моих слов он забывает конец своей фразы:

- Ну… это… присесть за ваш столик.

Улыбка сходит с моего лица, уступая место разочарованной грусти:

- Ах это…. Всего лишь? Ну да, конечно, – и с тем же разочарованием в голосе добавляю, – Вы только что разбили мою зародившуюся было надежду.

Все это время я смотрю на бугорок его ширинки и представляю:

«Интересно, как он у него висит… ну в смысле лежит,… ну нет, втиснут между двумя яичками, прижат этим жестким гульфиком…. Ему там тесно и душно, он хочет на свободу, этот «голубь мира». Да, и правда, хорошее сравнение – сколько миллионов пар он помирил, сколько прекратил ссор и войн междоусобных…. Но и сколько развязал, начиная клевать с чужих рук….

…Если он сейчас не сядет, то я загипнотизирую его член, и он разорвет ширинку, освобождаясь от тесноты джинсов…»

Я изо всех сил стараюсь не поднимать взгляд, и не взглянуть в лицо очередного Дон Жуана. Видимо мужчина все же заметил мой направленный, сверлящий взгляд и поспешно сел, как будто случайно обнаружил у себя расстегнутую «молнию». И только теперь я увидела его лицо, слегка растерянное от нестандартности моего поведения.

«Ба, да это мой симпатичный мальчик, который встретился мне двадцать минут назад…. Смел

о

…. Эко его зацепило…. «Мой»… хм… а оно тебе нужно?»

Я сижу и открыто, с интересом разглядываю его. Как картину в музее. Слегка наклонив голову набок. Видимо он рассчитывал на свою неотразимость, быструю и легкую победу. Неловкая пауза затягивается, он подзывает официантку и заказывает себе пиво.

Я смакую его неловкость. Она меня забавляет.

Держу стакан с минералкой возле губ. Пузырьки лопаются, щекоча нос. Мммм…. Игривое настроение, возбуждение от полученных писем, теплое солнце… - набор чувственных наслаждений. И этот самовлюбленный павлин «тупит» напротив…. Что может быть прекрасней?

«…Ну, мальчик мой, давай, давай, соберись, что ты так растерялся? Собирай свои заготовки для малолетних шлюх. Если уж ты нашел в себе смелость «выпрыгнуть из штанов», то я не собираюсь тебе помогать… собирай свое оружие – обаяние, улыбку, неотразимость, дежурные шутки-приколы…. Обаяй меня… или как там – об

а

ивай…»

И все же я помогаю ему - улыбаясь, подаю самую идиотскую дежурную реплику:

- Прекрасная погода сегодня… ни облачка, солнце прямо по-летнему печет.

- Дааа… - приободряется он, – Мне кажется, мы с вами где-то раньше встречались.

- Наверняка.

- А где?

- Ну вам виднее, – хмыкаю я.

Он театрально «пытается вспомнить». Я не могу сдержаться и «подсказываю»:

- Может быть, вы были моим клиентом…? Наших услуг, так сказать… - интонацией намекая на самую древнюю профессию, хотя понимаю, что он вполне мог быть реальным клиентом нашей фирмы.

Он вздрагивает и моментально «вспоминает»:

- В электричке. Утром.

- Вполне возможно. В электричке я обычно сплю.

- Ну да, вы всю дорогу спали. А вы кого-то ждете или просто….

- Жду. Своего любимого мужчину. Мы должны пойти с ним в два часа в Областную инспекцию по труду.

«Буцц… удар под коленки. Пуфф… и ты снова в пыли…. Что-ж ты так плохо подготовился? А?»

Теперь я смакую его падение. И как он только посмел предположить, что я всю жизнь только и делала, что ждала его!?

- Даа? – разочарование слышится в его голосе, он отворачивается, разглядывая прохожих, – А где это?

- Здесь рядом, за Драмтеатром. В здании городской администрации.

«Никогда не ври по мелочам, - говорил мне Любимый, - На мелочах проще зас

ы

паться, а правдой всегда легче прикрыться, и всегда она – либо обезоруживает либо подкупает, хотя часто выглядит как ложь. Вот я и не вру. …Только иногда приукрашиваю».

- А вы учитесь, работаете? – растерянно поднял он из пыли первую попавшуюся фразу.

- Неужели я так похожа на студентку? Спасибо за комплимент, – подбадривающе улыбаюсь я.

- Нет ну…, студентки тоже разные бывают, – пытается в ответ улыбнуться он.

- Ну спасибо, еще раз…, – удивленно поднимаю я брови.

- А чем занимаетесь, если не секрет? – он уже не обращает внимания на свои промахи.

- Продаем и устанавливаем подглядывающую, подслушивающую, записывающую и прочую аппаратуру для тотального слежения и контроля за гражданами.

- И как бизнес?

- Ну как может быть бизнес под крышей гэбэшников, – многозначность ответа может означать от «отлично» до «никак». И это магическое слово КГБ. Всегда напрягает.

«И снова не вру. Мой шеф и правда в прошлом гэбэшник. Парень похоже совсем «загрустил» и готов сорваться…. Да кто ж тебя отпустит, гл

у

пышный? Кто ж будет развлекать еще полчаса «одинокую» женщину? Расслабься, даю слово, больше издеваться не буду. Давай, выбирайся с минного поля на ровную дорогу. Ехай, ехай….»

На край столика я складываю перед собой руки и наклоняюсь вперед, подпирая ими свой бюст. Мой третий номер просится наружу. Две пуговки готовы сами расстегнуться от напряжения. Вырез распахивается, показывая краешки нежно-розового лифчика, из которого готовы выскочить мои груди.

- Ну а вы чем занимаетесь? – спрашиваю я, предусмотрительно отворачиваясь к прохожим, давая ему без смущения разглядеть мои манящие прелести.

- Я…? – он наливает пиво и поверх бокала смотрит голодным взглядом в вырез моей блузки.

- Ну да. Вы…. Учитесь? Работаете? – повторяю я его.

- Я…? Ну как вам сказать…, – собирает он свои разбежавшиеся мысли.

Следующие двадцать минут я поддакиваю, подыгрываю, кокетничаю, улыбаюсь его глупым шуткам, щурюсь от солнца и его взгляда…. Короче – веду себя как кошка с задранным хвостом… как форменная блядь. Мое радостно-возбужденное настроение он принимает на свой счет.

Разглядывая его «смазливость» и «неотразимость», замечаю на его пальце небольшой перстень с гладким черным камнем и анаграммой.

«Единственно, что может украсить руки мужчины, - говорил мне Любимый - Это обручальное кольцо. Количество золота и его вычурность на теле мужчины обратно пропорционально его уму и прямо пропорционально его тупым амбициям».

Я пытаюсь разглядеть цепочку у него на шее. Цепь и печатка на мужчине, как гарнитур «трусики-бюстгалтер» на женщине. Да вроде не видно. Забавно.

Мой телефон, предусмотрительно лежащий на столике, начинает звонить. Я смотрю на номер.

«Боже, этого еще не хватало, Вадим….»

Мы оба смотрим на телефон, и молча слушаем его полифонию.

- У меня зазвонил телефон, кто говорит – Слон….

- Любимый? – с интересом спрашивает он.

- Нет. Скорее любовник. Или бой-френд. Или потенциальный муж. Не знаю….

- А почему не ответили на звонок? – победно улыбается он моему легкому замешательству.

- Он приезжает сюда два раза в год зимой и летом, в отпуск к родителям. Он военный. И вот уже третий год настойчиво зовет меня замуж….

- А вы?

- Я вроде «ДА», но что мне делать на Камчатке?

В этот раз правда звучит правдой но, похоже что в Любимого он больше не верит. Это добавляет ему самоуверенности. И еще он понимает, что у меня нет мужа.

Разговор переключается на солнце, море, отдых, Турцию, Египет, Тунис….

- А где вам больше всего понравилось отдыхать?

- В Крыму. На Азовском море.

- На Азовском…? – легкое удивление с оттенком презрения.

- Да. На Азовском. На Казантипе. Я больше нигде не встречала такого пляжа как на Татарке….

- …?

- Тогда вы может где-нибудь слышали о Дискотеке на реакторе?

- А… да… что-то такое…. – путается он в «воспоминаниях».

Я смотрю на часы и тут-же звонит телефон.

«Снова одновременно….»

- Да Любимый… да, я уже на Минина… да, у трамвая… хорошо, иду….

Я поднимаюсь, перегибаюсь через столик, мой вырез описывает плавную дугу и замирает в сантиметре от его глаз…. Я целую его в щеку….

- Спасибо за интересный разговор….

Сбег

а

ю с веранды, оставляя ему - последнюю возможность, вывернув шею оглянуться на мою попку… и полную кашу в голове от моей правды.

«Все мужчины наивно полагают, – говорил мне Любимый, – Что выбор делают именно они. А женщинам остается только покорно принять их домогания. Глупые. Все обстоит с точностью до наоборот. Мужчинам всего лишь великодушно дозволяется шумно возвестить о якобы «своем выборе» и, как кролику, стремительно ринуться в пасть удава….

…Ты прав, Любимый – женщина не «пожирает» мужчину по частям, она его заглатывает целиком, безболезненно, под гипнозом влюбленности, а потом медленно и с наслаждением его переваривает….»

- Я тебя отпускаю, мой кролик….

- Привет, Любимый….

- Привет, Любимая….

- Как ты?

- Нормально. А ты чего искришься? Возбуждение какое-то ненормальное….

- Ааа…, тут один веселил всю дорогу.

- Па-нятно… - пытается он поймать мой взгляд.

- Че-го тебе па-нятно…? – обнимаю его за пояс и тыкаюсь губами в шею пряча глаза.

- Веснааа…. – ехидно улыбается он, – И похоже, тебе шибко понравилось. Хоть симпатишный? Щаз треснешь от счастья.

- Щаз как тресну…. – нервно смеюсь я, замахиваясь кулачком.

- Чай поди до с

ю

ды провожал…?

- Гад… эх ты гад…! – я колочу его в грудь, живот, по бокам, и мы весело хохочем.

…Веснаааа.

А сердце настороженно замерло, легкий мандраж. Ведь я не вру. Я только одной правдой прикрываю другую. Надеюсь, пронесет.

- Ладно, расслабь грудь, застегни пуговки и изобрази злое лицо – все ж таки инспекция, официальные люди. Они не оценят твой положительный адреналин.

- Так, ладно, что у нас в сухом остатке – я не смогу быть с тобой в суде, значит ты ищешь адвоката, есть такие… не совсем удачники, которые специализируются на трудовых спорах, зарабатывая хлеб в поте своем. Он пусть пишет Исковое, глянем, подредактируем. Суд районный, по месту работы. Я звякну в Прокуратуру знакомым ребятам, проконсультируюсь….

- Ты не заглянешь сегодня?

- Скорее нет, чем да. Работы много, подгоняю, чтобы завтра пораньше освободиться. Что буде вечером на полчасика. Но мы же договаривались на завтра.

- Да не, просто дочь у мамы. Я вечером за ней схожу. Если надумаешь – звякни, чтоб не разминулись. Ладно?

- Ладно.

- Там не «копейка» идет? – киваю я головой на вывернувший из-за поворота трамвай.

- Да вроде….

- Ну ладно, еще на электричку 3-40 успею. На всякий случай – до завтра…

Обнимаю его, прижимаясь всем телом, целую, поднимаюсь в открытые двери полупустой «единицы», оборачиваюсь, улыбаюсь, и плюхаюсь на свободное сиденье….

«Ууфф… похоже обошлось. Не должен он пока догадаться про Италию. Рано еще. Вот если все срастется,… тогда по любому узнает. Только вот нюх у него звериный, чует уже что-то».

До электрички пятнадцать минут. Беру билет. Выхожу на платформу и сажусь во второй вагон. Вагон почти пустой, выбираю солнечную сторону. Достаю листок, ручку.

Эйфория в голове улеглась, адреналин в крови отбушевал и пришел в норму, вернулась резкость в глазах, логичность и трезвость мышления. Факты отфильтровались, как через промокашку и в чистом виде просочились в мозг, а эмоции осели на поверхности бумаги.

«Так, что срочное… да все срочное и не терпит отлагательств».

Я пишу на листе «срочно» и два раза подчеркиваю. Ставлю цифру 1 и несколько раз обвожу кружком. Напротив меня садятся джинсы, руки, держащие открытую бутылку пива…. Я поднимаю глаза:

«Мой милый кролик… - умиляюсь я, – Ты верно следил за своим удавом, чтобы с ним ничего не случилось?! Как это мило…» И не могу сдержать улыбки.

- Я пропустил несколько электричек, но на платформы два выхода, боялся тебя прозевать, – радуясь, как ребенок, сообщает он.

- Мило… - откликаюсь я.

«Или очень смелый, или очень глупый. Что в принципе одно не исключает другого. И оказывается мы уже на «ты». Забавно…»

В вагоне душно. Я прошу его открыть окно, убираю ручку и листок, складываю на груди руки и готовлюсь к продолжению цирка дрессированных собачек. Вернее – кроликов под гипнозом….

…Голоса шелестят, бубнят, сливаются с шумом ветра, заглушаются перестуком колес на стрелках и стыках рельсов….

«Я в цейтноте. У меня всего два месяца. Открыть визу по частному приглашению, да еще с ребенком, практически невозможно. Очередь в консульство на собеседование только на сентябрь, и то не факт. Остается покупка турпутевок на побережье Италии, максимально близко к его дому, лучше всего Ремини. А для этого нужно: открыть валютный счет, дождаться от него денег, найти и выкупить путевки, заверить у нотариуса разрешение бывшего мужа на вывоз дочери из страны, медсправка, страховка, виза, бронь билетов и каждую дату, сроки согласовывать с Серджо….

Ууууу… мама не горюй…. И не факт, что он вышлет тысячу евро, как обещал. Наивная дура…

…Но ведь он же приехал на три дня, на Первое мая, когда мой Любимый открывал свой долбанный дачный сезон в кругу семьи. По кой бы хрен ему переться из Москвы в наш Задрищенск? Ему что, проституток в Москве не хватило бы? И по кой хрен сейчас обещает – мог бы просто заткнуться…. А может я чем-то его зацепила? Не хочу тешить себя надеждой…»

Я вспоминаю нашу переписку, его приезд, голос, интонацию, глаза… Нормальный мужик, за сорок. Жена погибла в автокатастрофе. Как говорит. Будем верить. Дом с бассейном на берегу моря. Хороший доход. Частые разъезды. Два-три раза в году бывает в Москве. Сейчас улетел в Китай. И очень настроен на серьезные отношения. …И просто одинок.

«Седьмым чувством чувствую – срастется у меня это лето, искупаюсь я на пляжах Италии, увижу и Венецию и Верону, успею запрыгнуть в самолет с отходящего трапа…. Как говорит Любимый, – Чуйка моя чует….»

И дочери подарок к первому классу….

Электричка подошла к низкой платформе. Он спускается первым и галантно подает мне руку. Потом идет со мной дворами и все про что-то рассказывает. Мне глубоко пофиг. Из-за шума поезда и открытого окна я все равно не слышала начало, да и вообще его не слушала. Подходим к подъезду, а у него словесный понос - не может остановиться. Заклинило – ни проститься, ни навязаться.

- Может зайдешь? – безразлично обрываю я его, думая о своем.

- ….

- Награда за храбрость. – иронизирую я и добавляю только мне понятные слова из анекдота – Зато посмотри какая у меня классная лошадь.

- Какая лошадь?

- Ладно, проехали… потом дорасскажешь.

И не оглядываясь, захожу в подъезд. И мне снова глубоко пофиг идет он или остался за дверью.

«…Ут блин, как бизона на скаку остановить. Все еще чего-то бубнит сзади».

Я чувствую, как внутри меня понемногу натягивается невидимая тетива. Я собираюсь, группируюсь, концентрирую внимание, отбрасывая все второстепенное. За ночь она натянется, станет тугой, зазвенит, а утром выстрелит, и пропою я стрелой к далекой цели «Италия», оббегая инстанции, обзванивая турфирмы, отдавая деньги, забывая подруг и просто перекусить….

Я бросаю куртку с сумкой на диван, и не останавливаясь прохожу на кухню. Глядя в окно, глубоко до хруста потягиваюсь, закинув руки за голову, демонстративно нагибаюсь, не сгибая коленей, к шкафчику под окном, осторожно оглядываюсь из-под руки – он присел на стул в проходе кухни, вожделенным взглядом «облизывая» мою задницу. Я улыбнулась. Именно этот взгляд я представляла себе, когда он первый раз оглянулся мне в спину. А вот теперь я наслаждаюсь этим взглядом.

Достаю из-под окна початую бутылку красного «Кот-де-Нюи», ставлю перед собой один фужер и наливаю почти полный. Все это время он молча смотрит на меня.

- Извини, не наливаю. Ты уже позаботился о себе – пил пиво. О нас позаботиться не соизволил. Теперь я забочусь о себе сама, – вбиваю я в него слова, как гвоздь в доску, хотя понимаю, что это не совсем справедливо, ведь я с самого начала, своим поведением, практически лишила его инициативы. Но мне сейчас нравится так. Сейчас мне нужен парализованный кролик.

- Ну, я… это… неожиданно, как-то… – теряется он и замолкает.

- Могу предложить только кофе, – не обращаю внимания я на его замешательство и поднимаю бокал, – Ну ладно, за мое здоровье…

Подношу к губам и на секунду замираю – букет шамбрированного «Кот-де-Нюи» врывается в мои ноздри. Насыщенный аромат жарких лугов и виноградников Франции. Я даже закрываю глаза, чтоб они меня не отвлекали, и вдыхаю в предвкушении. Делаю маленький глоток и тут же беру в рот второй, поднимаю голову, как птица, и глоток сам струиться по моему языку в горло. Ммм…. Бархатная терпкость прохладного вина возвращается тонким послевкусием….

«Как говорят французы – Малютка Иисус в бархатных штанишках.…

Еще бы кусочек козьего сыра или Комамбера….»

Ставлю кофе вариться.

- Последи, чтоб не убежал. Я быстро.

Иду в душ и смываю с себя запахи по-летнему жаркого дня.

Возвращаясь в одном халате на кухню, перешагиваю через его ноги вытянутые в проход и чувствую несвежий запах от носок.

- Может все же сходишь в душ? – продолжаю я забивать гвоздь несправедливости по самую шляпку, – На машинке свежее полотенце….

Допиваю вино. Прихлебываю обжигающий кофе.

«Интересно бы сейчас посмотреть на его лицо» - думаю я, прислушиваясь к плеску воды.

Открываю балкон проветрить комнату. Ставлю диск любимых «Дэд Кэн Дэнс», наверняка зная, что он не поймет такой релакс. Надрываю пакетик с презервативом и кладу в карман.

Журчание воды прекращается. Я стою посередине комнаты и жду его. Он выходит с завязанным на бедрах полотенцем.

«Мммм… теперь я понимаю его самоуверенность… и количество легких побед у «юных дев» - просто Апполон в юности… не дурно…»

Он подходит ко мне и останавливается в шаге. Я гляжу в его глаза, провожу ладонью по его груди, опускаюсь ниже, тяну его за полотенце, чтобы он подошел совсем близко, сделав еще один шаг. Он делает его без сопротивления. Полотенце остается в моих руках, я выпускаю его.

Он пытается обнять меня. Я убираю его руки по швам. Глажу и нежно царапаю его грудь. Мой неотрывный взгляд достигает напряжения в тысячи вольт. Кажется, слышно тихий гул, как от проводов….

Развязываю пояс на своем халате, опускаю руки, и он скользит с моих плеч на пол….

Медленно опускаюсь вниз, становлюсь на колени, все так же не отпуская его взглядом, коготком указательного пальца, снизу приподнимаю его еще не вставший член, широко открываю рот, опускаю в него член, чуть приподнимаюсь и плотно смыкаю губы у его основания…. Замираю, и понемногу выпускаю член через плотно сжатые губы. Я беру конец его члена только губами, снова плотно сжимаю и проталкиваю его себе в рот, раскрывая крайнюю плоть. Слышу сверху первый стон его наслаждения. Еще так же, и еще раз…. Сказочное превращение – с каждым толчком, член набухает, увеличивается в размерах, твердеет, упирается мне в нёбо и не с такой легкостью проходит в горло….

Я люблю минет. Люблю во всех его проявлениях. Жесткий – когда меня трахают в рот, держа за голову. В конце – когда в ритме сливаешься с членом в преддверии оргазма. Мягкий – вот как сейчас, только одними губами накачиваешь в него возбуждение. Люблю когда член скользит в мое горло, люблю прижимать языком головку к небу, люблю сосать его причмокивая, заталкивать в рот сразу оба яичка…. И все это меня безумно возбуждает, как будто мой рот сплошная эрогенная зона….

Я проталкиваю руку между его ногами и сжимаю его упругие ягодицы. Моя рука словно дирижирует, задает медленный, глубокий ритм минета. Он убрал свои руки за спину и чуть отклонился назад – наверняка для того, чтобы лучше видеть, как я у него сладко отсасываю. Мысль о том, что он смотрит на меня, скачком поднимает мое возбуждение. Свободную руку я отпускаю себе между ног, раскрываю клитор, и начинаю ласкать его, медленно водить пальчиком в ритм минету, и тут же начинаю течь….

«…Боже, я увлеклась собой и чуть его не прозевала. Стоп-стоп… рано еще выстреливать спермой в мой рот, мы еще в самом начале.»

Нахожу рукой карман лежащего халата, достаю презерватив и одними губами раскатываю его на члене. Ффу – вкус резины и смазки… но сам процесс мне очень нравится.

Поднимаюсь, подталкиваю его к дивану, становлюсь на колени, разворачиваясь к нему задом. Он входит в меня. Сразу. Глубоко. Со стоном. Я прогибаю спину, с наслаждением подставляясь под его член….

«Ммммм… я кошка с задранным хвостом… я форменная блядь… так… давай… еще… глубже… держи меня крепко за бедра… трахни меня грубо… неистово… изо всех сил… ммммм…»

Мы выходим из подъезда. Вечереет. Я останавливаюсь на перекрестке у угла дома.

- Так, тебе сюда, – показываю я рукой в сторону вокзала.

- Почему?

- Потому что мне сюда, – показываю в противоположную сторону.

- А я хотел тебя проводить.

- Не нужно.

- Ну тогда я тебя дождусь, – просыпается в нем тупой осел.

- Тем более. А впрочем…. Хочешь, жди, – это меня уже начинает доставать, – Это квартира моей сестры. Я с дочерью живу у мамы за площадью.

«А вот сейчас вру нагло. Я сама снимаю эту квартиру, уйдя от мужа и сбежав от зануды мамы».

- Я даже не знаю твоего имени, – смущенно говорит он.

- Секс еще не повод для знакомства, – раздраженно кривляюсь я избитой фразой.

«А еще мы так ни разу не поцеловались. Ведь я сразу развернулась к тебе спиной…»

Совсем вовремя у меня звонит телефон:

- Да зайчонок… я уже иду, доченька… буду через пятнадцать минут.

- А я ведь не поверил, что у тебя есть дочь.

- Хм… значит, хорошо сохранилась…. Ну все, давай, пока… меня дочь ждет….

- Ну мы хоть увидимся?

- А ты сам как думаешь…?

Я еще раз окидываю его внимательным взглядом с головы до ног:

«Да… похоже одноразовый шприц… укололась и забыла…» разворачиваюсь и быстрым уверенным шагом иду в сторону центра. Ни разу не обернувшись.

«Не знаю, понимает ли он что его сегодня, может первый раз в жизни, использовали как проститутку. Думаю - нет. Не расплатились же. Может, поймет, со временем…»

- Не всё только нас… бывает и мы их….

Еще полчаса на кухне рассказываю маме, выплескивая со дна отфильтрованные остатки дневных эмоций. Она в теме моих знакомств, но ее «старушечий» скепсис меня убивает. Уффф…. Все, хватит. Уже смеркается, нам бы дотемна до дома добежать, в парке нет фонарей.

…Я держу дочь за руку, мы идем с ней через городской парк самым коротким путем. И тут на меня накатывает, незаживающая рана прорывается болью в сердце.

«Гад… сволочь… дурак…! Какой же ты дурак! …Ты ничего не понимаешь в этой жизни! Ты ничего не понимаешь во мне…!

…Не ты, а я оказалась кроликом,… это ты заглотил меня, …и поглотил – всю без остатка! Три с половиной года я протестую, сопротивляюсь, борюсь за свою независимость от тебя… и тону в тебе, растворяюсь, гибну….

…Это я, Я УДАВ – а ты не хочешь проглатываться… ты НЕ ХОЧЕШЬ жить со мной, а я не хочу вечного одиночества, вечного ожидания тебя….

…Я хочу жить с тобой, ТОЛЬКО С ТОБОЙ… все эти Вадики, Серджо и прочие мне не нужны, это только протест, бунт против тебя, против твоей женатости….»

Глаза набухли слезами, я глубоко вздохнула, сдерживая себя, а они уже прорвались – две первые крупные покатились по щекам, еще две, и еще…. Асфальт потерял резкость, поплыл перед глазами. Я замедлила шаг и присела на край бетонного блока, положенного от машин поперек тротуара. Я не всхлипываю, не рыдаю, не вою – слезы, просто сами по себе, тихо льются из моих глаз. Опускаю руки между ног и до боли сжимаю их коленями.

Дочь подходит ко мне сбоку, кладет свои ручонки мне на плечо и шепчет на ухо:

- Мамочка, не плачь…

- Я не плачу…

- Ну не плачь… пожалуйста…

- Я больше не буду…

«Боже, какой взрослый у меня ребенок. Она уже все понимает. Она даже не спрашивает – почему…»

Я обнимаю и целую дочь, оставляя слезы на ее щеке и подбородке. Она достает из кармашка платья носовой платок и протягивает мне:

- На, вытрись…

Я вытираю слезы.

- И высморкайся…

Я улыбаюсь. Снова притягиваю ее к себе и тихо говорю:

- Скоро мы поедем в Италию… ты помнишь Серджо… он нас с тобой приглашает в гости….

- А там море будет?

- Будет….

Укладываю дочь спать, оставляя включенным компьютер вместо ночника, смываю в ванной макияж. Сижу на кухне, смотрю в одну точку и монотонно качаюсь вперед-назад. Понемногу допиваю остатки вина. Сажусь за компьютер, мои пальцы зависают над клавиатурой:

«О себе…. Не нашла и фразы помимо анкеты.

Тупик. Надо разбираться.

Несколько лет живу одна с дочерью. Самостоятельная. Но не выношу одиночества. Последнее время преследует чувство неполноценности из-за нереализованного нормального женского желания иметь семью. Первый неудачный опыт надолго отбил охоту вновь выходить замуж. Сначала страх ошибки удерживал от новых серьезных отношений. Потом научилась лучше разбираться в людях и себе, отчего возросли и требования к мужчине, который должен быть рядом. Рядом. Нет, это неправильное слово. Мне нужен человек, который хотел бы вместе созидать, строить семью, растить ребенка. Наверное, иллюзия. Но хочется верить в сказку, что есть сильные, уверенные в себе мужчины, способные отдавать чувства, внимание, а не только потреблять и использовать.

Все могу сама. Действительно все. Часто задавала вопрос себе, зачем мне муж? Да ни за чем. Просто хочется, засыпать и просыпаться на плече любимого. Хочется кормить ужином. Хочется спросить, ну, как дела на работе? Хочется выходных и праздников вместе. Хочется прогулок в парке.

Хочется отца ребенку.

Не умею жаловаться и ныть. Научилась проблемы решать сама. Иногда хочется, чтобы кто-нибудь пришел и сказал: «Я решу все за тебя, ведь я взрослый и сильный». Но верить в Деда Мороза несерьёзно для одинокой женщины, у которой на руках ребенок…. Но в тайне от самой себя верится….

Что мне нужно от отношений?

Разумность и гармония – это, пожалуй, главное после любви. Любовь первостепенна.

Не выношу скандалы и разборки. Взаимопонимание и взаимочувствование - основа отношений. Зрелость ума, жизненный опыт – это то, что подкупает в мужчине. Хочется быть ведомой, а не ведущей.

Хочется любви. Но не только химии и бунта гормонов. Хочется отцовской любви от мужчины, а не сыновней. Хочется заботы, ласки и внимания. Выросло огромное желание отдавать. У меня этого накопилось очень много.

Почему хочу уехать?

Хочу быть далеко от него. Пока он в досягаемости, не смогу не позвонить, не прийти к нему при малейшей возможности. Зависимость от близости и прочувствованности друг другом, как у наркомана. Принципы, мораль идут к чертям, когда я хочу его, и это не только про секс.

Хочу жить в красивом городе, чтобы окружал готический стиль домов. Ещё в детстве, перелистывая альбом о Прибалтике, с восторгом рассматривала дома и природу, людей…. Гены?

Устала от пьяного города с бомжами и злыми людьми. Хочется, чтобы ребенок рос в окружении красоты и элементарной воспитанности.

Устала от нищеты. Хочется комфорта и спокойствия.

Надеюсь, менталитет их мужчин отличается от нашего. Уровень жизни формирует отношение к себе и окружающим. Если здесь мужчина начинает жить лучше среднего, то все женщины для него охотницы за его «драгоценностями», а уж если и решил «взять на содержание», так ты раба его. Если середнячок, то кричит «Будь как я! Я не обязан содержать тебя». А нищий либо пьет и ноет о своих нереализованных мечтах, либо ноет, а потом напивается, оправдываясь.

Наверное, это ограниченное мнение, но других мужчин я не встречала. Только поняв, что я сильная и ничего не прошу (потому, что не умею), считают, что и помогать не нужно. Зачем напрягаться, когда не требуют?! Где тот мужчина, который сам поймет, что помощь нужна, когда его и не просят?

Хочу мужчину, у которого есть все, кроме меня. Хочу и могу сделать тебя счастливой...»

Старые друзья.

Семь лет мы жили и работали на побережье Черного моря. Приезжали родственники, друзья, знакомые, купались, загорали, уезжали. Мы моря не видели. Что буде видели рано утром, перед работой, чтобы освежиться после душной ночи. Потом предприятия закрылись, страна развалилась, мы потянулись на историческую родину.

А через пару лет мы появились уже, как отдыхающие. Сняли квартиру, встретили кучу знакомых, взяли такси на Татарку. А что, можем позволить. И в кафе сходить на берегу моря. И осетрину на ужин заказать (тогда она еще водилась).

Встретили Витьку со Светкой. После закрытия предприятия они раньше нас уехали на материк, и теперь тоже приехали курортниками. Вообще мы с Витькой еще после института приехали вместе по распределению, как молодые специалисты.

Нужно ли говорить об искренней радости от встречи? Долго болтали, перебивая друг друга на веранде кафе, а когда оно стало закрываться, решили продолжить вечер на берегу, на перевернутых рыбацких лодках. Так мы иногда делали по выходным, чередуя принятие алкоголя с ночным купанием нагишом.

Зная Витькину дотошность, я не стал мешать его выбору. А он, с маниакальным упорством, обходил ряд павильонов, ища «Кеглевич». Была в то время такая модная водка из Израиля, ароматизированная дыней, персиком или смородиной, всего 20-30 градусов, чтобы не убивать спиртом аромат химии. Но на берегу такой водки не знали, и настоятельно предлагали альтернативу, тоже израильскую «Стопку».

Наконец Витька появился с пакетом фруктов и бутылкой водки. Меня сразу напряг объем в один литр. Мы и так были прилично навеселе. Ну а с другой стороны, какая разница, завтра не на работу - можно сидеть хоть до утра.

Ночь выдалась на редкость теплой, как будто был не конец августа, а середина июля. Тропинка вдоль берега моря была пустынной. А совсем недавно здесь всю ночь, да и круглые сутки, было полно фланирующих отдыхающих. В конце августа курортники массово разъезжаются по домам, мамам надо вести детишек в школу, хвастать загаром.

Далеко уходить не стали. Выбрали пару высоких лодок, с довольно узким проходом между ними. Отошли ровно настолько, чтобы свет от фонарей кафе светил так, чтобы только не промахнуться, наливая стаканы. Южные ночи черные, можно и стакан в руке не увидеть. Бывало и одежду теряли после ночного купания. Только утром находили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы соорудили импровизированный стол - разложили фрукты, достали пластиковые стаканчики, нарезали арбуз. Сбросив туфли, девчонки сразу побежали к морю. Из темноты послышались возгласы:

- А море теплое-теплое….

- За лето нагрелось, еще не остыло…

- И спокойное… совсем ветра нет….

- Эй, мальчики, а море светится…! Мы раньше этого не замечали….

- Не светится, а цветет….

- Фу, какой ты неромантичный….

Жены проявились из темноты. Витька тут же сунул им стаканчики, наполненные водкой на палец.

- Ну, за отдых…

Водка пилась на удивление легко. С легким персиковым ароматом, была ледяной, как и арбуз.

- Еще днем попросил Маринку (продавщицу, бывшую соседку по подъезду) бросить арбуз и водку в морозилку.

Тут же зацепились языками, кто из знакомых уехал, кто уволился, кто в бизнес подался.

- Давайте еще по одной, а то водка греется….

Витька растягивал удовольствие от отдыха – плескал в стаканчики понемногу, ровно глоток. И ледяной арбуз оставлял только легкое послевкусие от выпитого. Арбуз вообще закуска обманчивая. Никто никого не принуждал, пили все и с удовольствием.

В какой-то момент девчонки сбросили с себя всю одежду и ринулись в темноту. Послышался плеск воды и радостные возгласы.

- Пойду послежу, чтоб не утонули, - раздеваясь на ходу, проговорил Витька.

- Я пока здесь подожду, чтобы вы на голос вышли, - согласился я.

Я закурил, посветив зажигалкой на бутылку, и присвистнул:

- Сорок градусов, а пьется как вода. Вот что значит – «на отдыхе». Надо притормозить.

- А ты чего не купаешься? Водичка теплая, - вытирая лица, из темноты проступили контуры обнаженных жен. За ними появился мокрый Витька.

- Стол сторожил. Чтоб вы не заблудились…. Конечно сейчас пойду….

Вода действительно флуоресцировала. Пока не шевелишься – не видно. Но стоит повести в воде рукой или ногой, то она сразу начинает слабо светиться, оставляя за собой светящийся шлейф. Я пару раз нырнул, смывая пот и усталость дня. Купание взбодрило, принесло легкость. Но было жарко, поэтому вся компания не спешила одеваться, стояла нагишом, без стыда и риска быть увиденной прохожими. Вообще, стыд и море вещи не сочетаемые.

Потом выпили еще, болтали, снова купались…. Короче – отдыхали.

Мы стояли, опершись задами о край лодки, курили, слушая очередной рассказ Витьки о чем-то скучном и малосущественном. Я обнимал свою жену правой рукой, нежно поглаживая ее по плечам, спине, голым ягодицам. Накатывала тихая волна возбуждения. Я хотел секса. Но не того, острого, быстрого, со сбившимся дыханием и испариной по всему телу. Хотелось медленного, неспешного, с полным набором всевозможных ласк и нежностей. Можно никуда не спешить. Можно даже не кончать. Такой секс, с оргазмом, отложенным в бесконечность.

Но я и не спешил прощаться, чтобы начать срочно реализовывать картинки, которые роились в моем возбужденном мозгу. Только вместо поглаживаний моя рука непроизвольно стала настойчивей мять ягодицы жены.

- Дай затянуться, - с хрипотцой возбужденного дыхания попросила жена, и прижавшись ко мне, потянулась губами к моей зажженной сигарете.

Ледяная водка и сумрак ночи, плохие помощники координации движений и контролю степени опьянения.

- Послушай, может тебе не курить? Алкоголь и сигареты в тебе всегда плохо сочетались.

- Сережа, я кажется пьяна…. Не ругайся…. Имею право…. Мы же на отдыхе…. Если что, ты меня донесешь до дома? – жена грузно обняла меня за шею и поцеловала в щеку, - Сейчас искупаемся и все пройдет.

- Только не утоните.

Я подсветил зажигалкой бутылку – водка плескалась на донышке, максимум на два пальца. С учетом выпитого в кафе, это было прилично много.

- Допьем? – по-своему поняв мой жест, спросил Витька.

- Моей хватит. Разливай на троих.

Жена снова потянулась губами к моей зажженной сигарете. Я отвел руку в сторону. Она пошатнулась и чуть не упала. Ее рука пьяно скользнула по моему животу и неожиданно уперлась в мой возбужденный член. В темноте было не видно, но наверно ее глаза округлились. Только послышался горячий пьяный шепот прямо мне в ухо:

- Это ты обо мне думаешь?

Сопоставила она массаж ее ягодиц с моим возбужденным членом.

- Мечтаю. Картинки разные рисую. С тобой, - прошептал я в ответ.

Жена только теснее прижалась ко мне, загребая в горсть мой член вместе с яйцами.

И снова в темноте этих движений никто не увидел. Только Витькина рука с наполненным стаканчиком толкнула меня в плечо.

- Расскажи мне картинки. Как ты обо мне мечтаешь? - снова жарко мне в ухо зашептала жена.

- …Хочу опрокинуть тебя на лодку прямо здесь, широко раздвинуть твои ноги и нежно поиграть языком с твоим клитором….

- …Еще.

- Потом перевернуть, прямо на лодке поставить тебя на четвереньки, и войти в тебя сзади… и втыкать в тебя свой член глубоко… и слушать твои стоны наслаждения….

- А ребята? Тебе не будет стыдно перед ними? – срывающимся от возбуждения пьяным голосом шептала жена.

- Почему мне должно быть стыдно за секс с женой? Да и они не чужие, - я немного сбился от такого перевода моих фантазий в конкретную ситуацию. В моих фантазиях вообще не было никаких ребят, - Да и чего они не видели... я могу только гордиться тобой…, или правильнее будет похвастать тобой… пусть смотрят….

Я все пытался подобрать слова, соответствующие ситуации, а они все не находились. Но жене для возбуждения было достаточно моих неумелых слов. На «пусть смотрят» ее прямо передернуло проснувшейся похотью. В темноте она мяла, тискала, дрочила мой поднявшийся член.

Витька нудно и долго рассказывал про работу. Светка молча, скучающе «грела» водку в стаканчике.

Стоит ли говорить, что секс притупляется после десятка лет супружеской жизни. Мы искали пикантные ситуации, чтобы обострить секс извне, плеснуть адреналина в костер интимных отношений. Какая семейная пара не пробовала снимать на видео или фото свой секс? Это уже давно не торкало. Вот принести в фото-лаб такую пленку и напечатать пачку фото, и не дать оператору сделать копии, а только посмотреть…. Ради таких эмоций жена всегда ходила со мной печатать снимки. И даже краснела, когда мальчик, смущаясь украдкой смотрел на ее живую, сравнивая с фото.

В поисках адреналина было много разных мелких хулиганств. В людном месте, в кафе за столиком, я мог неожиданно залезть к ней под юбку, и глядя в глаза, рассказывать, как классно было бы загнать ее под столик делать мне минет. В примерочной магазина не было случая, чтобы я не попытался схватить ее за грудь и игриво намекнуть на быстрый секс за шторой. Мы могли в любой компании, в гостях, запереться в ванной и заняться сексом.

Кого-то раздражают длинные разговоры жен по телефону. Я их обожаю. Пока она с трубкой, я начинаю ее раздевать, потом, в зависимости от настроения, начинаю вылизывать ей клитор, или ставлю коленями на табурет, и начинаю жестко трахать. И мне совершенно наплевать, разговаривает она с подругой, или со своей мамой, или с шефом. Я люблю наблюдать, как она сначала прячет накатывающее возбуждение, пытается контролировать возбужденное дыхание, а потом просто вываливается из разговора.

А вы когда-нибудь трахали свою жену, стоя на балконе? Скажете – «да»? А днем? Во время разговора с соседкой, стоящей на соседнем балконе?

Какие-то хулиганства она благосклонно принимала, какие-то категорично отрицала. Что-то ее возбуждало, что-то шокировало. Мять и дрочить мой член в темноте, в присутствии друзей, казалось ей верхом хулиганства. Но она была довольно пьяна, а алкоголь раздвигает или вообще снимает всякие рамки и ограничения.

Вообще, с некоторых пор я люблю пьяных женщин. Особенно свою жену. Ну не совсем пьяных, до последней степени. В дрова. До автопилота. А в той степени, когда слетает все напускное, искусственное, и проявляется все человеческое, женственное. Она становится мягкой, податливой… все ее желания на поверхности. Алкоголь добавляет сексуальности, убирает условности, будит фантазии.

Я знал, что секс от меня никуда не денется. Вот сейчас допьем бутылку, попрощаемся, и разойдемся. Может, даже еще раз искупаемся. А потом я трахну свою жену прямо здесь, на соседней лодке. И когда она напитается сексом, спадет острота после оргазмов, я кончу ей в рот. Все это я нашептывал ей в ухо, получая наслаждение от ее умелой, жаждущей секса, пьяной руки.

Я выпил, поставил пустой стаканчик и потянулся за арбузом. Жена пошатнулась от моего неожиданного движения, попыталась удержаться за меня, но сползла на четвереньки между лодками, выставив вперед руки.

- Сережа, я пьяна, - послышалось снизу из темноты.

Руки жены в темноте уперлись в мои колени, поднялись к моему торчащему члену, я хотел ей помочь встать, но неожиданно мой член оказался в теплой обволакивающей тесноте ее рта. Я замер от невероятности происходящего. От подступившего острого наслаждения, я набрал полную грудь воздуха и все никак не мог выдохнуть.

Конечно, у нас минет был неотъемлемой частью секса. Чаще всего мы им заканчивали, как и миллионы других. Жена сосала хорошо, технично. Получив свои пару тройку оргазмов, она, как бы в знак благодарности, доставляла мне удовольствие своим ртом. Слово «презерватив» мы вообще не знали, я умел контролировать себя.

Море, алкоголь, темнота, присутствие ребят, ожидание секса, мои нашептывания, расслабленность от отдыха, в конце концов, а может все эти факторы вместе взятые дали такой неожиданный эффект. Эффект темноты и публичности одновременно. Пьяная жена не сосала у меня, она наслаждалась членом у себя во рту. Она играла языком, получала кайф от заталкивания его глубоко в горло. Тихо стонала, облизывала головку, снова медленно погружала его в свой рот. Или мне все это казалось в темноте.

Чтобы сбить накатившую остроту и продлить наслаждения, я закурил. Слабый язычок пламени зажигалки выхватил из темноты жену, стоящую на коленях, и делающую минет. Светка удивленно ахнула, а Витька совсем обыденно произнес:

- Свет, а ты чего отстаешь? Давай, догоняй, - и с небольшим нажимом поставил на колени растерявшуюся Светку.

- Так вот, я не дорассказал, - как ни в чем небывало продолжил он.

- Давай о чем ни будь другом, - предложил я, - Классный же вечер. Зачем портить его разговорами о работе.

- Ну давай, про море, про отдых. Про секс на море. Классно отдыхаем, скажи? - снова невозмутимо проговорил Витька, чиркая зажигалкой и выхватывая огоньком стоящих на коленях жен.

- Конечно классно! Стоять покуривая, на берегу моря, а жены делают тебе минет!

- Говори проще, у нас сосут. Кстати, о сексе, твоя сперму глотает? – спросил он меня.

- Когда как. Чаще выплевывает.

- А я свою приучил глотать. Когда кончаю, засаживаю глубоко и держу за голову, сперма сама стреляет прямо в горло, не попадая в рот.

- А рвотный рефлекс?

- Так я что, нигер с огромным членом?

Обыденность и неспешность нашего тихого разговора снимала остроту, возвращала в реальность.

- Твоя глубоко сосет? – продолжал Витька.

- Когда как. Сегодня классно. А иногда только головку облизывает.

- Моя тоже. Носом в живот упирается.

- Мммм… прямо класс…!

- Свет, подожди, - Витька высвободил свой член из светкиного рта, - Где тут была бутылка-то?

Он снова чиркнул зажигалкой, взял бутылку, а потом в темноте, резко дернул меня за руку. Я покачнулся, и чтобы не упасть, сделал шаг в его сторону, оказавшись ровно на его месте. Светка сразу нашарила мой член руками, и тут же погрузила его в рот, приняв меня за Витька.

- Угощаю. От нашего стола вашему столу. Сейчас сравним, чья жена лучше сосет, - раздался тихий Витькин шепот у меня в ухе, - Отдыхать, так на всю катушку.

Пошлость слов, быстрота и внезапность действий, Витькина инициатива лишила меня возможности принять другое решение. Да оно и не было бы другим. Просто от неожиданности я растерялся. Только искорка возмущения и протеста вспыхнула и погасла – мог бы и моего согласия спросить, заранее договориться, или хоть предупредить. Умом понимая всю беспочвенность этих аргументов.

По комплекции, росту, весу, степени волосатости мы были приблизительно одинаковы. Думаю, что и наши члены не сильно отличались друг от друга. Я не уверен, что наши жены сразу сумели понять подмену. Моя так точно.

Светка действительно классно сосала. Профессионально. В одном ритме. Прижимала языком мой член к нёбу, создавая тесноту по всей его длине. Глубоко. При каждом погружении упиралась носом мне в живот с каким-то укающим горловым звуком. Но дело не в Светке. Моя жена сейчас отсасывала у Витьки! Я слышал ее хлюпающие звуки и стоны наслаждения. Возбуждение скачком взлетело и достигло предела. Я хотел это видеть! Я хотел смотреть, как она сосет НЕ У МЕНЯ! Это не было тупой ревностью. Я хотел видеть, как она получает удовольствие, держа во рту НЕ МОЙ член. Не просто исполняет ритуал или старается отблагодарить, как обычно, а растекается, плавится, купается в экстазе. Я хотел бесконечно это видеть. И я хотел бесконечно это длить. Я получал огромное наслаждение от ее наслаждений. Только от самой этой мысли перехватывало дыхание и становилось сухо во рту. Это было ново. И раздвигало горизонты.

- Продолжай, - шепнул я Витьке, высвобождая свой член из цепких светкиных губ.

Потом сделал шаг к своей жене, поднимая ее за бедра с колен. Она вздрогнула от неожиданности, хотела что-то произнести, но рот был занят витькиным членом. Он крепко держал ее голову, не давая освободиться. Я протиснулся между лодкой и женой, и сразу вошел в нее сзади, держа за бедра. Она вскрикнула, попыталась снова опуститься на колени, но теснота между двумя лодками не давала свободы маневра. Я крепко держал ее за бедра, ритмично втыкая в нее свой член, Витек крепко держал ее за волосы, в том же ритме насаживая ее голову на свой.

Слабое сопротивление быстро стихло, уступая место сначала тихим стонам, а потом все нарастающим истошным выкрикам в ритме наших движений. Возбуждение жены зашкаливало. Оно было каким-то звериным, первобытным, неуправляемым. Я в исступлении рычал от восторга и желания доставить ей максимум наслаждений, поднять на еще большую высоту.

Жена дернулась, задрожала всем телом, издала на выдохе какой-то рык, потом в легкой судороге потянулась на цыпочках и стала медленно заваливаться на бок, высвобождаясь из наших рук. Мы нежно положили ее на песок. Оргазм катался в ней, выплескиваясь судорожной дрожью тела.

Светка нырнула Витьке под крыло, обняла за талию, потянулась к нему губами.

- Вить, а меня? Я тоже так хочу, - каким-то детским обиженным тоном произнесла она. Все это время она не мешала, стояла рядом, понимая, что в таком раскладе она пока лишняя.

- Ну иди сюда, моя…, пока стоит, - хмыкнул он, - Стань ко мне задом, а к Сереге передом.

Светка сразу охотно развернулась, нагнулась, уперевшись руками в свои колени. Витек проделал какие-то манипуляции невидные в темноте, потом замер, и стал медленно надвигать Светку на себя.

- Вить, не спеши… дай расслабиться, - проговорила Светка в тишине.

- Мы тут анал практикуем, - видимо для меня пояснил Витек, - У Светки попка, как орех… дырочка тесная… ммм….

- Не успеваю полностью расслабиться, а он уже кончил, - дополнила она.

- Ну ничего. Разработаем.

Такая словесная бытовуха меня отрезвляла, тушила возбуждение, снимала остроту. Я любил, чтобы секс отдельно, а мухи отдельно. Конечно, может быть, кому-то и нужно было отдалять оргазм, но только не мне.

Светка одной рукой ласково гладила мой член, не давая поникнуть. От невероятности происходящего я снова стоял, как парализованный, пока не почувствовал своим членом обволакивающую тесноту светкиного рта. Светка, которую я знал не менее десятка лет, которая была верной женой моему другу, сейчас аппетитно отсасывала у меня в присутствии своего мужа!

Она, той же рукой, потянула меня за яйца, заставляя двигаться, потом перевела обе руки мне на задницу, подталкивая меня и задавая ритм. Во все нарастающем возбуждении хлопнула меня по ягодице. От неожиданности я дернулся и воткнул в Светку свой член по самый корень. Она застонала. Потом снова повторила шлепок. Я понял, что она от меня хочет. Я запустил обе руки в ее волосы, и понемногу разгоняясь, стал сам вводить член в ее рот. Светка не сосала у меня, не делала мне минет, она плотно держала мой член губами, а я трахал ее глубоко в рот, снова стараясь попасть в ритм с Витькой.

В какой-то момент она уперлась в мои колени, выпустила изо рта член, и сбивчиво, в исступлении стала выкрикивать:

- Так Витенька,… так… еще… глубже… аааа….

Она дрочила у меня, слушая свой нарастающий оргазм, выплевывая из себя слова, междометия, стоны, крики…. Я был зрителем в первом ряду, наблюдая эту роскошную пьесу, которая стремительно двигалась к своей развязке.

Витек резко остановился в движении, судорожно, как можно глубже натягивая Светку на себя, издал звук похожий на рык. Светка, по инерции попыталась дернуться еще пару раз, замерла, глубоко вздохнув, напряглась всем телом, и протяжно, шумно, на выдохе, кончила. Пульсирующий витькин член, толчками низвергающий сперму в Светкину попку, оказался триггером к ее оргазму. Она висела в его руках, не доставая ногами до песка, а он все не мог отпустить ее, судорожно, со стоном кончая в Светку.

Не желая ее отпускать, Витя чуть запрокинулся назад, опираясь задницей на край лодки. Светка выпустила мой член из рук, продолжая глубоко сидеть на его. В темноте я смутно видел как она, выпрямляясь, гладит себя, грудь, живот, опускаясь рукой к клитору, успокаивая дрожь тела, провожая свой оргазм.

Витек аккуратно снял Светку со своего члена. Дрожащие Светкины ноги подломились, и она опустилась на песок.

- Пойду сполосну, - бодро проговорил Витька, - Не желаешь тоже? – спросил он меня.

- Нет, - ответил я в темноту.

- Свет, а Серега кончил? – спросила темнота.

- Не-а, - ответила сидящая на песке Светка.

- Упущение. Исправляй, пока я купаюсь.

Витька побежал к морю, а Светка тронула губами мой член. Я тормознул ее движение.

- Тебе не понравилось? – спросила она.

- Ты классно сосешь, - и помолчав, добавил, - И классно кончаешь….

- Спасибо. У тебя тоже классный аппарат… такой гладенький… сам скользит в горло…. – обменялись мы комплиментами.

- Свет, а как рвотный рефлекс? – задал я животрепещущий меня вопрос, - Как ты с ним научилась справляться?

- А никак. Был бы у тебя чуть-чуть длиннее, захлебывалась бы, рукой ограничивала. А сейчас твой… ну прямо в самый раз.

Светка ласково гладила меня по ноге, играла моим членом, ласкала мои яйца. Мне безумно хотелось, широко расставив ноги, насадить Светкину голову на свой член. Пока этого не видит ее муж. Но вместо этого я спросил:

- Часто вы так…? Практикуете с Витьком?

Светка поняла о чем я спрашиваю.

- Ты же знаешь, что Витя был первым моим мужчиной. Он тогда по всей общаге растрепал.

- Да. Помню.

- Теперь ты второй.

Это было неожиданно. И неожиданно приятно было слышать такие слова. Как будто Светку разом отмыли от всей пошлости, бытовухи, напускной банальности сегодняшней ночи.

- У нас тоже такого никогда не было….

- Ты знаешь, двое, это не один плюс один, - добавила она, - Хрен на хрен менять, только время терять. Двое сразу, это космос… это новая ступень наслаждений и эмоций….

- Мне тоже понравилось…. Ну ладно, пора собираться….

Я раскладывал вещи по пакетам, подсвечивая себе зажигалкой. Арбузные корки, пластиковые стаканчики, пустую бутылку отдельно – берег нужно оставлять чистым. Светка сидела на песке, наблюдая за моими манипуляциями.

- Четыре руки, два члена… хочется безвольно повиснуть, отдаться, раствориться… пусть делают со мной, что хотят… только получать эмоции… какой кайф!

Появился мокрый Витька.

- Водичка класс, ночь класс, все класс…! Серег, у нас не осталось чего выпить?

- Пусто, - ответил я.

- Так ты чего, так и не кончил?

- Не-а, - за меня ответила Светка, - Мы по домам собираемся.

- Свет, замечание тебе, - делано-строго проговорил Витек, утираясь футболкой, - Не дело, надо срочно исправлять. Сейчас пойдем вас провожать …. Я знаю магазины которые работают всю ночь….

- Витек, не порти вечер, - я только представил себе продолжение банкета у нас в квартире, - Лучшее, враг хорошего. Мусор по пути выбросите.

- Тогда надо чаще встречаться, - резюмировал он, - Вот например завтра….

Мы разбудили спящую на песке жену, выбрались нагишом на прогулочную вдоль пляжа тропу, и разошлись в разные стороны.

Жена, еще не совсем проснувшись, грузно висела у меня на руке, механически переставляя ноги. Благо идти было недалеко.

- Вещи все забрал…? – бормотала она, - А мои босоножки не забыл…? А давай оденемся, мы что, до подъезда голыми пойдем…?

На плечах была не голова, а плавильный котел. Там плавились картинки, слова, эмоции, воспоминания сегодняшней ночи. Я опустил пакет на тропинку, поставил жену на четвереньки, и заставил у меня сосать. Получалось плохо – полусонно-полупьяно. Но мне и этого было достаточно. У меня все было в голове. Только мой член поднимался во рту у жены, я перемещался и трахал жену сзади, слушая ее возбужденные крики.

- Сережа, а если кто пойдет, а мы трахаемся здесь, прямо на дороге…. Увидят…, - сквозь возбужденные стоны пьяно говорила она.

- Мы не трахаемся… это я тебя трахаю… тебе хорошо…?

- Да…

- Тебе нравится, когда тебя трахают?

- Да…

- Тогда я не слышу твоих стонов блаженства….

И жена стонала, охала, рычала….

Это не было каким-то издевательством над пьяной женщиной. Она действительно возбуждалась от того, что я ее трахал, поставив на четвереньки. Остроты добавляло то, что случайный прохожий мог наткнуться на нас и увидеть все это. Да и всполохи воспоминаний сегодняшней ночи в ее голове наверняка добавляли возбуждения.

Я не хотел чем-то унизить свою жену. Наверно мне хотелось ее подчинить, заставить делать то, что хочу я, растлить пороком, обезволить. Ее пьяные стоны на выдохе были музыкой в моих ушах. Моя власть и ее безусловное согласие на все без какого-либо сопротивления, тоже добавляли в копилку моих возбуждений. Я вспоминал, как мы с Витькой только что трахали ее с двух сторон, и какой стихией оказался ее оргазм….

Мы проходили совсем немного, и я снова ставил ее на четвереньки, забегая то спереди, то сзади. И так повторялось несколько раз. Путь домой казался вечным. Мой оргазм казался бесконечно далеким.

Мы ступили на асфальт освещенной проезжей части. Я бросил босоножки на землю:

- Надень, а то ноги наколешь.

Жена обулась и протянула руку:

- А сарафан?

- Зачем? Пошли так.

- Что, голой по освещенным улицам?! Под фонарями?!

- Да. Нет ни единого прохожего. Пошли-пошли, - и потянул ее за руку.

- Нет...! Мне стыдно…. А если кто из окна увидит?

- Пусть завидует! Если не хочешь, можешь оставаться здесь. Придешь сама, - и добавил категорично, - Нет ребята, пулемета я вам не дам. В смысле – сарафан.

- Нет…! Лучше с тобой, - она слабо упиралась, идя по освещенной проезжей части, - Ну Сережа… мне стыдно… я прожила и проработала в этом городе семь лет….

- А теперь гуляешь голой по его улицам.

- Меня же могут увидеть друзья, знакомые, соседи, дети в конце концов… ну Сережа….

- Помаши рукой.

- Зачем?

- Просто так.

Она отняла руку, которой прикрывала свою грудь, и помахала ею над головой. На балконе четвертого этажа дернулись два сигаретных огонька и помахали ей в ответ.

- Заходите в гости, - послышалось над головами.

- Мы устали… домой надо… в следующий раз, - произнес я по-приятельски.

Жена стояла за моей спиной, прикрывая обеими руками грудь.

- Ты их знаешь? – испуганно спросила она.

- Первый раз вижу.

Через пару минут жена проскользнула в спасительный подъезд, и потянувшись, расслабленно выдохнула. Я подошел сзади, взял ее за грудь, брякнув пакет с одеждой на пол.

- Ну как тебе прогулка? – спросил я.

- Уфф… адреналинчик… я реально вздрогнула на этих двух на балконе.

- Тоже наверно долго не мог кончить, бедолага.

Жена поняла мою реплику на свой счет, как упрек, как невыполненную обязанность. Но адреналина от прогулки и правда прибавилось. Я стоял, прижавшись к спине жены, мял и тискал ее грудь, живот, опускаясь к лобку. Она широко расставила ноги, открывая доступность моему пальцу. Понемногу я начал слышать глубокое, возбужденное дыхание моей жены. Мы стояли в подъезде, рядом с почтовыми ящиками, посередине небольшого ярко-освещенного холла. На нас смотрели глазк

и

четырех дверей первого этажа. Я представил за ними людей, глядящих на нас. Это еще добавляло возбуждения.

Я развернул жену, и долго, взасос поцеловал ее, поднял пакет… мы не стали подниматься в квартиру. Я достал сигареты, откинул волосы с ее плеч и взялся ладонью за шею. Она обеими руками держала мой многострадальный член, готовая в любую минуту подчиниться. Я целовал ее губы, шею, глаза… Она подставляла лицо под мои поцелуи.

Я делал это не для себя, для нее, возбуждая поцелуями, и еще для тех четырех глазков пристально смотревших на нас. Одной рукой я мял ее грудь, пощипывал сосок, другой слегка давил на плечо, заставляя опуститься. Она медленно вела языком по моей груди, опускаясь на колени, медленно взяла в рот член, сжала губами, выпустила его, провела языком.

- Ты наверное устала? – спросил я.

Она кивнула головой.

- И рот наверное устал. Губы…

Она снова кивнула.

- Но я хочу чтобы ты кончил….

- Дрочи.

Она задергала рукой, другой сгребая мои яйца.

- Постой… Не так…

Я взял ее руку своей, легко сжимая член, медленно провел ею от головки до корня. Потом обратно. Потом повторил.

- Так… так… еще… не спеши… не забывай облизывать, он совсем сухой.

Я прикурил сигарету.

- Так… хорошо…. Смотри мне в глаза… ааа как классно ты это делаешь…. Дрочи у меня… Дрочи мой член…

Мое возбужденное бормотание и бесконечная повторяемость слов возбуждали ничуть не меньше самого процесса.

- Пососи его… чуть-чуть… только одну головку…. Не закрывай рот… я хочу в него кончить…. Погладь себя… свой клитор… Я хочу видеть твои глаза… Я хочу видеть, как тебе классно… Какая ты классная… Как классно ты дрочишь у меня….

Безусловное и пассивное подчинение жены моим словам, возбужденный взгляд, открытый рот, погнали волну приближающего оргазма. Я стоял голый, с широко расставленными ногами, в центре освещенного холла, курил, с закинутыми за голову руками. Жена стояла передо мной на коленях, одной рукой гладила и ласкала свой клитор, другой бесстыдно дрочила у меня член, глядя мне в глаза, открыв рот и высунув язык. А еще четыре дверных глазка смотрели на нас, как будто толпы людей за дверями тайно наблюдали за нашим процессом.

Сперма брызнула в открытый рот жены. Она рефлекторно зажмурилась. Я вспомнил о Светке…, и взяв жену за голову, быстро погрузил свой кончающий член жене в рот. Член легко проскочил по липкому от спермы языку прямо в горло. У жены была замедленная пьяная реакция. Секунду она соображала, что я сделал, открыв испуганные глаза, секунду она соображала, что она должна сделать, и как себя вести. Мой член пульсировал, извергая сперму прямо в горло. Жена уперлась руками в мои колени, попыталась сделать глотательное движение, резко вскочила на ноги, и бросилась из подъезда.

Ее тошнило. Арбузным соком, вперемешку с водкой и моей спермой. Я терпеливо держал жену за пояс, контролируя процесс.

Наш опыт подсказывал, если жену вырвало в процессе алкогольного опьянения, то очистив желудок, вылетело все лишнее, перепитое сверх нормы. С утра она чувствовала себя нормально, без всякого похмельного синдрома. Нет худа без добра.

А утром я буду ей рассказывать, все как было, смакуя подробности. А она мне будет говорить, что ничего не помнит, и была пьяной, смущаясь и пряча от меня глаза. А я буду вновь и вновь вспоминать подробности, смакуя ее смущения.

Конец