Адвокат дьявола

Глава 1. Ангелочек

Белла Рид в двадцать шесть лет твердо знала три вещи.

Первое: быть красивой в мире серьезных юристов — скорее проклятие, чем благословение. Светло-русые волосы, которые никак не хотели лежать в строгую гладкую прическу, россыпь веснушек на переносице, от которой она тщетно пыталась избавиться тоннами тонального крема, и зеленые, слишком выразительные глаза. Она выглядела не как грозный защитник из зала суда, а как героиня милого ромкома, случайно забредшая не в тот офис. «Миленькая», — снисходительно говорили о ней партнеры, и в этом слове сквозила непробиваемая стена недоверия.

Второе: работа в престижной фирме «Кларк и Эллиот» была ее личным Эверестом. Она вцепилась в эту позицию ногтями и зубами после бесконечных стажировок и бессонных ночей. Ей нужны были деньги. Остро, отчаянно. Снять наконец приличную квартиру, а не комнату в Бруклине. Перестать вздрагивать, глядя на сумму в чеке за ремонт старенькой машины. Быть самостоятельной. Не просить, не одалживать. Просто жить. Эта работа была ее единственным трамплином в нормальную жизнь.

И третье, самое горькое: за два месяца ее здесь никто не полюбил. Коллеги-мужчины видели в ней угрозу или, что хуже, украшение. Коллеги-женщины — выскочку с наивными глазами. Единственным светлым пятном был Джейк. Джейкоб Райт. Друг с детства, первая, неловкая школьная влюбленность, а теперь — старший юрист в соседнем отделе. Он один встречал ее улыбкой у кофемашины, один звал на обед и говорил: «Не обращай внимания, Белл, ты умнее их всех. Просто дай им время». В его взгляде иногда проскальзывало что-то старое, теплое, от чего щемило сердце. Но сейчас было не до этого. Сейчас надо было выживать.

Поэтому, когда Роберт Кларк, один из именных партнеров, чье лицо напоминало гранитную скалу, вызвал ее в свой кабинет, Белла почувствовала не радость, а ледяную тяжесть в животе.

«Рид, у меня для вас дело, — сказал он, не глядя на нее, водя пальцем по экрану планшета. — Испытательный срок, так сказать».

Он протянул ей тонкую папку. Белла открыла ее. И мир сузился до нескольких строчек.

КЛИЕНТ: МОРЕНТИ, ЛУКА.

ОБВИНЕНИЕ: УБИЙСТВО ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ.

Воздух перестал поступать в легкие. Лука Моренти. Имя, которое не произносили вслух, а шептали. О котором писали в желтой прессе, подмигивая и намекая. Молодой, блестящий, опасный. Его строительный бизнес был лишь вершиной айсберга. Говорили, его связи простирались от мэрии до доков, от Уолл-стрит до темных переулков. Он был не человеком, а явлением. И теперь он обвинялся в том, что лично застрелил бывшего партнера.

«Дело провальное, — голос Кларка вернул ее в кабинет. — Прокуратура хочет сделать из этого показательный процесс. Наша задача — обеспечить приличную формальность защиты. Вы подаете стандартные ходатайства, посещаете клиента, присутствуете на слушаниях. Никаких подвигов. Поняли?»

Он посмотрел на нее. В его взгляде не было ни веры, ни ожидания. Была лишь холодная констатация: ты пешка, сделай свой ход и не мешай.

«Почему я?» — выдохнула Белла.

«Потому что я так решил, — отрезал Кларк. — Первая встреча сегодня в четыре. В окружной тюрьме. Не опаздывайте».

Другого варианта не было. Отказаться — значило вылететь с работы, к которой она так отчаянно рвалась. Значило признать себя слабой. Значило сдаться.

---

Дорога до тюрьмы была похожа на путь в чистилище. Блестящие стеклянные небоскребы Манхэттена сменялись унылыми серыми постройками, а затем возник он — массивный, мрачный комплекс за колючей проволокой. Каждая проверка, каждый лязг двери, каждый пристальный взгляд охранника заставлял ее внутренне сжиматься. Она повторяла про себя статьи закона, как мантру, пытаясь надеть броню профессионализма.

Ей указали на дверь. Стандартная комната для свиданий адвоката с клиентом. Стол, два стула, решетка на окне, приглушенный гул системы.

И он.

Мужчина сидел спиной к двери, но и в этой позе чувствовалась невероятная, расслабленная власть. Он откинулся на стул, и даже дешевая тюремная роба сидела на нем так, будто это был халат в дорогом спа-отеле. В его длинных, утонченных пальцах тлела сигарета. Дым медленными кольцами уплывал в затхлый воздух.

Белла сделала шаг. Пол скрипнул.

Он обернулся.

И время остановилось.

Она слышала о его красоте. Читала в сплетнических колонках. Но реальность была… физическим ударом. Темные, почти черные волосы, идеально уложенные, несмотря на обстоятельства. Резкие, четкие скулы, сильный подбородок с легкой ямочкой. А глаза… Серые, как зимнее море перед штормом. Холодные, проницательные, лишенные всякой теплоты. Он был чертовски красив. И сексуален с той первобытной, животной силой, от которой сжимается живот. Но Белла помнила: внешность обманчива. За этой оболочкой скрывался хищник.

Его взгляд медленно пополз от ее практичных туфель на низком каблуке вверх. По строгому, купленному на последние деньги синему костюму, по белой блузке, по ее лицу, задерживаясь на веснушках, на губах, на глазах. Это был не взгляд мужчины на женщину. Это была инвентаризация. Оценка активов. В нем не было ни намека на флирт, только холодный, безжалостный анализ.

Он вынул сигарету изо рта. Губы, идеальной формы, приоткрылись.

— Меня решили развлечь, — произнес он. Голос был низким, бархатным, с легкой хрипотцой от сигарет. В нем звучала не злость, а скучающее презрение. — Прислали золотоволосого ангелочка. Я Лука Моренти. А ты, должно быть, мое наказание.

Белла заставила себя сделать шаг к столу. Положила портфель. Села.

— Аннабель Рид. Ваш адвокат.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.

— Адвокат. Мило. Ты знаешь, в чем меня обвиняют?

— В убийстве.

— Верно. А ты знаешь, кого я, по их словам, убил?

— Чарльза Мэннинга.

— Чарльза Мэннинга, — он повторил имя, растягивая гласные. — И ты знаешь, что говорят обо мне? Что я дьявол во плоти. Что у меня на счету десятки жизней. Что я продаю души с черного хода.

Он наклонился вперед через стол. Расстояние между ними сократилось. Белла почувствовала запах дорогого табака, мужской кожи и чего-то металлического, опасного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Так вот вопрос, золотоволосый ангелочек Аннабель, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул холодный аметистовый огонь. — Хочешь защищать дьявола?

Она замерла. Сердце бешено колотилось о ребра. Она думала о своей будущей квартире. О независимости. О Джейке, который верил в нее. О брате, которого когда-то не защитили.

— Я адвокат. Моя задача — обеспечить справедливый суд, — сказала она, и голос, к ее удивлению, не дрогнул.

Лука откинулся назад, изучая ее реакцию. Потом медленно, театрально, потушил сигарету.

— Нет, милая, — произнес он с ледяной, почти нежной укоризной. — Твоя задача теперь — плевать на «справедливый суд». Твоя задача — вытащить меня отсюда. И если ты берешься защищать того, кого весь город считает исчадием ада… — он снова посмотрел на нее, и этот взгляд пронзил ее насквозь, — значит, будешь адвокатом дьявола. Запомни это.

Он помолчал, давая словам впитаться. Потом его взгляд снова скользнул по ее лицу, но на этот раз с иным выражением — не оценивающим, а… заинтересованным.

— Ты красивая, — констатировал он просто, как о погоде. — Невинная. Пахнешь мылом и надеждой. Таких, как ты, здесь быстро перемалывают. Сделаешь одну ошибку — и твоя карьера, твоя самостоятельная жизнь, твоя квартирка… всё это превратится в пыль. Потому что игра, в которую ты только что вошла, не для ангелов.

Он встал. Даже в наручниках он казался гигантом, заполняющим собой все пространство комнаты.

— Так что решай, Аннабель Рид. Готова ли ты сжечь свои крылья? Или тебе нужен твой золотой ореол в целости и сохранности?

Он не ждал ответа. Просто повернулся к двери и постучал, чтобы охранник выпустил его. На пороге он обернулся в последний раз.

— Первое ходатайство — о неправильном сборе вещдоков. Разберись с цепочкой custody. Всё остальное — потом.

Дверь захлопнулась. Белла осталась одна в тишине, пахнущей табаком и угрозой. Ее руки дрожали. Но в груди, под страхом, зажглось что-то новое. Непримиримое. Вызов.

Он назвал ее адвокатом дьявола.

Что ж. Пусть пожалеет об этом.

Глава 2. Первый выстрел

Офис «Кларк и Эллиот» на 42-м этаже башни из стекла и хрома был царством контролируемого хаоса. С восьми утра воздух гудел от звонков, щелчков клавиатур и сдержанных, деловых голосов. Белла Рид чувствовала себя так, будто ее поместили в аквариум с хищными рыбами, и она пыталась изображать из себя водоросль.

Ее стол был в самом центре общего пространства для младших юристов — открытой площадки с низкими перегородками, прозванной «скотобазой». Здесь не было секретов. Каждый разговор, каждый вздох был на виду. Она сидела, уткнувшись в экран ноутбука, но не видела строчек уголовного кодекса. Перед ее внутренним взором все еще стоял он. Лука Моренти. Его холодные, оценивающие глаза, скользящие по ней, как по товару на полке. Фраза, произнесенная с почти ласковой жестокостью: «Значит, будешь адвокатом дьявола».

Она сжала руки под столом, чувствуя, как дрожь, которую она подавляла в тюрьме, накрывает ее с новой силой. Не страх. Нет. Что-то другое. Опасное возбуждение. Вызов, брошенный прямо ей в лицо. И под ним — черный, тягучий ужас от осознания, в какую игру ее втянули.

«Ну что, наша звездная защитница уже составила план, как спасать падшего ангела?»

Голос был сладким, как сироп, и отточенным, как лезвие. Над ней склонилась Кэтрин Моррис, старший партнер из отдела слияний и поглощений. Женщина лет сорока, чья безупречная внешность стоила, наверное, больше годовой зарплаты Беллы. Ее взгляд, полный холодного любопытства, скользнул по простому костюму Беллы, по ее волосам, собранным в небрежный хвост.

«Я изучаю материалы дела, миссис Моррис», — ровно ответила Белла, заставляя себя встретиться с ее глазами.

«Материалы, — Кэтрин фыркнула. — Милая, единственный «материал», который имеет значение в этом деле, — это толщина кошелька Моренти и то, насколько быстро мы сможем от него откреститься, когда его посадят. Роберт дал тебе эту обузу не для того, чтобы ты блистала. А для того, чтобы фирма могла сказать: мы попробовали. Ты — наша красивая, жертвенная попытка. Понимаешь?»

Каждое слово било точно в цель. Белла почувствовала, как кровь приливает к щекам.

«Моя задача — обеспечить грамотную защиту, — сказала она, ненавидя легкую дрожь в собственном голосе. — Независимо от мнения окружающих».

«О, независимость!» — Кэтрин приложила изящную руку к груди в мнимом восхищении. — «Какая прелесть. Надеюсь, твоя независимость поможет тебе оплатить счета, когда после этого провала тебе придется искать работу в конторе, которая составляет завещания для таксистов. Удачи, золотая рыбка. Только не разбей свой аквариум».

Она удалилась, оставив за собой шлейф дорогого, удушливого аромата и унизительного прозвища. «Золотая рыбка». Бессильная, декоративная, плавающая по кругу в отведенной ей банке.

Белла закрыла глаза, пытаясь загнать обратно слезы ярости и унижения. Она вспомнила, зачем все это терпит. Тесную квартирку, которую делила с двумя другими девушками. Постоянный подсчет центов за проезд и ланч. Мечту о собственных четырех стенах, где можно заперться от всего мира. Эта работа была ее шансом. Единственным.

«Не обращай внимания на стервятников. Они чуют слабину».

Перед ее столом возник Джейк. Джейкоб Райт. Ее якорь в этом море лицемерия. В своем идеально сидящем костюме, с чашкой двойного эспрессо в руке, он выглядел как воплощение уверенности, к которой она так стремилась. Его карие глаза, знакомые с детства, смотрели на нее с теплым сочувствием.

«Она просто пытается самоутвердиться, Белл. Ты получила то, о чем она сама мечтала в твоем возрасте — внимание всего города. Пусть и сомнительное».

«Мечтала защищать мафиози?» — горько усмехнулась Белла.

«Мечтала быть в центре событий, — поправил он, садясь на угол ее стола. — Слушай, я просмотрел вчера вечером вводные по делу Моренти. Белла, это самоубийство. Обвинение железобетонное. Свидетели, вещдоки…»

«Цепочка custody нарушена, — перебила она его, нажимая клавиши, чтобы вывести на экран схему. — Смотри. Пропущены подписи, вещдок хранился в неположенном месте. Это грубейшие ошибки».

Джейк нахмурился, вглядываясь. Его профессиональный интерес на секунду взял верх над личным.

«Да, нарушения налицо. Но, Белл, — он понизил голос, — это может быть ловушка. Они знают, что молодой адвокат кинется это оспаривать. А потом, в суде, внезапно появится «утерянная» страница с подписями или свидетель, который «вспомнит», что все было по правилам. И ты окажешься в дурацком положении. Твоя защита рухнет в первый же день, а фирма выставит тебя козлом отпущения».

Его слова были логичны. Рациональны. Именно таким был Джейк — умным, осторожным, просчитывающим риски. Он протянул руку и накрыл ее ладонью. Его прикосновение было твердым, успокаивающим.

«Слушай меня. Делай минимум. Посещай его, подавай рутинные ходатайства, будь учтива в суде. Позволь системе сделать свою работу. А когда все закончится… — он улыбнулся той самой, знакомой с детства улыбкой, от которой у нее всегда теплело внутри, — я поговорю с Кларком. У нас в корпоративном отделе нужны люди с твоим упорством. Настоящая работа. Без этого… цирка».

Это был выход. Чистый, безопасный выход. Сделать вид, отбыть номер, а потом перейти под крыло Джейка. К нормальным клиентам, нормальным делам, нормальной жизни. Возможно, к чему-то большему, что всегда витало между ними, но так и не было сказано вслух.

«Ты прав, — тихо сказала она, чувствуя, как соблазнительная волна облегчения накатывает на нее. — Наверное, я слишком эмоционально вовлеклась».

«Это потому что ты хороший человек, — мягко сказал Джейк, сжимая ее пальцы. — Но в этой игре доброта — роскошь. Будь умной. Я всегда рядом».

Он ушел, пообещав зайти за ней на обед. Белла осталась одна с экраном, на котором мигала схема с явными нарушениями. С мыслью о теплых, надежных руках Джейка. И с ледяным призраком Луки Моренти, который, казалось, наблюдал за ней из самого угла комнаты.

Она потянулась к мышке, чтобы закрыть документ. Следовать совету. Играть безопасно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но ее палец замер. Взгляд упал на имя в документе: Офицер Марко Ломбарди. Детектив, который формально отвечал за цепочку custody. Почему оно звучало так знакомо?

Внутреннее чутье, тот самый инстинкт, который когда-то заставил ее усомниться в виновности брата, зашевелилось. Она открыла внутреннюю базу данных фирмы. Поиск по имени «Ломбарди». И через несколько секунд она смотрела на старый файл. Небольшое дело о неправомерном увольнении пять лет назад. Истец — детектив Марко Ломбарди. Его уволили после того, как он «потерял» вещдоки по делу о наркоторговле. Фирма, которая представляла его в суде против департамента полиции, была крошечной, ничем не примечательной. Белла почти закрыла вкладку, когда ее взгляд упал на примечание внизу. Фирма была поглощена шесть месяцев назад. Покупатель… «Моренти Холдингз». Холдинговая компания, контролируемая Винсентом Моренти. Дядей Луки.

Воздух застыл в ее легких. Картинка сложилась с ужасающей четкостью. Это не ошибка прокуратуры. Это не ловушка для нее. Это был внутренний заговор. Дядя, используя обиженного на полицию копа, которого он купил через подставные фирмы, подставлял племянника. Дело было шито белыми нитками, но эти нитки тянулись прямо в кабинет Винсента Моренти.

Ее телефон завибрировал. Сообщение от Джейка: «Не забывай — будь осторожна. Не лезь в дебри, куда не следует. Доверься системе.»

Доверься системе. Которая посадила ее брата. Которая сейчас позволяла одному монстру уничтожать другого. Которая видела в ней «золотую рыбку».

Перед ее глазами снова возник Лука. Его насмешливый, всезнающий взгляд. «Хочешь защищать дьявола?» Он знал. Он знал с самого начала, кто стоит за этим. И он ждал, поймет ли она. Или окажется просто еще одной куклой в руках тех, кто считает себя хозяевами игры.

Внезапная, ясная ярость, чистая и острая, как лезвие, промчалась по ее жилам. Ярость на Кэтрин с ее презрением. На Кларка с его цинизмом. На Джейка с его удобной, безопасной правдой. Даже на саму себя за свою готовность согнуться и проползти.

Нет.

Она не будет золотой рыбкой. Не будет пешкой. Если уж ей выпала роль адвоката дьявола, то она заставит всех пожать плоды этого выбора.

Ее пальцы забегали по клавиатуре с новой, свирепой решимостью. Она открыла чистый документ и начала печатать, не думая больше о последствиях.

«ЭКСТРЕННОЕ ХОДАТАЙСТВО.

О ПРЕКРАЩЕНИИ УГОЛОВНОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ В ОТНОШЕНИИ ЛУКИ МОРЕНТИ В СВЯЗИ С УМЫШЛЕННОЙ ФАЛЬСИФИКАЦИЕЙ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, КОНФЛИКТОМ ИНТЕРЕСОВ В РАНГАХ ОБВИНЕНИЯ И ВМЕШАТЕЛЬСТВОМ СТОРОННИХ ЛИЦ В РАССЛЕДОВАНИЕ.»

Она не просто указывала на ошибки. Она напрямую обвиняла. Вбрасывала в дело имя Ломбарди и его связь с Винсентом Моренти. Требовала отвода всей следственной группы и назначения специального прокурора. Это был не выстрел в воздух. Это была объявленная война и прокуратуре, и клану Моренти, и, по сути, собственной фирме, которая желала тихого провала.

Она закончила, распечатала документ на общем принтере. Звук печати заставил нескольких коллег поднять головы. Белла встала. Ее ноги были ватными, но она заставила их двигаться. Она прошла через весь «аквариум» к принтеру, чувствуя на себе десятки глаз — любопытных, осуждающих, насмешливых. Она взяла еще теплые листы. Бумага пахла тонером и бунтом.

Джейк, разговаривавший у окна с телефоном у уха, увидел ее. Его взгляд упал на заголовок в ее руках. Его лицо побелело. Он быстро закончил разговор и шагнул к ней, перехватив у двери в коридор.

«Белла, что это? Ты с ума сошла?» — прошипел он, пытаясь выхватить у нее бумаги.

Она отстранила руку, посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде уже не было сомнений, только холодная сталь.

«Это моя работа, Джейк. Я защищаю клиента. А если для этого нужно вскрыть гнойник, то я его вскрою. Доверься системе, говоришь? Я и доверяю. Системе правосудия, а не системе сговора».

Она обошла его и направилась к лифтам, чтобы подняться в кабинет Роберта Кларка за подписью. Ее каблуки отстукивали четкий, безжалостный ритм по отполированному граниту пола. В ушах звенела тишина, наступившая за ее спиной в «аквариуме».

В лифте, глядя на свое отражение в зеркальных стенах, она увидела не испуганную девушку. Она увидела адвоката. Стиснув челюсти, с горящими глазами, с документами в руках, которые были не бумагой, а декларацией независимости.

Лифт дернул, двери открылись. Коридор к кабинету Кларка казался длиннее, чем когда-либо. Она сделала шаг вперед.

Игра началась по-настоящему. И она только что изменила все правила.

Глава 3. Ты будешь слушать меня

Подпись Роберта Кларка под ходатайством выглядела как капитуляция, вырванная силой. Он подписал, не глядя на нее, лишь бросив через стол ледяную фразу: «Вы только что подожгли свой мост, мисс Рид. Надеюсь, вы умеете плавать в ледяной воде».

Белла не ответила. Она взяла подписанные бумаги, вышла из кабинета и понесла их прямо в здание окружного суда на Фоли-сквер. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком: суицид, карьера, конец. Но под этим страхом пылал неукротимый огонь — тот самый, что когда-то заставил ее, восемнадцатилетнюю, часами сидеть в библиотеке, чтобы доказать, что она не просто «милая девочка».

Ходатайство было подано. Теперь нужно было ждать реакции судьи и, что страшнее, реакции Луки Моренти. Она провела остаток дня, пытаясь работать над другими, мелкими делами, но мысли возвращались к нему. К его глазам, наблюдавшим за ней, будто он видел не ее оболочку, а самую суть — тот самый огонь, который она прятала ото всех.

Вечером, когда офис опустел, ее телефон, личный, а не рабочий, издал несвойственную ему вибрацию — долгую, настойчивую. Неизвестный номер.

«Аннабель Рид», — ответила она, пытаясь звучать профессионально.

«Золотая рыбка кусается. Я впечатлен». Голос с той стороны был низким, беззвучным смехом, знакомым до мурашек. Лука. Как он достал этот номер?

«Мистер Моренти, я…»

«Не надо «мистер Моренти». Мы с тобой теперь соучастники, Аннабель. Ты объявила войну моему милому дядешке в официальных документах. Это смело. Глупо до невозможности, но смело». Пауза. «Я хочу тебя видеть».

«Встреча назначена на послезавтра, в тюрьме…»

«Нет. Не там. Там слушают. Приезжай в «Амбар» на Кинг-стрит. Через час. Один из моих людей встретит тебя у входа».

«Это не соответствует протоколу…»

«Протокол, — он перебил ее, и в его голосе зазвучала опасная, стальная нота, — это то, что ты сегодня разорвала в клочья своим ходатайством. Теперь ты играешь в моей лиге. А здесь правила диктую я. Приезжай. Или я найду другого адвоката, а твоя фирма вышвырнет тебя на улицу, как щенка, нагадившего в тапки. Выбор за тобой».

Связь прервалась. Белла стояла посреди темного офиса, держа в дрожащей руке телефон. Он шантажировал ее. Явно, без изысков. И был прав. После ее ходатайства Кларк будет только рад избавиться от нее, если клиент откажется от ее услуг. У нее не было выбора.

«Амбар» оказался не пивным баром, а неприметной дверью между антикварным магазином и пустующим витринным пространством. Ее встретил огромный, молчаливый мужчина в темном костюме, который кивком указал ей на лестницу, ведущую вниз, в подвал.

Лестница открылась в поразительное пространство. Подземный частный клуб в стиле старого Нью-Йорка. Темное полированное дерево, мягкое освещение от бра в форме газовых рожков, запах дорогой кожи, сигар и выдержанного виски. Не было ни шума, ни толп. За столиками вполголоса беседовали один-два человека. Это было логово власти. Тихое, пахнущее деньгами.

Ее провели в дальний угол, в отдельный альков, скрытый от посторонних глаз тяжелой бархатной портьерой. Там, в глубоком кресле, полулежал Лука Моренти.

На нем не было тюремной робы. На нем был простой черный кашемировый джемпер и темные брюки. Он выглядел так, будто никогда и не покидал этого кресла. В его руке бокал с темно-янтарной жидкостью. Рядом на столе стоял второй, пустой.

«Садись», — сказал он, не глядя на нее, изучая содержимое бокала.

Белла, чувствуя себя нелепо в своем рабочем костюме посреди этой роскоши, опустилась на край кожаного дивана напротив.

«Как вы… вас выпустили?»

«За огромную сумму залога и пару телефонных звонков к нужным людям, — ответил он просто. — Временная мера. До слушаний по твоему ходатайству. Дядя Винсент, кстати, сейчас рвет на себе остатки волос. Спасибо за это».

Он наконец поднял на нее глаза. При тусклом свете они казались еще глубже, еще непроницаемее.

«Ты сделала то, на что не решился ни один из моих прошлых юристов. Ты назвала вещи своими именами. За что, я уверен, тебя уже успели растерзать в твоей милой фирмочке?»

«Это неважно», — буркнула Белла, отводя взгляд.

«О, это очень важно, — он отхлебнул виски. — Потому что показывает, что ты либо идиотка, либо у тебя есть стальной стержень. Я пока склоняюсь ко второму. Хотя первое не исключаю».

«Я выполнила свою работу», — сказала она, пытаясь звучать холодно.

«Ты перевыполнила. И за это я хочу тебя отблагодарить». Он пододвинул к ней пустой бокал и налил из хрустального графина той же огненной жидкости. «Пей. Ты выглядишь так, будто готова развалиться».

«Я не пью с клиентами. И я за рулем».

«Твой автомобиль уже отогнан к тебе домой. А я не просто клиент. Я теперь твой благодетель и единственная причина, почему завтра у тебя еще будет работа. Так что пей, Аннабель. Расслабься. Хотя бы на пять минут перестань быть адвокатом дьявола и будь просто… женщиной».

Последнее слово он произнес с такой странной интонацией — не с похабным намеком, а с каким-то усталым, почти человеческим любопытством. Белла смотрела на бокал. Золотистая жидкость искрилась в свете лампы. Запах был густым, ореховым, соблазнительным. Внутри у нее все было натянуто, как струна. Голова раскалывалась от напряжения последних суток. Она чувствовала себя грязной, преданной, одинокой. А он… он предлагал временное забытье.

Она медленно протянула руку, взяла бокал за ножку. Ее пальцы коснулись хрусталя там, где только что были его. Он наблюдал за ней, не мигая. Она поднесла бокал к губам и сделала маленький глоток.

Огонь покатился по горлу, разлился теплой волной по груди, смягчив острые грани страха и ярости. Это был не просто виски. Это было нечто иное. Гладкое, сложное, обволакивающее.

«Что это?» — выдохнула она, кашлянув.

«Огненная вода, — улыбнулся он уголком губ. — По старому семейному рецепту. Самогон моего деда, выдержанный двадцать лет в дубовых бочках. Он лечит и душу, и тело. Если, конечно, не перебрать».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она сделала еще глоток. Теперь тепло разливалось уже по всему телу, расслабляя зажатые мышцы плеч, спины. Окружающая обстановка перестала давить, стала… интересной. Она осмелилась осмотреться, встретиться с его взглядом.

«Почему вы меня позвали сюда? Чтобы напугать?»

«Чтобы увидеть, — ответил он просто. — В тюрьме ты была в броне. Сейчас — нет. Мне нужно знать, с кем я имею дело. Мне нужно видеть твои глаза, когда ты не сжимаешь челюсти от усилия казаться сильной».

Ее что-то кольнуло в груди от этой пронзительной точности.

«А что вы в них видите?» — спросила она, неожиданно для себя.

Лука откинулся в кресле, задумчиво вращая бокал.

«Вижу боль. Старую, глубокую. Не от сегодняшнего дня. Видишь, я тоже умею читать людей. Вижу ярость. Ту самую, что заставила тебя бросить это ходатайство, как гранату. И вижу… невероятное, дурацкое упрямство. Как у моего пса, который вцеплялся в ногу вора и не разжимал челюстей, даже когда тот бил его по голове». Он сделал паузу. «Ты идеалистка, Аннабель. А ад — худшее место для идеалистов. Они здесь сгорают первыми».

«Может, я просто не люблю, когда нагло врут и подставляют», — сказала она, чувствуя, как алкоголь развязывает язык. «Моего брата… однажды подставили. Посадили. Я не смогла ему помочь тогда. Так что, может, я защищаю не вас. А его призрак».

Она не планировала этого говорить. Никогда и никому. Но слова вырвались сами, подогретые виски и его невыносимо внимательным взглядом.

Лука замер. Его лицо на секунду потеряло маску холодной насмешки. В его глазах что-то промелькнуло — понимание? Узнавание?

«Так вот откуда ноги растут, — тихо сказал он. — Месть системе через меня. Романтично. И глупо».

«Это не месть! Это… исправление ошибки».

«На свете миллионы ошибок, золотая рыбка. Ты не исправишь их все», — его голос внезапно стал резким. «Мир не делится на хороших парней и плохих. Он делится на сильных и слабых. На тех, кто делает правила, и тех, кто им следует. Твой брат был слаб. Его сломали. А ты… ты пытаешься быть сильной, играя по их правилам. Но их правила написаны для того, чтобы таких, как ты, ломать».

Его слова жгли сильнее виски. Они были циничны, жестоки и, что самое ужасное, звучали правдоподобно.

«А вы? Вы сильный?» — бросила она вызов, опорожняя бокал. Огненная волна накатила с новой силой, затуманивая края сознания.

Он улыбнулся — настоящей, безжалостной улыбкой хищника.

«Я — тот, кто пишет правила для своей территории. А сейчас мою территорию пытается захватить старый, жадный шакал. И ты, со своим идеализмом и ходатайством, невольно вступила на мое поле. Теперь ты часть этой войны. Хочешь ты того или нет».

Он встал, подошел к ней. Его тень накрыла ее. Белла почувствовала головокружение — от алкоголя, от его близости, от осознания, что он прав. Она зашла слишком далеко, чтобы отступить.

«Что мне делать?» — прошептала она, глядя на него снизу вверх.

Лука наклонился, оперся руками о подлокотники дивана по обе стороны от нее, заключив ее в ловушку из своего тела и запаха — дорогого виски, древесного парфюма и чистой, животной мужской силы.

«Тебе делать то, что ты уже делаешь. Быть моим адвокатом. Быть моей грозой. Но теперь ты будешь слушать не только закон. Ты будешь слушать меня. Потому что я знаю игру изнутри. Я знаю, где дядя Винсент спрятал кости. И ты поможешь мне их выкопать. А взамен…»

«Взамен что?» — ее голос звучал хрипло.

«Взамен я сделаю тебя непотопляемой. Ни твой Кларк, ни прокуратура, ни сам дьявол не смогут тебя тронуть. Ты станешь не просто успешным адвокатом. Ты станешь легендой. Или пеплом», — он добавил почти нежно. «Шанс пятьдесят на пятьдесят. Но разве настоящая жизнь бывает другой?»

Его лицо было так близко. Она видела мельчайшие прожилки в его серых глазах, следы усталости, скрытые обычно под маской. Видела шрам над бровью, о котором не писала ни одна газета. Видела человека под маской дьявола. И это было страшнее всего.

Он выпрямился, разорвав заклинание.

«Мой человек отвезет тебя домой. Завтра в десять будь в суде. Судья рассмотрит твое ходатайство. И будь готова, Аннабель Рид. Потому что послезавтра начнется настоящая охота. И ты будешь в центре всего».

Он повернулся и ушел вглубь клуба, растворившись в полумраке, оставив ее одну с пустым бокалом, огнем в крови и леденящим душу пониманием.

Она продала душу. Не за деньги. Не за карьеру. А за шанс быть сильной. За шанс изменить хоть что-то. И ее новым хозяином был не закон. Им был он.

Дорога домой в черном внедорожнике с тонированными стеклами пролетела в тумане. Когда она вошла в свою крошечную, убогую квартирку, контраст с роскошью клуба ударил ее, как пощечина. Она прислонилась к закрытой двери, закрыла глаза.

В голове звучал его голос: «Ты будешь слушать меня.»

И, к своему вечному стыду и трепету, часть ее — та самая, что выпила огненную воду и посмотрела дьяволу в глаза, — уже жаждала его следующего приказа.

Глава 4. Игра в тени

Шторка в алькове едва успела упасть за спиной Аннабель Рид, как исчезла последняя тень человечности на лице Луки Моренти. Мягкий свет газовых рожков отбрасывал резкие тени на его скулы, превращая его в рельефную маску — холодную, расчетливую, высеченную из гранита той самой подземной скалы, на которой стоял Нью-Йорк.

Он остался в алькове, опустившись в свое кресло-трон. Пальцы медленно обхватили пустой бокал, который она держала. Стекло еще хранило тепло ее ладони. Слабый, едва уловимый запах — не парфюма, а чего-то простого: мыла, стирального порошка для дешевой одежды и под ним, глубже, чистый, неискушенный запах ее кожи. Запах того, кто не испорчен. Идеалиста.

Золотая рыбка. Он мысленно повторил прозвище, которое услышал от ее коллеги в коридоре фирмы (его уши были повсюду). Идиотское, поверхностное. Они не видели. Не видели стальной пружины, сжатой внутри этой хрупкой оболочки. Не видели ярости, горящей в ее зеленых глазах, когда она говорила о брате. Месть системе. Это был знакомый мотив. Грязный, приземленный, но мощный. Такая мотивация надежнее денег. Ею можно управлять. Ее можно направлять.

Он налил себе еще «огненной воды», но не пил. Просто наблюдал, как свет играет в янтарной глубине.

Она сделала неожиданный ход. Смелый до безрассудства. Подать такое ходатайство — это было все равно что бросить зажженную спичку в цистерну с бензином, стоящую посреди лагеря врага. И она сделала это, даже не понимая до конца, каков будет взрыв. По наивности? По глупости? Нет. По той самой слепой, животной ярости несправедливо обиженного ребенка. Это качество он уважал. Его можно было отковать в оружие.

Дверь в альков бесшумно отодвинулась. Вошел Витто, его правая рука, человек с лицом бульдога и молниеносным умом.

«Она уехала. Чисто. За ней не следили. Пока».

Лука кивнул, не отрывая взгляда от бокала.

«И?» — спросил Витто, зная, что его босс ждет анализа, а не отчета.

«И она напугана до чертиков. Но не сломана. Она выпила. Сказала больше, чем планировала. О брате». Лука наконец поднял глаза. «Найди все, что можно, о ее брате. Дэниел Рид. Судимость, обстоятельства. Все».

«Уже в работе», — Витто сделал паузу. «Босс, она… слабое звено. Ею легко манипулировать. Но ее так же легко и сломать. Прокуратура, Винсент… они раздавят ее, как скорлупку».

«Возможно, — согласился Лука. — Но только если она останется одной. А она теперь под моей защитой. Слабое звено, прикрытое самой сильной броней, становится… уязвимым местом для врага. Они будут бить по ней, чтобы добраться до меня. А мы будем использовать каждую их атаку, как петлю на их же шее».

Он встал, подошел к скрытой в панели стены сейфовой ячейке, открыл ее и достал тонкую папку. В ней были не юридические документы, а отчеты частных детективов, расшифровки прослушки, финансовые выписки.

«Дядя Винсент сделал ставку на силу и грубость, — сказал Лука, листая страницы. — Он думает, что можно запугать прокуратуру, купить свидетелей, убрать меня физически. Примитивно». Он щелкнул по фотографии: Винсент Моренти, краснолицый, с сигарой, жмет руку помощнику окружного прокурора на закрытой вечеринке. «Он играет в старые игры. А мир изменился. Теперь сила — в информации. В том, чтобы знать слабости каждого. Его. Прокурора. Судьи. И… ее».

Он снова посмотрел в ту сторону, где сидела Белла.

«Ее слабость — ее прошлое. Ее брат. Ее вера в «систему», которую она одновременно ненавидит и боготворит. И… ее страх оказаться слабой, беспомощной, «золотой рыбкой». — Он почти улыбнулся. — Мы дадим ей силу. Мы превратим ее в акулу. А затем направим туда, где она нанесет максимальный урон».

«Рискованно, — хмуро заметил Витто. — Она может предать. Испугаться и сбежать к ФБР. У нее там связи — этот агент, Донован».

Майкл Донован. Имя, как шип, вонзилось в сознание Луки. Молодой, амбициозный, праведный пес ФБР. Он видел его фото. Видел, как тот смотрел на Беллу на одной из светских хроник (ее случайное попадание в кадр на благотворительном вечере фирмы). Взгляд был… личным. Слишком личным для агента, ведущего дело против ее клиента.

«Донован — отдельная задача, — холодно произнес Лука. — Он верит, что спасает ее от меня. Романтичный дурак. Его чувства к ней — его же ахиллесова пята. Мы будем давить на нее, а он, чтобы «спасти», будет нарушать протокол, делать ошибки. И мы их поймаем».

Он закрыл папку. План выстраивался в его голове с кристальной, почти математической ясностью. Белла Рид была не просто адвокатом. Она была живым щитом и разящим мечом одновременно. Ее публичная атака на прокуратуру через ходатайство уже посеяла сомнения. Ее невинный вид и яростная защита создавали идеальный нарратив: молодая идеалистка против продажной системы, которая подставляет даже такого, как Моренти.

Но для этого ее нужно было закалить. Сломать ее наивность, не сломав ее дух. Это была тончайшая работа. Как алхимия: превращение мягкого металла в булат.

«Завтра в суде, — сказал он Витто, — наши люди в зале. Следить за каждым. Кто на нее смотрит с угрозой. Кто с интересом. Особенно — за людьми Винсента. И обеспечьте ей защиту. Незаметную. Если дядя решит убрать ее, чтобы подставить меня еще и в убийстве адвоката… мы должны быть быстрее».

Витто кивнул, понимая. Защита Беллы теперь была приоритетом номер один.

Зал суда №432 окружного суда на Фоли-сквер представлял собой идеальный микрокосм циничной, работающей на износ системы. Выцветший американский флаг, потертая деревянная мебель, запах старой бумаги, дезинфектанта и немой паники. Воздух был густым от напряжения. Здесь сегодня должны были рассмотреть экстренное ходатайство Аннабель Рид, и весь юридический бомонд Нью-Йорка, казалось, прислал своих лазутчиков — молодых ассистентов с каменными лицами, тайком делающих заметки в телефонах.

Белла пришла за час. Ее сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и сбежать обратно в метро. Она отчаянно нуждалась в пяти минутах с Лукой до начала, чтобы обсудить последние детали, уточнить линию защиты. Адвокатская комната была пуста. Она вышла в коридор, натыкаясь взглядом на судебных приставов, журналистов с аккредитациями и людей в дорогих, но неброских костюмах, чьи лица ничего не выражали. Его людей. Или людей его дяди? Она уже не могла отличить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тогда она увидела его.

Лука стоял в дальнем конце коридора, у высокого окна, из которого лился слепящий утренний свет. Он был обращен к ней спиной, созерцая город, но, казалось, чувствовал ее приближение по самому стуку каблуков. На нем был не тюремный оранжевый комбинезон, а идеально сидящий темно-серый костюм, белая рубашка без галстука. Временный залог творил чудеса. Он выглядел не как подсудимый, а как владелец здания, зашедший проверить, как идет неприятная, но необходимая формальность.

Он медленно обернулся. Утренний свет выхватывал из полумрака коридора его профиль, играл на темных волосах. Увидев ее, его губы тронула та самая, знакомая уже, полунасмешливая улыбка.

«Аннабель. Ты выглядишь… собранной», — сказал он, позволив своему взгляду скользнуть от ее тугого пучка до кончиков туфель. В его тоне звучала не похвала, а констатация факта, смешанная с легким одобрением.

«Мы должны обсудить стратегию на случай, если судья…» — начала она, открывая папку.

«Позволь, — он мягко, но неоспоримо прикрыл ее папку своей ладонью. Его пальцы ненадолго коснулись ее руки. Прикосновение было быстрым, но от него по коже побежали мурашки. — Стратегия проста. Ты будешь блестящей. А все остальное… уже предрешено».

Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до неуместно интимной. Она почувствовала запах его парфюма — древесного, холодного, с ноткой перца. «Ты выспалась?» — спросил он, и в его голосе внезапно прозвучала низкая, бархатистая нота, которую она слышала в подвальном клубе. Это был уже не голос клиента. Это был голос мужчины, заигрывающего с женщиной.

«Я… готовилась», — выдохнула она, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

«Вижу. И это тебе к лицу. Нервное напряжение делает твои глаза… ярче». Его взгляд задержался на ее губах. «А еще я заметил, ты, когда концентрируешься, слегка прикусываешь нижнюю губу. Это очень отвлекает, знаешь ли».

Белла отпрянула, будто обожженная. «Мистер Моренти, это неуместно. Мы в здании суда».

«Лука, — поправил он мягко. — И что в этом здании? Оно просто кирпичи и раствор. Правила диктуют люди. А люди… подвержены влиянию». Он снова приблизился, его голос стал тише, почти шепотом, предназначенным только для нее. «Ты вчера была великолепна. Когда говорила о своем брате. Такой огонь. Такая… чистая ярость. Это редкое качество. И я хочу, чтобы ты сохранила его сегодня. Не дай этим бюрократам в мантиях затушить его своими цитатами и процедурами».

Она была парализована. Его слова смешивали лесть, манипуляцию и какую-то искреннюю, пугающую оценку. Он не просто играл с ней. Он изучал ее, находил болевые точки и точки гордости, и использовал и то, и другое, чтобы вести ее, куда нужно ему.

Именно в этот момент над ее левым плечом раздался голос. Голос, который должен был звучать как спасение, но от которого кровь в ее жилах буквально застыла.

«Белла. Можно тебя на минуту?»

Она резко обернулась. Майкл Донован стоял в трех шагах от них. На нем был классический «агентский» костюм — немаркий, практичный. Его лицо, обычно открытое и дружелюбное, было искажено холодной, с трудом сдерживаемой яростью. Его взгляд метнулся от ее раскрасневшегося лица к Луке, который даже не пошевелился, лишь поднял бровь с видом легкого любопытства, будто наблюдал за внезапно появившимся насекомым.

«Майкл, я… мы обсуждаем дело», — глупо проговорила Белла, чувствуя, как ее броня профессионализма дает трещину под давлением двух этих мужских взглядов.

«Обсуждаете? — Майкл фыркнул. Его глаза не отрывались от Луки. — Похоже, очень… близкое обсуждение. Моренти, отойдите от нее».

Лука медленно, с преувеличенной вежливостью, отступил на полшага. Его улыбка стала шире, оскалом.

«Агент Донован. Как поживает ваш отдел? Все еще прослушивают телефоны не тем людям?»

«Лучше беспокоиться о своем будущем месте жительства, Моренти. Оно, скорее всего, будет с решетками», — отрезал Майкл. Он перевел взгляд на Беллу, и в его глазах появилась боль, смешанная с упреком. «Белл, что ты делаешь? Я говорил тебе…»

«Ты говорил мне быть осторожной, Майкл, — перебила она, и в ее собственном голосе зазвучали стальные нотки, порожденные яростью от его осуждающего тона. — Я и есть осторожна. Я выполняю свою работу. У меня есть клиент, и я обязана его защищать».

«Клиент?» — Майкл с горечью рассмеялся. Он шагнул вперед, встал между ней и Лукой, повернувшись к ней спиной, как бы закрывая ее своим телом. Жест был примитивным, собственническим, и он взбесил ее. «Белла, посмотри на него! Это не клиент. Это хищник. И он играет с тобой. Он видит в тебе слабость, щель в своей защите, игрушку!»

«О, агент, вы так романтично все описываете, — снова вступил Лука. Его голос был медовым, ядовитым. — Я всего лишь ценю профессионализм своей адвоката. Чего, уверен, не могут сказать о ней некоторые… в ее же фирме. Или даже в правоохранительных органах, которые готовы закрыть глаза на фальсификации, лишь бы посадить нужного человека».

Майкл резко обернулся к нему, сжав кулаки. «Заткнись, Моренти. Следующий раз, когда ты попытаешься приблизиться к ней, дотронуться до нее…»

«Что? Арестуете меня? — Лука широко улыбнулся. — Пожалуйста. Создайте еще больший скандал. Покажите всем, как ФБР пытается давить на защиту. Моя адвокат будет в восторге от такого подарка для апелляции».

«Майкл, хватит! — вырвалось у Беллы. Она отстранила его, выходя на открытое пространство между ними. Ее трясло от унижения и гнева. Они говорили о ней, как о вещи, как о ребенке, не способном на свои решения. — Уйди. Прямо сейчас. Ты компрометируешь и себя, и меня. Ты здесь как свидетель обвинения, помнишь? Так веди себя соответственно!»

Лицо Майкла исказилось от боли и неверия. Он смотрел на нее, как на незнакомку. «Белла… он тебя запутал. Ты не понимаешь…»

«Я понимаю, что ты нарушаешь каждое правило профессиональной этики, которое только существует! — шипела она, забыв о посторонних. — Теперь уйди. Или я подам жалобу на твое вмешательство в работу защиты».

Они замерли, глядя друг на друга. Многолетняя дружба, невысказанные чувства, доверие — все это треснуло и разлетелось осколками в этом гулком коридоре. В глазах Майкла погас последний огонек надежды. Он кивнул, коротко, резко.

«Как скажешь. Адвокат». Он бросил последний, полный ненависти взгляд на Луку и зашагал прочь, его плечи были напряжены, как у раненого зверя.

В наступившей тишине Белла почувствовала, как ее дыхание срывается. Она сделала шаг, чтобы опереться о стену, но ее рука встретила не холодный камень, а теплую, твердую ткань костюма. Лука мягко, но неотвратимо взял ее под локоть, поддерживая.

«Глубоко вдохни, — тихо сказал он. Его голос больше не был игривым. Он звучал спокойно, почти по-деловому. — Он ушел. И ты была великолепна. Ты показала ему, где его место».

Она вырвала руку. «Я не делала это для тебя! Я сделала это потому, что он был не прав!»

«Конечно, — согласился Лука, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на искреннее уважение. — Но результат один. Теперь ты свободна. От его опеки. От его сомнений. Теперь ты принадлежишь только этому делу. И мне».

Последние два слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые.

Из зала суда вышел пристав. «Судья выходит. Все в зал».

Лука выпрямился, поправил манжет рубашки. В один миг он снова превратился в безупречного, холодного подсудимого. «Пора, адвокат. Веди меня в бой».

Белла кивнула, собирая остатки своей воли в кулак. Она вошла в зал суда первой, чувствуя, как на нее обрушиваются десятки взглядов. Она увидела бледное, разочарованное лицо Джейка, сидевшего на публике. Увидела каменную маску Роберта Кларка. Увидела злорадные усмешки коллег.

Она прошла к столу защиты и положила папку. Когда она обернулась, чтобы дождаться Луку, ее взгляд упал на Майкла. Он сидел за столом обвинения, его спина была прямой, а лицо — непроницаемой маской агента ФБР. Но он смотрел не на судью. Он смотрел прямо на нее. И в его взгляде не было больше ни дружбы, ни любви. Там была холодная, непримиримая решимость.

Он стал ее врагом.

Судья вошел, все встали. Ритуал начался. Но Белла едва слышала формальные фразы. В ее ушах все еще звучали голоса: бархатный, манипулирующий шепот Луки и полный боли крик Майкла. Она стояла на разломе. Между дьяволом, который предлагал силу через порабощение, и ангелом-хранителем, который хотел спасти ее, заперев в клетке своих представлений о добре.

«Дело штата против Луки Моренти. Слушаем экстренное ходатайство защиты», — провозгласил секретарь.

Белла глубоко вдохнула. Она взяла со стола папку с тем самым ходатайством. Ее пальцы больше не дрожали.

Она обернулась, чтобы встретиться взглядом с Лукой, который уже сидел рядом, спокойный и собранный. Он кивнул ей, почти незаметно. Давай. Покажи им.

А затем ее взгляд скользнул к Майклу. Его лицо было каменным. Он готовился к войне.

Белла Рид поднялась на ноги, чтобы обратиться к суду. В этот момент она поняла, что не просто защищает клиента. Она делает выбор. И этот выбор, каким бы он ни был, навсегда определит, кто она: жертва, воин или нечто третье, рождающееся прямо сейчас в горниле этого зала.

Глава 5. На острие

Судья объявил перерыв после отчаянной, двухчасовой речи Беллы. Воздух в зале казался выгоревшим, выпитым до дна ее голосом, который звучал то как хлыст, разбивающий аргументы обвинения, то как приглушенный набат, призывающий к справедливости. Она поставила все на кон. Она говорила о сломанной системе, о том, как инструменты правосудия могут стать оружием в руках тех, у кого есть деньги и связи. Она напрямую не обвиняла Винсента Моренти — доказательств не было, — но выстроила логическую цепь, которая вела к нему, как к единственному, кому выгодно падение племянника. Она говорила об офицере Ломбарди и его странной связи с компанией-призраком. Она требовала не просто отклонить улики, а назначить независимое расследование в отношении самой прокуратуры.

Когда она закончила, в зале стояла гробовая тишина. Даже привыкший ко всему судья, старый лис с лицом из пергамента, смотрел на нее поверх очков с немым удивлением. Затем взорвался гул. Она сделала невозможное: превратила рутинное слушание по делу мафиози в обвинительный акт против самой машины правосудия.

Белла опустилась на стул за столом защиты. Ее руки дрожали, колени подкашивались. Она чувствовала себя вывернутой наизнанку, опустошенной. Она металась в огне. Огонь исходил отовсюду: от ледяных, ненавидящих взглядов прокуроров, для которых она стала предательницей касты; от испуганных, осуждающих взглядов коллег из «Кларк и Эллиот», видевших в ней самоубийцу, тащащую на дно и фирму; от холодного, аналитического интереса людей в дорогих костюмах, чьих лиц она не знала, но чью принадлежность к клану Моренти чувствовала кожей. Она шла по тончайшему лезвию между профессиональной этикой и личной анафемой, и с каждым шагом это лезвие все глубже впивалось в ее самоощущение, смешивая ее личность с личностью того, кого она защищала. Кто она теперь? Адвокат, борющийся за справедливость? Или уже просто «адвокат дьявола», как он назвал ее? Разница таяла, как дым.

Сквозь этот хаос она ловила два главных взгляда.

Первый — Майкла. Он сидел за столом обвинения, и его взгляд был прикован к ней все эти два часа. Не как агента к противнику. А как человека, наблюдающего, как его самый близкий друг шаг за шагом идет к обрыву. В его глазах не было ненависти, как у других. Там была боль, недоумение и растущая, леденящая решимость. Он видел, как она меняется. И, похоже, уже принимал это как факт.

Второй взгляд — Луки. Он сидел рядом, неподвижный, как статуя, лишь пальцы время от времени постукивали по деревянной столешнице. Но его глаза… Его серые, бездонные глаза были прикованы к ней с такой интенсивностью, что она физически чувствовала их тяжесть, даже глядя вперед, на судью. Он не следил за реакцией зала, не смотрел на обвинение. Он смотрел только на нее. На то, как вздувается вена на ее шее, когда она повышает голос. На то, как она сжимает кулак под столом в момент наивысшего напряжения. На влажный блеск на ее висках от усилия. И на его лице не было ни благодарности, ни надежды. Там было что-то иное: холодное, хищное удовлетворение. Аппетит. Интерес коллекционера, нашедшего редкий, непокорный экземпляр.

Он наблюдал, как создаваемый им инструмент впервые издает чистый, резкий звук. И этот звук ему нравился.

Когда суд удалился на совещание, Луку в наручниках увели через боковую дверь — для видимости. Но прежде чем исчезнуть, он наклонился к ее уху так близко, что его губы почти коснулись кожи.

«Блестяще, Аннабель. Ты заставила старого судью вспотеть. Теперь у дяди Винсента будет бессонная ночь». Пауза. Его дыхание было теплым. «Мои поздравления, адвокат дьявола. Ты только что официально вступила в игру».

И он ушел, оставив ее одну с пустотой в груди и странным, лихорадочным возбуждением под ложечкой.

Когда судья вернулся и сухо, без комментариев, удовлетворил часть ее ходатайства — вещдоки, связанные с Ломбарди, были исключены из дела, а прокуратуре было поручено дать объяснения, — это было и победой, и поражением. Слишком маленькая победа, чтобы праздновать. Слишком большой шаг в пропасть, чтобы чувствовать облегчение.

Она вышла из здания суда в толпе репортеров, отвечая на вопросы односложно, машинально. Коллеги из фирмы обошли ее стороной. Она осталась одна на широких ступенях, глотая прохладный ветер, пытаясь прийти в себя.

«Белла».

Майкл. Он подошел сбоку, без своего напарника. На нем не было уже служебной маски, только усталость и та самая боль, которую она видела в зале.

«Майкл, я не могу…»

«Я знаю. Просто слушай. Я был неправ. В коридоре. Я позволил эмоциям…» Он провел рукой по лицу. «Я видел, как он на тебя смотрит. И я… сорвался. Прости».

Его извинение было неожиданным. Оно размягчило камень в ее груди. Она кивнула, не в силах говорить.

«Давай я отвезу тебя домой. Ты вся на нервах. Ты не должна быть одна».

Она хотела отказаться. Каждый инстинкт кричал, что садиться в машину к агенту ФБР, ведущему дело против ее клиента, — профессиональное самоубийство. Но она была так измотана, так одинока. А он был… Майклом. Старым другом. Человеком, который, несмотря ни на что, все еще заботился. Она слабо кивнула.

Дорога была тихой. Майкл не включал музыку. Город проплывал за тонированными стеклами его служебного седана — безликий, безразличный.

«Ты была невероятной там, — тихо сказал он на полпути. — Я никогда не слышал, чтобы кто-то так… говорил. Ты рискнула всем».

«У меня не было выбора», — прошептала она, глядя в окно.

«Всегда есть выбор, Белл, — его голос стал жестче. — Ты выбрала ему верить. Ты выбрала играть по его правилам».

«Я выбрала следовать фактам!» — вспыхнула она, оборачиваясь к нему.

«Факты? — Он горько усмехнулся. — Факты, которые он же тебе и подсунул? Ты думаешь, информация про Ломбарди и Винсента появилась у тебя по волшебству? Он тебя кормит с ложечки, Белла! Он направляет тебя, как щенка, чтобы ты кусала его врагов!»

Его слова били точно в цель. Она сама это подозревала. Но слышать это вслух от него было невыносимо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«А что, по-твоему, мне делать? Сложить руки и смотреть, как его сажают по сфабрикованному делу? Стать такой же, как те, кто посадил Дэнни?»

«Дэнни! — Он ударил рукой по рулю. — Вот она, твоя ахиллесова пята! Он знает про Дэнни, да? Он использует твою боль, твою травму, чтобы манипулировать тобой!»

«Оставь Дэнни в покое!» — крикнула она, и в голосе прозвучали слезы.

Машина резко свернула к ее дому и замерла. В салоне повисла тяжелая, гнетущая тишина.

«Боже, Белла, прости, — он выдохнул, закрыв глаза. — Я не хотел… Я просто не могу смотреть, как ты разрушаешь себя. Ради него».

Он повернулся к ней. В темноте салона его лицо было близко. В его глазах была та самая боль, та самая тоска, что копилась годами. Боль от того, что она всегда была чуть дальше, чем он хотел. Боль от того, что он теряет ее сейчас, навсегда.

«Я всегда был рядом, — прошептал он. — Все эти годы. Ты знала?»

Она знала. И в этот момент слабости, разбитости, эта мысль была как глоток теплой воды в ледяной пустыне. Он был реальностью. Прошлым. Нормальностью.

«Майкл…» — начала она.

Но он не дал ей договорить. Он наклонился и поцеловал ее. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй отчаяния, собственности, желания вернуть то, что ускользает. В нем была вся его боль, его страх, его невысказанная любовь.

Белла замерла. Ее разум кричал, что это ошибка, предательство, конец. Но ее тело, измученное и жаждущее простого человеческого тепла, на секунду откликнулось. Она почувствовала знакомый вкус, знакомую безопасность. И это было так сладко и так горько одновременно.

Она отстранилась первой, задыхаясь. «Нет… Майкл, нет. Так нельзя. Я не могу…»

Он откинулся, его лицо было искажено стыдом и болью. «Прости. Боже, прости, я…»

«Просто уйди. Пожалуйста. Мне нужно быть одной».

Он хотел что-то сказать, но увидел ее лицо и сдался. Кивнул. «Хорошо. Я… позвоню тебе завтра».

Она выскочила из машины и почти побежала к подъезду своего невзрачного дома. Сердце колотилось, мысли путались. Она заперлась в своей квартире, прислонилась к двери и поползла на пол, обхватив голову руками. Что она наделала? Поцелуй с агентом ФБР. Ее клиент — мафиози, который, кажется, видит ее насквозь. Ее карьера висит на волоске. Она разрывалась между двумя мужчинами, двумя мирами, двумя версиями себя, и ни одна из них не казалась настоящей.

Она просидела так, может, десять минут, может, час. Время потеряло смысл. Потом в тишине раздался резкий, настойчивый звонок в дверь.

Сердце упало. Майкл? Вернулся? Нет, он бы звонил в домофон.

С опаской она подошла к двери, посмотрела в глазок.

И застыла.

За дверью стоял не Майкл. Стоял Витто, правая рука Луки, тот самый молчаливый гигант. Его лицо было бесстрастным, как всегда. В руках он держал небольшую, изящную коробку из темного дерева.

У Беллы перехватило дыхание. Как он нашел ее адрес? Зачем он здесь? Лука же под стражей…

Она медленно, дрожащей рукой, открыла дверь, не снимая цепочки.

Витто молча протянул коробку через щель.

«От Луки, — произнес он своим низким, безэмоциональным голосом. — Он сказал: «Поздравляю с первой победой. И помни — дьявол всегда платит по счетам. Иногда авансом».

Он отпустил коробку, дождался, пока она инстинктивно ее схватит, и, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал прочь, растворившись в темноте лестничной клетки.

Белла закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, держа в руках странную ношу. Она открыла крышку.

Внутри, на черном бархате, лежали две вещи. Первая — старинная, изящная ручка из темного перламутра с золотым пером. Дорогая, редкая. Инструмент для подписания судьбоносных документов.

И вторая — простой, чистый белый носовой платок из тончайшего батиста. В уголке была вышита маленькая, почти невидимая метка: стилизованная буква «М».

Подарок и предупреждение. Инструмент и символ утешения. Он наблюдал. Он знал, через что она прошла сегодня. И он напоминал: какой бы путь она ни выбрала — писать историю или стирать слезы, — она теперь связана с ним. Он был здесь. В ее доме. В ее жизни. Даже сидя за решеткой.

Белла опустилась на пол рядом с открытой коробкой, не в силах оторвать взгляд от этих двух бессловесных, но таких красноречивых предметов. Ледяной ужас и странное, запретное тепло сплелись внутри нее в тугой, неразрешимый узел.

Война за ее душу только что перешла с общественного поля суда в самое приватное пространство ее жизни. И у нее не осталось ни малейшего сомнения в том, кто был более искусным и безжалостным стратегом в этой войне.

Глава 6. Утренний визит

Ночь была долгой агонией. В темноте под потолком танцевали не тени, а лица. Майкл, с его глазами, полными боли и упрека. Его поцелуй, грубый и отчаянный, все еще горел на ее губах — призрак нормальной жизни, которую она теряла. И Лука. Всегда Лука. Его холодный, всевидящий взгляд, проникающий сквозь стены, через сон. Его подарок — изящная ручка и белый платок — лежал на тумбочке, немой свидетель его вторжения в ее жизнь. Дьявол платит авансом. Какую цену он потребует в итоге?

Утро принесло не облегчение, а тяжесть в висках и смятение в душе. Она натянула на себя очередной безликий костюм, пытаясь вернуть ощущение контроля. И тогда пришло сообщение. Неизвестный номер.

«9:30. Док 17, Бруклин. Приезжай одна. Лука.»

И ниже, отдельной строкой, словно вырвавшееся признание:

«И не вздумай садиться в машину к тому агенту. Я видел фото. Ангелочек.»

Последняя фраза ударила, как пощечина. «Я видел фото». Он следил. И не просто следил — он ревновал. Нет, не ревновал. Лука Моренти не ревнует. Он контролирует. Он отметил территорию. Но гнев в этих словах, эта почти детская притяжательность — «не вздумай» — заставили что-то дрогнуть в ее груди. Не страх. Что-то более опасное.

Сердце колотясь, она села в свою машину и поехала к дьяволу на свидание.

---

Мысли Луки (несколько часов назад):

Отчет лежал перед ним, хладнокровный и безжалостный. Фотографии. Белла, выходящая из служебного седана ФБР. Камера с длинным фокусом запечатлела ее лицо — растерянное, разгоряченное. И лицо агента Донована, склонившегося к ней. Расстояние между ними — интимное. Время, проведенное у ее дома — семь минут. Достаточно.

Глухой, ядовитый гнев, знакомый и чуждый одновременно, скрутил его изнутри. Он швырнул папку через весь стол. Бумаги разлетелись веером.

«Ревность — слабость, Лука», — прошипел он сам себе сквозь зубы, глядя на раскиданные фото. Он не позволял себе таких эмоций. Люди были инструментами, активами, пешками. Аннабель Рид была самым перспективным и хрупким активом в его коллекции. Ее ценность — в ее уме, в ее ярости, в ее идеализме, который он направлял, как лазер. Ее тело, ее невинность… это было просто приятным дополнением. Приятным и раздражающе соблазнительным.

Он закрыл глаза, пытаясь вернуть холодный расчет. Но перед внутренним взором встало не дело, не схема заговора дяди Винсента. Встала она. Ее светло-русые волосы, выбивающиеся из пучка. Веснушки на переносице, которые она пыталась скрыть тональным кремом. И эти глаза — зеленые, огромные, в которых бушевала буря эмоций, которых он сам был лишен десятилетиями. В них была чистота. Не глупость, а именно чистота — непорочная вера в добро и зло, которую жизнь еще не успела испачкать до конца. Она не видела той грязи, что видел он. Не чувствовала запаха крови и предательства, который для него был фоном жизни. В ней горел тот самый внутренний огонь, который в его мире давно обратился в пепел цинизма.

И Донован… этот мальчишка в форме, этот пес системы… посмел прикоснуться к этому? Посмел своим грязным, сомнительным «спасением» осквернить то, что Лука начал считать… своим?

Нет. Не своим. Своим проектом. Своим творением. Он выковает из нее оружие. И он не позволит никому, особенно какому-то федералу, сломать лезвие, пока оно в работе.

Жажда к ней росла с каждым днем, как опасная, неконтролируемая опухоль. Сначала это был интерес к нестандартному инструменту. Потом — уважение к ее ярости. А теперь… теперь его тянуло к ее хрупкости. К той самой невинности, которая была ее главной силой и слабостью. Ему хотелось разбить ее, чтобы увидеть, что внутри. И тут же — защитить от всех, включая себя самого. Это противоречие сводило с ума.

Он взял телефон. Набрал сообщение. Короткий, властный приказ. И добавил то, что не планировал. «Ангелочек». Ласково-уничижительно. Чтобы напомнить ей. И себе. Кто он. И кто она в его нарративе. Но под маской презрения скрывался тот самый червь собственничества, который он так презирал.

---

Док 17 встретил ее запахом старого кирпича, свежего кофе и тревожной тишиной. Витто, каменное изваяние, впустил ее. Внутри — просторный лофт, минималистичный и холодный, как его хозяин. И он сам.

Лука стоял у массивного деревянного стола, заваленного картами и документами. Но он не работал. Он ждал. На нем были простые черные брюки и серая футболка, обтягивающая мощный торс. Он выглядел не как бизнесмен, а как хищник на отдыхе — расслабленный, но каждый мускул готов к движению. Его взгляд, когда она вошла, был не холодно-оценивающим, как раньше. Он был… раскаленным. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь.

«Аннабель», — произнес он. Голос был низким, хриплым, лишенным обычной бархатистой насмешки. — «Ты приехала. Одна».

Он сделал акцент на последнем слове. Это был не вопрос. Это был выдох, в котором смешались удовлетворение и остаток того странного гнева.

«Вы сказали, нужно обсудить дело», — выпалила она, останавливаясь у порога.

«Дело», — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — «Всегда дело. А что насчет личного, Аннабель? Что насчет твоего… визита вчера?»

Он подошел. Не спеша, но каждый шаг отдавался в тишине лофта гулко. Он остановился слишком близко. Она чувствовала исходящее от него тепло, запах мыла и чего-то горького, как полынь.

«Я не обязана отчитываться о личной жизни», — сказала она, пытаясь держать оборону, но голос дрогнул.

«Твоя личная жизнь перестала быть личной в тот момент, когда ты согласилась защищать меня, — отрезал он. Его глаза сверлили ее. — Ты думаешь, Донован хочет тебя спасти? Он хочет тебя контролировать. Так же, как твой босс. Как все они. Только их контроль — это цепь правил, лицемерия и вечных компромиссов».

Он протянул руку, и она замерла, ожидая прикосновения. Но он лишь провел пальцем по воздуху в дюйме от ее щеки, как бы обводя контур.

«Он видит в тебе слабую женщину, которую нужно увести с плохой дороги. Я… — он запнулся, и впервые за все время она увидела в его глазах искру неподдельной, неотрежиссированной борьбы. — Я вижу силу. Которую он своими поцелуями только пытается погасить. Он целует тебя, чтобы пометить. Чтобы напомнить тебе, что ты «его». Из прошлого».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лука опустил руку, сжал кулак. «Я не хочу тебя метить, Аннабель. Я хочу… чтобы ты выбрала. Сознательно. Не из чувства долга к брату. Не из страха. Не из старой привязанности». Его голос понизился до шепота, густого и губительного. «Ты чувствуешь это, да? Тот огонь, что горит в тебе после суда. Это не адреналин. Это — твоя сила. И она пугает тебя. Потому что никто, даже этот агент, никогда не предлагал тебе быть сильной. Только хорошей. Только правильной».

Он отвернулся, будто не в силах больше выносить ее взгляд. «Я предлагаю тебе сжечь мосты. Все. И пройти по пеплу. Со мной. Ты увидишь мир таким, какой он есть. Без масок. И ты научишься не просто выживать в нем. Ты научишься править. Хоть крошечным его кусочком. Но по-настоящему».

Он обернулся снова, и теперь его лицо было лишено всякой мягкости. Только голая, хищная правда. «Но это выбор навсегда. И первый шаг — перестать оглядываться на тех, кто держит тебя за руку, как ребенка. На тех, кто целует тебя из жалости».

Белла стояла, парализованная. Его слова рвали на части последние иллюзии. Он не манипулировал сейчас. Он говорил правду. Ужасную, откровенную правду о ней, о Майкле, о мире.

«Почему? — прошептала она. — Почему ты… мне все это говоришь?»

Мгновение он молчал. Потом его губы тронуло что-то похожее на горькую улыбку.

«Потому что твоя невинность… раздражает. Она, как белый лист бумаги в моем грязном кабинете. На нем слишком хорошо видна вся копоть и ложь. И мне вдруг… захотелось не запачкать его. Захотелось посмотреть, что ты на нем нарисуешь сама. Если дать тебе кисть и краски. Мои краски».

Он снова подошел, на этот раз близко-близко. Он не касался ее, но пространство между ними кричало.

«Так что выбирай, ангелочек. Вернуться к своему ангелу-хранителю в мундире. Или остаться здесь. И узнать, на что ты действительно способна. Когда тебя перестанут жалеть».

Он ждал. Его грудь почти касалась ее груди при дыхании. В его глазах бушевала буря — голод, злость, любопытство и что-то еще, глубоко спрятанное, что могло быть… болью.

Белла посмотрела в эти серые, бездонные глаза. Увидела в них не дьявола. Увидела того самого мальчика, который когда-то тоже верил в черное и белое, и которого мир сломал. И который теперь предлагал ей не сломаться, а переродиться в нечто большее. Страшное. Сильное.

Она сделала шаг назад. Не от него. К центру комнаты. К пропасти выбора.

«Покажи мне, — тихо сказала она. — Покажи мне этот мир. Без масок».

И в тот миг, когда эти слова сорвались с ее губ, Лука Моренти почувствовал не триумф. Он почувствовал леденящий ужас. Потому что он только что выпустил джинна из бутылки. И этот джинн смотрел на него зелеными, полными решимости глазами, больше не ангельскими. А его.

Глава 7. Искры ярости

Воздух в лофте все еще гудел от откровенности, от опасной близости их тел и слов. Лука наблюдал, как в ее зеленых глазах плавился последний слой льда, оставляя лишь огненную, неоформленную сталь. Его слова сработали. Она попросила его показать мир. Это была капитуляция и начало одновременно.

И в этот момент в нем, среди удовлетворения и странного ужаса, вспыхнуло другое, более примитивное чувство. Похоть. Острая, властная, животная. Она стояла так близко, дыша так часто, ее губы были приоткрыты от волнения. Он знал, что одно его движение — и он сможет прижать ее к холодной кирпичной стене, сломать эту зарождающуюся дерзость губами и руками, заставить ее тело признать его власть раньше, чем это сделает разум. Образ ее невинного, чистого тела, томящегося под уродливым костюмом, вспыхнул в сознании, обжигая. Он хотел стереть с нее следы чужого прикосновения. Свойским, грубым, неоспоримым.

Но что-то остановило его. Не этика. Не жалость. Стратегия. Слишком быстрая победа — дешевая победа. Ему была нужна не покорность испуганной женщины, а союз сознательного соратника. Пусть и запутавшегося. Секс сейчас все испортил бы, смешал все карты. Он сжал челюсти, заставив волну желания отступить, похоронив ее под ледяным расчетом.

Он отступил на шаг, разрывая электризующее пространство между ними. Его лицо вновь стало маской холодной вежливости.

«Хорошо. Начнем с основ. Но сначала — завтрак. Ты не ела, я вижу. Есть место неподалеку. Тихий стол, где нас не увидят».

Предложение выскочило само, попытка перевести накал в более управляемое, социальное русло. Поделить с ней хлеб. Показать, что он может быть и цивилизованным. Что его интерес не только в использовании.

Белла, все еще находящаяся под действием его гипнотических речей, вздрогнула, словно очнувшись. Ее взгляд прояснился, в нем снова мелькнула осторожность.

«Завтрак? Нет. Спасибо. Мне нужно в офис. У меня… другие дела».

Она отвернулась, собирая портфель, который так и не раскрыла. Ее движения были резкими, отстраненными. Она буквально заморозила его. Вежливо, сухо, без эмоций. После той интимности, что была секунду назад, это было как удар обухом по голове.

Внутри Луки что-то сорвалось с цепи. Глухой, яростный рев. Не ревность как эмоция слабых. Гнев хозяина, которого ослушалась вещь, которую он уже считал своей. Белая, обжигающая ярость залила сознание.

С этим агентом из ФБР ты в машине целуешься, как школьница, — прошипел внутренний голос. — А со мной, после всего, что я тебе сказал, после того, как открыл дверь в свой мир, ты жопой виляешь и отказываешься от завтрака?

Он стоял, сжимая кулаки так, что кости побелели. Он видел, как она, не оглядываясь, почти бежит к выходу, где ее уже ждал Витто, чтобы проводить к машине. Она даже не попрощалась.

«Белла», — его голос прозвучал как щелчок кнута, остановив ее у двери.

Она обернулась. В ее глазах был уже не страх, а вызов. Тот самый, который он в ней и взращивал. И теперь этот вызов был обращен против него.

«Что?»

«Ничего. Просто помни наш разговор. Дверь, которую ты приоткрыла, назад не закрывается».

Она молча кивнула и вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал в тишине лофта как выстрел.

Лука остался один. Ярость медленно оседала, оставляя после себя горький осадок и леденящее понимание. Он недооценил ее. Она не была глиной в его руках. Она была кремнем. И при сильном ударе она могла высечь искру, которая обожжет и его.

«Витто!» — крикнул он, не оборачиваясь.

Тот появился словно из тени. «Босс».

«Найти все, что можно, на агента Донована. Не по делу. Личное. Долги, слабости, связи. Все. И следить за ней. Круглосуточно. Если Донован снова приблизится… доложить мне лично».

В его голосе звучала не просто угроза. Звучало обещание.

---

Белла почти бежала к своей машине, сердце колотилось, как бешеное. Она солгала. У нее не было срочных дел. Ей нужно было бежать. От него. От правды в его глазах. От той темной, манящей бездны, в которую он звал. И от собственного тела, которое отозвалось на его близость предательским трепетом, в то время как разум кричал об опасности.

Она доехала до офиса «Кларк и Эллиот» на автопилоте. Ей нужно было зарыться в бумаги, в рутину, вернуть себе хоть тень контроля.

Открыв дверь в «аквариум», она замерла. За ее столом, развалившись в ее же кресле, сидел Майкл. На нем был не рабочий костюм, а темная водолазка и джинсы. Его лицо было бледным, глаза пристальными и острыми, как лезвия. Он смотрел прямо на нее, и в его взгляде не было ни капли вчерашней боли или раскаяния. Там была холодная, профессиональная подозрительность.

Коллеги украдкой поглядывали на них, делая вид, что работают.

«Майкл, что ты здесь делаешь? Это мое рабочее место», — сказала она, стараясь звучать ровно, подходя к столу.

Он медленно поднялся, уступая кресло, но не отходя. «Нам нужно поговорить. Сейчас. Наедине».

«У меня нет времени. И это неуместно».

«Это очень уместно, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Потому что я не верю в совпадения. Вчера ты блестяще, слишком блестяще, защищаешь Моренти. Вчера вечером ты… не в себе. А сегодня утром, согласно данным с камер на подъезде к твоему дому, ты выехала в 8:47 и направилась в промзону Бруклина. В район, где, по нашим данным, у Моренти есть несколько «серых» адресов».

Он сделал шаг вперед, нависая над ней. «Где ты была, Белла?»

Ледяная волна прокатилась по ее спине. Он следил. Не Лука. Майкл.

«Я не обязана сообщать тебе о своих передвижениях, агент Донован, — сказала она, подчеркивая его титул. — У меня были личные дела».

«Личные дела в промышленной зоне в рабочий час? — он фыркнул. — Брось. Ты была у него. Зачем? Он вызвал тебя? Что он тебе сказал?»

«Это конфиденциально между адвокатом и клиентом!» — выпалила она, чувствуя, как грань между личным и профессиональным окончательно стирается под его напором.

«Клиентом? — Майкл понизил голос до ядовитого шепота. — Он не клиент, Белла. Он — вербовщик. И ты на крючке. Я вижу это. Вижу, как ты меняешься. Он говорит тебе то, что ты хочешь слышать? Что ты особенная? Что он покажет тебе правду?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его слова били с пугающей точностью. Она отпрянула, наткнувшись на край стола.

«Уйди, Майкл. Сейчас же. Или я вызову охрану и заявлю о домогательствах и вмешательстве в работу защитника».

Он изучал ее лицо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. «Он уже достал до тебя, да? Не только словами. Я вижу это по твоим глазам. Ты напугана. Но не тем страхом, что был раньше. Ты напугана тем, что он тебе нравится. Тем, что он будит в тебе что-то… темное. И это тебя заводит».

«ЗАТКНИСЬ!» — крикнула она, и несколько голов в «аквариуме» резко обернулись.

Майкл отступил на шаг, подняв руки к сдаче. «Хорошо. Хорошо. Я ухожу. Но знай, Белла. Я не остановлюсь. Я не позволю ему тебя сломать. Даже если для этого мне придется сломать тебя самому, чтобы собрать заново. Потому что та девушка, которую я… которую я знал, уже уходит. И на ее месте появляется кто-то, кто меня пугает».

Он развернулся и ушел, оставив ее одну в центре всеобщего внимания. Она стояла, дрожа, опираясь о стол, пытаясь перевести дух. Он знал. Он все видел насквозь. И он был готов на все, чтобы «спасти» ее.

Она опустилась в свое кресло, все еще хранящее тепло его тела. Ее взгляд упал на монитор, на открытое электронное письмо от Роберта Кларка с темой «Срочно. Мой кабинет. 14:00».

Она была зажата между молотом и наковальней. Между дьяволом, который манил силой и правдой без правил, и ангелом, который предлагал спасение через слом. И оба сжимали тиски, требуя выбора.

Она закрыла глаза. Внутри больше не было тихой, идеалистичной Беллы. Внутри бушевала война. И с каждой минутой армия Луки — его правда, его вызов, его опасная, манящая сила — набирала все больше сторонников в ее душе. Даже против ее воли.

Глава 8. Новый танец

Кладбище карьеры под названием «кабинет Роберта Кларка» осталось позади. Слова «увольнение», «цирк» и «шабаш» еще звенели в ушах, но их уже заглушал яростный стук сердца. Белла вышла на улицу, и осенний ветер ударил в лицо, словно пытаясь сдуть с нее позор и неопределенность. Она была свободна. И абсолютно нища — в профессиональном, а скоро, вероятно, и в финансовом смысле.

Она не пошла к метро. Ноги сами понесли ее в маленький сквер — бетонный островок зелени между каменными исполинами. Она села на ледяную лавочку, сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали, и закрыла глаза. Крах. Полный и окончательный.

«Потерянный вид тебе не идет, ангелочек. Делаешь из себя жертву.»

Голос прозвучал так близко, что она вздрогнула и открыла глаза. Лука сидел на той же лавочке, в полуметре от нее, развалившись с видом хозяина этого и всех остальных скверов Манхэттена. На нем был длинный темно-серый плащ, под которым угадывался безупречный костюм. Он смотрел не на нее, а куда-то вдаль, словно случайно оказался рядом.

«Что вы здесь делаете?» — выдавила она, отодвигаясь. Он нарушил ее последнее убежище.

«Наслаждаюсь утром. И наблюдаю за тем, как мой единственный шанс на свободу впадает в депрессию на публичной скамейке. Неэстетично.» Он наконец повернул к ней голову. В его глазах не было насмешки. Был холодный, аналитический интерес. «Кларк выгнал тебя.»

Это было не вопрос. Он знал. Всегда знал.

«Я уволилась сама», — солгала она, поднимая подбородок.

«О, конечно, — он кивнул с преувеличенным пониманием. — С высоко поднятой головой. И с пустыми карманами. Героически.» Он помолчал, давая ей прочувствовать всю горечь ситуации. «Ну что, адвокат дьявола? Готова ли ты теперь играть по-крупному? Без страховочной сетки в виде своей скучной фирмочки?»

«Я не буду играть в ваши игры», — прошептала она, но в ее голосе не было прежней уверенности.

«Мои игры? — Он приподнял бровь. — Милая, ты уже в самой гуще. Только правила диктуют не мы с тобой. Их диктуют такие, как Кларк. Или твой агент Донован.» При упоминании Майкла в его голосе мелькнула стальная нотка. Он откинулся на спинку лавочки, повернувшись к ней всем корпусом. Расстояние между ними снова стало опасно маленьким. «Они предлагают тебе роль. Жертвы. Или послушной девочки. Я же… — он протянул руку и легонько, кончиком пальца, отодвинул прядь волос, упавшую ей на лицо. Прикосновение было быстрым, как удар тока, — …предлагаю стать режиссером.»

Она замерла, не в силах пошевелиться. Его близкость, его слова, его прикосновение — все это смешивалось в головокружительный коктейль.

«Я слышал, тебе нужен офис, — продолжил он, его палец теперь слегка касался ее виска, будто вычерчивая невидимый узор. — У меня есть свободное помещение. На Мэдисон. Вид на парк. Тишина. Все необходимое.» Его голос стал низким, убедительным, почти ласковым. «Можешь считать это авансом. За твою будущую блестящую победу.»

«Я не могу принять от вас…»

«Почему? — перебил он. Его палец спустился к линии ее челюсти, замер там. — Боишься обязательств? Или боишься, что тебе понравится быть по-настоящему сильной? В своем пространстве. Со своими правилами.» Он наклонился еще ближе, его губы оказались в сантиметре от ее уха. Она чувствовала тепло его дыхания. «Или, может, боишься, что это подарок не от клиента… а от мужчины?»

Последняя фраза повисла в воздухе, густая и двусмысленная. В ней была и шутка, и прямой вызов. Он играл с огнем, и ему, казалось, это доставляло удовольствие.

Белла отпрянула, разрывая гипнотическую близость. «Прекратите!» — ее голос сорвался на крик.

Лука медленно откинулся, убрав руку. На его лице промелькнула тень — досады? Разочарования? — но тут же исчезла, сменившись привычной маской холодной учтивости.

«Как пожелаешь. — Он встал, поправил плащ. — Но предложение остается в силе. Адрес и код от двери пришлю. Заходи, когда захочешь. Или не заходи. Выбор, как всегда, за тобой.» Он сделал паузу, глядя на нее сверху вниз. «Только помни, Аннабель. Пока ты сидишь здесь и жалеешь себя, твой дядя Винсент плетет новые сети. А твой агент Донован роет тебе могилу из лучших побуждений. Мир не ждет, пока ты примешь свою силу.»

Он развернулся и ушел неторопливой, уверенной походкой, растворившись в толпе деловых людей. Он пришел, всколыхнул в ней бурю и исчез, оставив после себя только запах дорогого парфюма и чувство полной опустошенности.

И через минуту — смс. Адрес. Код. Никаких уговоров. Только факты.

---

Офис на Мэдисон был не просто помещением. Это было заявление. Панорамные окна, дорогая, но аскетичная мебель, идеальная тишина. Здесь не было духа конкуренции и страха, как в «Кларк и Эллиот». Здесь был дух безраздельной власти. И он предлагал эту власть ей.

Она медленно обошла комнату, ее пальцы скользнули по столешнице из черного дерева. На столе уже стоял компьютер, принтер, даже небольшая стопка дорогой белой бумаги. Все новое, безупречное. Как будто ждало именно ее.

Ее телефон завибрировал. Майкл. Она снова отклонила. Он писал: «Белла, где ты? Мы должны встретиться. Кларк сказал… Я волнуюсь.»

Волнуется. Как и Лука «волновался», наблюдая за ней в сквере. Только один предлагал поговорить, другой — целое королевство.

Она подошла к окну. Город лежал у ее ног, ироничный и безразличный. Она была на вершине. Но чьими силами она сюда взобралась?

В этот момент она заметила на идеально чистом стекле отражение. Не свое. Сзади, у входа, в дверном проеме, стоял он. Лука. Он не ушел. Он последовал за ней. Или пришел сюда раньше? Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней. Как хозяин наблюдает за новым обитателем в своем владении.

Она резко обернулась. «Вы сказали, выбор за мной!»

«И он за тобой, — спокойно ответил он, не меняя позы. — Я не вхожу. Я просто… проверяю, все ли в порядке. Нравится?»

Это была наглая ложь. Он проверял ее. Ее реакцию. Ее слабость.

«Уходите, — сказала она, но в голосе не было силы. Только усталость.**

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Как прикажешь, — он улыбнулся — коротко, без тепла. — Кстати, на столе, в верхнем ящике, лежит кое-что для начала. Не благодари.»

И снова он исчез, словно призрак. Белла, с бешено колотящимся сердцем, подошла к столу и открыла ящик. Там лежала тонкая папка. Внутри — одна старая фотография. Винсент Моренти и некий чиновник. На обороте темными чернилами: «Ниточка Ариадны. Найдешь клубок? Л.»

Он не просто дал ей офис. Он дал ей охоту. Игру, в которую она, возможно, уже вступила, сама того не желая.

Она опустилась в кресло. Оно приняло форму ее тела идеально. Снова — как будто для нее.

В тишине офиса ее телефон снова загудел. На этот раз сообщение от него, Луки: «И не пытайся вернуть ключи. Дверь теперь отзывается только на твой отпечаток. Добро пожаловать домой, адвокат.»

Белла закрыла глаза. Ее не спросили. Ее втянули. Окружили. Лишили выбора, оставив лишь его иллюзию. И самое страшное было в том, что в глубине души, под страхом и яростью, таилось странное, запретное чувство. Чувство, что она, наконец, нашла свое место. Даже если это место было в самой пасти у волка.

Она открыла глаза, взяла фотографию и подошла к чистой стене, которую можно было использовать как доску. Прикрепила снимок. Взяла маркер и подписала: «ВИНСЕНТ МОРЕНТИ. НАЧАЛО.»

Она сделала свой выбор. Не между добром и злом. А между тем, чтобы быть игрушкой в чужих руках, и тем, чтобы стать опасной фигурой в игре дьявола. Вторая казалась чуть менее унизительной. И бесконечно более соблазнительной.

Танец продолжался. И он только что пригласил ее на самый центр паркета. Подчиняясь или сопротивляясь, но танцевать придется.

Глава 9. Нити

Тишина в офисе на Мэдисон была настолько громкой, что в ушах звенело. Белла сидела, уставившись на фотографию Винсента Моренти, приколотую к стене. "Ниточка Ариадны". Путеводная нить в лабиринте, который неминуемо вел к Минотавру. К Луке. Он дал ей не просто улику, а веревку, чтобы она сама связала себя с ним, пока будет распутывать клубок его дяди.

Ее телефон затих. Майкл, видимо, понял, что звонками ничего не добьешься. Но его молчание было зловещим. Она представляла, как он в своем кабинете в ФБР листает ее досье, строчит запросы, копает глубже. Он не отступит. Это делало ее положение еще более шатким — она находилась под колпаком у двух могущественных, одержимых ею мужчин, и их интересы сталкивались лоб в лоб.

Чтобы заглушить тревожные мысли, она погрузилась в работу. Не в юридические тонкости дела Луки — этим она займется завтра. А в то, что он ей дал. Старая фотография. Она сфотографировала ее на телефон и начала поиск в интернете по изображению. Лицо чиновника было знакомым, но смутно. Здание на заднем плане… Она увеличила, вгляделась. Церковь? Нет, ратуша в одном из небольших городов-спутников Нью-Йорка. Статья в архивах местной газеты помогла: это была церемония закладки первого камня в жилой комплекс "Харбор-Вью". Застройщик — компания "Моренти Индастриз". Год — 2004-й.

Она начала копать. "Харбор-Вью" был возведен в рекордные сроки, получил льготное финансирование от городского совета и… сгорел дотла через полгода после заселения из-за "неисправности электропроводки". Страховые выплаты были колоссальными. Подрядчик по электромонтажу — небольшая фирма, обанкротившаяся сразу после пожара. Ее владелец бесследно исчез.

Мурашки побежали по спине. Это не ниточка. Это была петля. И Лука дал ей понять: его дядя не просто подставляет племянника. Он профессионал в создании катастроф с прибыльным финалом. И убийство прокурора, в котором обвиняли Луку, могло быть частью такого же "проекта".

Работа захватила ее. Часы пролетели незаметно. Когда она подняла глаза, за окнами уже давно стемнело, и Нью-Йорк зажег свои ночные огни. Она была одна в огромном, темном лофте, освещенном только настольной лампой. И внезапно это одиночество стало давить. Огни города казались не дружелюбными, а тысячами чужих, равнодушных глаз.

Именно тогда она услышала звук. Тихий, почти неразличимый. Щелчок поворачиваемого ключа в замке главной двери. Но дверь была на электронном замке с отпечатком! Сердце упало. Кто? Майкл с ордером? Люди Винсента?

Она замерла, схватив со стола тяжелую металлическую линейку — жалкое оружие. Шаги в приемной. Несколько пар. Тяжелые, мужские. Они приближались к двери ее кабинета.

Дверь открылась. На пороге стоял не Майкл и не бандиты. Стоял Лука. За его спиной маячила тень Витто и еще одного человека в костюме. На Луке был тот же плащ, что и днем, но теперь он был расстегнут. Лицо его было усталым, но собранным.

"Ты все еще здесь", — произнес он. В его голосе не было удивления. Было... удовлетворение.

"Вы как вошли? Я думала, замок..." — ее голос дрогнул.

"Я владелец здания, — просто сказал он, делая шаг внутрь. Витто и второй человек остались в дверях, превратившись в немые статуи. — У меня есть мастер-код на все. Успокойся, я не собираюсь тебя пугать." Он оглядел комнату, ее импровизированный "уголок расследований" на стене. "Вижу, ты начала распутывать. И что нашла?"

Его тон был деловым, но его визит в этот час, без предупреждения, был чем угодно, только не деловым. Это была проверка. Демонстрация власти. Я могу прийти к тебе когда угодно. Ты никогда не будешь в полной безопасности от меня.

"Пожар в 'Харбор-Вью'. Страховое мошенничество. Пропавший подрядчик, — выдавила она, стараясь звучать уверенно. — Ваш дядя мастер по созданию кризисов с прибылью."

Лука медленно кивнул, подходя ближе к стене, изучая ее пометки. Он стоял так близко, что она снова чувствовала его запах, теперь смешанный с ночной прохладой.

"Хорошо. Ты быстро соображаешь. 'Харбор-Вью' был его первым крупным самостоятельным проектом после смерти моего отца. Он доказал семье, что может приносить деньги. Любой ценой." Он повернулся к ней. "Понимаешь теперь, с кем имеешь дело? Это не просто жадный старик. Это тактик. Он не подставил меня спонтанно. Он готовил это годами. Взращивал связи в прокуратуре, искал слабые места, копал компромат. И теперь, когда я начал легализовывать слишком много семейного бизнеса, угрожая его власти и... его более грязным схемам, он решил убрать меня. Используя ту же систему, которую ты так идеализировала."

Он говорил спокойно, но в каждом слове была горечь и холодная ярость. В этот момент он был не мафиози, а таким же жертвой системы, как ее брат. Только жертвой, которая решила бороться своими методами.

"Почему вы мне все это рассказываете?" — спросила она, отступая к столу, чувствуя, как комната становится тесной от его присутствия.

"Потому что тебе нужно понимать врага. И потому что... — он запнулся, его взгляд скользнул по ее лицу, по растрепавшимся за день волосам, по темным кругам под глазами. — Ты выглядишь измотанной. Ты не ела."

Это было не вопрос. Это была констатация факта, в которой снова прозвучала та самая, сбивающая с толку забота.

"Я не голодна", — автоматически ответила она.

"Врешь, — мягко парировал он. — Когда мозг работает на таких оборотах, тело требует топлива." Он повернулся к Витто, не повышая голоса. "Витто. Ресторан 'Ля Пергола'. Ужин на двоих. Чтобы доставили сюда через сорок минут."

"Нет, не надо, я..." — начала она.

"Надо, — перебил он, и в его тоне впервые за вечер прозвучала неоспоримая команда, от которой похолодело внутри. — Ты теперь ключевой игрок в моей защите. Я не могу позволить тебе упасть в голодный обморок над бумагами. Это непрофессионально."

Он снял плащ и бросил его на спинку соседнего кресла, оставаясь в темном пиджаке. Он выглядел так, будто собирался провести деловую встречу. Посреди ночи. В ее новом офисе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

"Садись, — сказал он, указывая на диван в углу. — Отдохни. А я пока посмотрю, что ты еще накопала."

Она не послушалась. Она стояла, прислонившись к столу, наблюдая, как он изучает ее заметки, иногда задавая уточняющий вопрос. Он был поглощен работой. И в этой поглощенности была странная... нормальность. Как будто они были коллегами, засидевшимися допознад над важным проектом.

Через сорок минут, точно по его приказу, прибыл ужин. Изящные контейнеры, серебряные крышки, хрустальные бокалы и даже свеча в подсвечнике "для атмосферы", как с ухмылкой заметил курьер. Витто расставил все на низком столе у дивана и удалился, оставив их одних.

Запах еды — трюфельного ризотто, запеченного морского окуня — ударил в ноздри, и Белла с удивлением поняла, что она действительно умирает от голода.

"Ешь, — сказал Лука, наливая в бокал что-то белое и ледяное. — Это не яд. Хотя, — он усмехнулся, — учитывая твое выражение лица, ты, наверное, в этом не уверена."

Она осторожно села на противоположный конец дивана. Они ели в тишине. Еда была божественной. Вино — холодным и острым. Атмосфера — сюрреалистичной и невыносимо напряженной.

"Спасибо", — наконец выдохнула она, не в силах больше выносить тишину.

"Не за что. Это инвестиция", — отозвался он, отпивая вино. Но его взгляд, скользнувший по ней, говорил о другом. Говорил, что это была не только инвестиция.

"Сегодня в сквере... — начала она, не зная, зачем. — Вы перешли грань."

"Каждую грань можно перейти, если достаточно захотеть, — философски заметил он. — Или если увидеть, что по ту сторону есть что-то ценное."

"Я не вещь", — резко сказала она.

"Я никогда и не думал, что ты вещь, Аннабель, — его голос стал тише. — Ты... явление. Неудобное, раздражающее и безумно интересное. Ты заставляешь меня нарушать собственные правила. И знаешь что? Мне это начинает нравиться."

Он поставил бокал и встал. Подошел к окну, глядя на ночной город. Его силуэт на фоне огней был одиноким и могущественным одновременно.

"Завтра начнется настоящее дело. Прокуратура, оправившись от твоего ходатайства, ударит с новой силой. Дядя Винсент будет давить на свидетелей. А твой агент Донован... — он обернулся, и его лицо было в тени, — ...он будет давить на тебя. Ты готова?"

В его голосе не было вызова. Был вопрос. Почти... забота соучастника.

Белла тоже встала. Она чувствовала сытость, легкое головокружение от вина и странную, новую решимость.

"Я готова, — сказала она. — Но я буду играть по своим правилам. Вы дали мне нить. Я распутаю клубок. И если в центре окажетесь вы... что ж."

Он улыбнулся в полумраке. Широко, по-настоящему. В его улыбке было что-то дикое и восхищенное.

"Вот этого я и ждал. Спокойной ночи, адвокат дьявола. Не засиживайся допоздна."

Он взял плащ и вышел, оставив дверь открытой. Через минуту она услышала, как щелкнул замок лифта.

Белла осталась одна среди объедков роскошного ужина, с головой, полной опасных мыслей и телом, согретым вином и... его вниманием. Он вошел в ее пространство, нарушил ее границы, накормил и ушел, оставив после себя не страх, а странное, лихорадочное возбуждение.

Она подошла к окну, туда, где он стоял. Приложила ладонь к холодному стеклу. Город жил своей жизнью. А у нее теперь была своя война. Свой союзник-дьявол. И своя ночь, которая заканчивалась не поражением, а новой, пугающей главой.

Забрав сумку, она потушила свет и вышла, услышав, как замок щелкает, снова запираясь на ее отпечаток. Коридор был пуст. Но чувство, что за ней наблюдают, не покидало ее всю дорогу до лифта и до выхода на улицу. Она была под защитой. И в ловушке. Одновременно.

И где-то в ночном городе, в машине с тонированными стеклами, Лука Моренти смотрел на экран планшета, где маленькая движущаяся точка — метка на ее телефоне, которую он поставил, когда она не видела, — медленно удалялась от здания. На его лице не было улыбки. Была сосредоточенная, почти нежная задумчивость.

Она приняла его правила. Добровольно. И теперь обратного пути не было. Для них обоих.

Глава 10. Обратная сторона

Дверь лифта закрылась, отсекая тихий щелчок замка в лофте Беллы. Витто за рулем, машина плавно тронулась в ночь. Лука сидел на заднем сиденье, откинувшись на кожаном кресле, но напряжение не отпускало его плечи. Он вынул телефон, открыл приложение с отслеживанием. Маленькая точка, обозначающая Беллу, медленно двигалась в сторону Бруклина. К ее дому. Не к Майклу. Хорошая девочка.

Он выключил экран, уставившись в темноту за окном. Свежий привкус вина и ее запах — мыла, бумаги и чего-то неуловимо женственного — все еще витал в его памяти. Он снова проиграл в голове их последнюю встречу. Его демонстрация власти. Ее испуг, быстро сменившийся вызовом. Ее глаза за ужином — усталые, но горящие внутренним огнем, который он сам и разжег.

И тогда, в тишине машины, его накрыла волна холодного, язвительного гнева.

«Опять она жопой виляет своей», — прошипел он мысленно, сжимая челюсти. Я ей новый дом дал, царство, с которого можно начать править миром. А она: «в тот раз был перебор». «Вы перешли грань». Будто он какой-то назойливый поклонник, а не тот, кто держит ее судьбу на кончиках пальцев.

Он представил ее лицо, когда он стер слезу в сквере. Ее вздрагивание от его прикосновения. Не отвращение. Отклик. Животный, чистый отклик, который она тут же пыталась задавить разумом. Она боялась не его. Она боялась себя. Боялась той части себя, которую он будил.

«Ну ничего, страшного, — подумал он, глядя на мелькающие огни. — Посмотрим, кто кого.» Он всегда выигрывал. Всегда. Людей покупали, ломали, убивали или ставили на колени. С ней было иначе. Ее нельзя было купить — она отказалась от его помощи с Кларком. Нельзя было сломать — она только крепчала под давлением. Убить… мысль на мгновение промелькнула, холодная и рациональная, но он тут же отбросил ее. Невыгодно. И… неприятно.

Вот что сводило с ума. Неприятно. Лука Моренти уже лет двадцать не руководствовался понятиями «приятно/неприятно». Только «выгодно/невыгодно». А с ней эта простая арифметика не работала.

«Опасная игра, — констатировал он сам себе. — Я почему-то иду против себя и своих принципов.»

Его принцип гласил: никогда не позволять активам влиять на стратега. Эмоции — слабость. Привязанность — смертельный риск. А что он делал? Тратил время на то, чтобы лично привозить ей ужин. Наблюдал, как она ест. Ловил себя на том, что ищет в ее взгляде не расчет, а… отражение. Его собственное отражение, но чистое, каким он мог бы быть в другой жизни. Она была живым укором его цинизму и одновременно — самым сладким его плодом.

«Она меня завораживает», — признался он темноте.

Не своей красотой — красивых женщин было много. Не умом — умных тоже. А этой чудовищной, абсурдной цельностью. Ее ярость была честной. Ее страх — подлинным. Ее борьба — не за деньги или власть, а за призрак справедливости, в который она все еще верила, даже разрываясь в клочья. В его мире, где все было театром и сделкой, она была единственным реальным человеком. И от этого он чувствовал себя одновременно могущественным (потому что контролировал ее реальность) и жалким (потому что завидовал этой реальности).

Витто прервал его размышления, свернув в гараж под одним из его клубов. «Босс, поступила информация. Люди Винсента активизировались. Ищут слабые места в новом ходатайстве. И… они вышли на след Рид. Пытаются копать ее прошлое, ищут связи.»

Холодная ярость, уже знакомая, снова кольнула его. «Убери их. Аккуратно. Но так, чтобы они поняли — трогать ее себе дороже. И найди того, кто копает. Приведи ко мне.»

«Слушаюсь.»

Лука вышел из машины. В стерильном свете гаража его лицо было каменной маской. Дядя Винсент совершил ошибку. Он тронул не просто адвоката. Он тронул ее. И это меняло правила игры. Теперь это была не просто война за империю. Это стало чем-то личным.

Поднимаясь в свой кабинет, он думал не о схемах, не о контрабанде или отмывании денег. Он думал о том, как завтра, в суде, она снова встанет против системы. И он будет сидеть рядом, наблюдая, как она превращает свой страх в оружие. Он хотел видеть это. Жаждал этого зрелища с почти болезненной интенсивностью.

Он сел за стол, но вместо документов достал из сейфа простой лист бумаги. На нем не было цифр или имен. Там был набросок, сделанный им несколько дней назад, в момент странной слабости. Контур лица. Нечеткий, но узнаваемый. Веснушки. И эти глаза…

Он смял листок и швырнул его в камин, включив газовую горелку. Бумага вспыхнула ярким пламенем и обратилась в пепел.

Слабость нужно сжигать. Но огонь, который она разожгла в нем, потушить было невозможно. Он горел тихо, яростно и предательски тепло.

После ночи, проведенной в странном симбиозе страха, сытости и опасного волнения, Белла проснулась с тяжелой, свинцовой головой. Сны были беспокойными и перепутанными: огонь в «Харбор-Вью», ледяные глаза Луки, полные боли глаза Майкла, запах гари и дорогого вина. Солнце, пробивающееся сквозь шторы ее скромной квартиры, казалось насмешкой.

Она провела пальцем по экрану телефона. Десятки непрочитанных сообщений от Майкла, их тон менялся от тревожного к требовательному, а затем к ледяному и официальному. Одно письмо от ассистента Роберта Кларка с напоминанием «урегулировать формальности». И… ничего от Луки. Ни угроз, ни заданий, ни ядовитых «ангелочков». Его молчание было громче любого звонка. Оно давило, заставляя гадать: что он замышляет? Он наблюдал? Ждал, когда она сломается и придет сама?

Нет. Сегодня она не сломается. Сегодня она не будет ничьей пешкой, ничьим проектом, ничьим адвокатом дьявола.

Она написала короткое сообщение подруге детства, Клэр. Та самая, с которой они прошли через подростковые драмы, первые провалы и победы, а потом жизнь развела по разным берегам — Клэр стала успешным event-менеджером, ее жизнь была яркой и стремительной. Они виделись редко, но их редкие встречи всегда были глотком свежего воздуха, возвращением к тому, кем Белла была до всех этих драм.

«Клэр, привет. Я умираю. Спасай. Вечером свободна? Выпить, потрындеть, забыть, что я юрист?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ответ пришел почти мгновенно: «Боже, да! Я как раз зашиваюсь с проектом. Встречаемся в 8 в «Отражениях»? Мои нервы тоже требуют алкогольной индульгенции.»

«Отражения» — модный, но не пафосный бар в Сохо с зеркальными стенами и коктейлями, от которых немеет язык и тают проблемы. Идеальное место, чтобы потеряться.

Весь день Белла провела в блаженном, почти вызывающем бездельи. Она не открывала ноутбук. Не проверяла трекер (хотя сомневалась, что Лука отключил слежку). Она сходила на долгую прогулку, купила себе дорогое капучино и кусок торта, которого никогда бы не позволила себе раньше. Она пыталась вспомнить ощущение простой жизни. Жизни, где нет ни Луки, ни Майкла, ни убийств, ни подстав. К вечеру напряжение в плечах чуть ослабло.

Встреча с Клэр была как возвращение домой. Подруга, яркая и громкая в своем бархатном пиджаке, засыпала ее вопросами, сплетнями, смехом. Они сели за столик в углу, и Клэр сразу заказала раунд «Маргариты» для обоих.

«Так, родная, сдавай! От тебя волнами несет драмой уровня «Игры престолов». Ты не просто уволилась, я чувствую. Это мужчина! Их два! Или один, но очень-очень плохой!» — Клэр сразу взяла быка за рога.

И Белла… рассказала. Не все, конечно. Не про убийство, не про мафию. Но про невыносимого, харизматичного клиента, который стирает границы. Про друга из ФБР, который внезапно стал преследователем. Про ощущение, что тебя разрывают на части два сильных мужчины, и ты не знаешь, к какому берегу плыть, потому что оба кажутся опасными.

«Охренеть, — выдохнула Клэр, осушая бокал. — Это же прям роман! Только в твоем, как всегда, слишком много экшена. Дай угадаю: плохой парень чертовски сексуален, а хороший — надежен, как швейцарские часы, и от этого скучен как плесень?»

Белла расхохоталась, и это был первый искренний, свободный смех за многие недели. «Что-то вроде того.»

«А ты к кому томишся?»

Вопрос повис в воздухе. Белла задумалась, вертя в пальцах стебель бокала. «Не знаю. Плохой парень… он дает какую-то дикую, взрывную энергию. Чувствуешь себя живой. И ужасно виноватой из-за этого. Хороший парень… он напоминает мне о том, кем я была. И кем, наверное, должна остаться.»

«Брось «должна»! — махнула рукой Клэр, заказывая следующий раунд, уже что-то зеленое и дымящееся. — Живи сейчас! Если этот плохой мальчик заставляет тебя чувствовать себя богиней, иди к нему! Только с умом. И с надежным запасным планом в виде хорошего парня на горизонте, ага?»

Они смеялись, болтали о пустяках, о старых воспоминаниях. Алкоголь делал свое дело — теплая, ватная волна накатывала на сознание, смывая острые углы тревоги и ответственности. Белла чувствовала себя просто девушкой, сидящей с подругой в баре. Не адвокатом. Не оружием в чьих-то руках. Она отрывалась. Ее телефон, лежащий на столе, периодически вибрировал от сообщений Майкла, но она игнорировала его. Один раз замигал экран с неизвестным номером — скорее всего, Лука. Она смахнула вызов, отправив его в адскую бездну неотвеченных звонков. Сегодня она была свободна.

---

Лука.

Он сидел в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на цифрах отчетов из Лас-Вегаса, но мысли возвращались к ней. Он отправил ей одно сообщение днем: «Будешь в офисе сегодня? Есть кое-что по делу». Сухо, по делу. Проверка.

Она не ответила.

Через два часа он написал снова: «Аннабель?» Уже с вопросом, с легким раздражением.

Тишина.

Это было непохоже на нее. Даже когда она злилась, она отвечала — резко, колко, но отвечала. Его внутренний барометр тревоги начал ползти вверх. Он открыл приложение с отслеживанием. Сигнал показывал ее квартиру. Хорошо. Значит, дома. Может, спит. Или… с кем-то?

Мысль вонзилась, как раскаленный гвоздь. «Урод». Так в его мыслях теперь фигурировал Майкл Донован. Лука заставил себя выждать еще час. Потом снова проверил. Сигнал переместился. Но не в офис ФБР и не в какой-то ему известный адрес. Он был в Сохо. В районе баров и клубов.

Он увеличил карту. Улица, известная десятками заведений. Что она там делает одна? В такое время?

Он набрал ее номер. Прямо сейчас. Звонок пошел, но был отклонен. Сброшен.

Глухая, бешеная ярость, знакомая и все более частная, закипела в его крови. Она не дома. Она не у него в офисе. Она не с ним. Она где-то тусуется и игнорирует его звонки.

«Опять она жопой виляет своей», — закипело в мозгу, чернее и злее, чем когда-либо. Он представлял ее: смеющуюся, расслабленную, с бокалом в руке, возможно, в каком-то глупом платье, которое он никогда не видел на ней. Свободную. От него.

И кто-то мог на нее смотреть. Кто-то чужой. Мог подойти. Сказать ей глупость. Коснуться ее.

Без единой команды Витто, он уже вставал, хватая ключи от неприметной, но быстрой машины.

«До чего я дожил, — думал он, спускаясь на лифте в гараж, его лицо в отражении металлических дверей было искажено холодной яростью. — Сам еду к ней. Ни одна баба мной так не крутила. Ни одна.»

Это была правда. Женщины всегда были доступны, послушны, предсказуемы. Они либо боялись его, либо хотели его власти и денег. Они не смели играть с ним в кошки-мышки. Они не смели пропускать его звонки.

А она… она делала это, даже не осознавая, на какую игру подписалась. Или осознавая?

«Ну ничего, — мысленно пообещал он темным улицам, по которым несся его автомобиль. — Я отыграюсь.»

Он не знал, что будет делать, когда найдет ее. Вытащит силой из бара? Устроит сцену? Или просто будет наблюдать из тени, сгорая от ревности и желания, которое теперь стало физической болью под ребрами?

Он припарковался в полублоке от «Отражений». Сигнал вел сюда. Он вышел из машины, запах ночного города, выхлопов и пищи смешался с адреналином в его крови. Он подошел к витрине бара, отыскал в зеркальных отражениях ее силуэт.

И замер.

Она сидела за столиком не одна. С ней была другая девушка. Они смеялись. У Беллы был расслабленный, почти счастливый вид, которого он у нее никогда не видел. Она говорила что-то, размахивая руками, и ее подруга хохотала, хлопая ее по руке.

Она была прекрасна. Живая, настоящая, сияющая изнутри тем самым светом, который он хотел либо погасить, либо присвоить навсегда.

И она была абсолютно, нагло, недосягаема для него в этот момент.

Лука стоял в тени, по ту сторону стекла, наблюдая за этим интимным праздником, от которого он был изгнан. Его гнев не исчез. Он превратился во что-то другое. В холодную, хищную решимость. В понимание, что игра только усложнилась.

Она показала ему, что у нее есть жизнь вне его. У нее есть свобода.

И он решил, что это его больше всего бесит. И больше всего… заводит.

Он развернулся и пошел обратно к машине. Он не стал ее прерывать. Не сегодня.

Но завтра… завтра он напомнит ей, кому она принадлежит. Не как вещь. Как союзник. Как проект. Как единственный человек в этом городе, который видел ее настоящей. И которому теперь нужно было доказать, что ее настоящая жизнь — не там, в баре со смеющейся подругой. А там, в его мире, на краю пропасти, где она была не просто Беллой, а Адвокатом Дьявола.

Он сел в машину и уехал, оставив ее сиять в зеркальном зале без него. Но планы, которые созревали в его голове, уже не имели ничего общего с законом или делом Моренти. Они имели отношение только к ней. И к тому, чтобы эта улыбка, рано или поздно, была направлена на него.

Глава 11. В объятиях ангела

Клэр уехала на такси, бросив на прощанье: «Живи на полную, дурочка! И позвони ему, черт побери! Не мучай ни себя, ни его!». Смех застрял у Беллы в горле, превратившись в комок. Бар опустел, веселье испарилось, оставив после себя звонкую тишину и тяжесть в голове от коктейлей. Она вышла на улицу. Ночной воздух обжег легкие, но не протрезвил. Город плыл вокруг, размытый и безразличный.

Она села на холодную каменную лавочку у входа в парк, закинула голову назад, глядя на редкие звезды, проглядывающие сквозь световое загрязнение Нью-Йорка. Мысли Клэр крутились в голове, смешиваясь с алкоголем и усталостью. «Живи сейчас. Для себя.» Что значит «для себя»? Кто она теперь, эта «себя»? Испуганная девочка из Бруклина? Яростный адвокат, бросающий вызов системе? Игрушка в руках Луки? Ни то, ни другое, ни третье не казалось настоящим. Было только одно ясное, пульсирующее чувство — одиночество посреди этой всей войны.

Ее пальцы сами нашли в телефоне его номер. Тот самый, неизвестный, сохранившийся после первого сообщения. Она не думала. Она просто нажала кнопку вызова.

---

Лука.

Он только что вернулся в свой пентхаус, скинул пиджак и налил себе виски, пытаясь заглушить ядовитый коктейль из ярости и какого-то дурацкого, щемящего чувства, похожего на обиду. Он проиграл сцену в голове: как завтра придет к ней в офис, холодный и беспощадный, поставит ее на место, напомнит, кто здесь хозяин игры. План был хорош. Он почти поверил в свое спокойствие.

И тут телефон взорвался вибрацией. Он взглянул на экран — и сердце, привыкшее биться ровно в моменты смертельной опасности, дико и глухо стукнуло о ребра. Белла.

Первая мысль — паника. Чистая, леденящая. «Где ты?» — пронеслось в голове. С ней что-то случилось. Дядя Винсент. Пьяные ублюдки в баре. Майкл Донован, наконец-то решившийся на глупость. Он схватил трубку, даже не заметив, как голос стал хриплым от внезапного напряжения.

«Аннабель? Ты где? Что случилось?»

В трубке послышался ее голос. Не испуганный. Не яростный. Тихий, немного заплетающийся, странно беззащитный. «Ничего. Все… нормально. Просто… ты хотел встретиться?»

Он замер, не веря своим ушам. Она звонила ему. Добровольно. Не по делу. Посреди ночи. После того как весь вечер игнорировала.

«Да, — выдавил он, заставляя мозг работать сквозь шквал противоречивых эмоций. — Где ты?»

Она назвала место. Рядом с парком, недалеко от того бара. Голос был отрешенным.

«Я еду. Сиди там. Никуда не уходи», — приказал он, уже хватая ключи. Его собственный голос звучал чужим — резким, но без привычной холодности. В нем была тревога.

По дороге в голове крутилась одна мысль, бешеная и унизительная: «Опять я еду к ней, как собачка на поводке. Позвонила — и я скачу. С мной играют. Как я играл с другими.» Но это была не игра. Или игра, в правила которой он больше не верил. «Ну не та же, — подумал он с ледяной яростью, давя на газ. — Я покажу ей. Покажу, что значит дразнить зверя.»

Он представлял, как приедет, возьмет ее за руку, вгонит в стену, заставит эти пьяные, дерзкие глаза смотреть на него с тем страхом и уважением, которых он так жаждал. Он отыграется за весь этот вечер, за всю свою слабость.

Но когда он подъехал и увидел ее, вся ярость вылетела в трубу.

Она сидела на той самой лавочке, маленькая и потерянная в огромном ночном городе. Голова была запрокинута, глаза закрыты. Свет фонаря выхватывал бледное лицо, следы смытой туши под ресницами, беззащитную линию горла. Она выглядела не просто пьяной. Она выглядела сломленной. И безумно одинокой.

«Ну что за девушка сидит одна посреди ночи, — прошипел он, выходя из машины. — А если маньяки? А если…» Он не стал додумывать. Подошел к ней.

«Белла.»

Она не ответила. Не открыла глаза. Просто слабо пошевелилась.

«Аннабель, — он коснулся ее плеча. Она была холодной. — Встань. Поедем.»

Она что-то пробормотала невнятное и, к его изумлению, бессильно наклонилась вперед, как будто ища опору. Все его планы насчет «постановки на место» рассыпались в прах. Остался только инстинкт.

Он наклонился, одной рукой подхватил ее под колени, другой — под спину и легко поднял. Она была удивительно легкой. Ее голова упала ему на плечо, дыхание, согретое алкоголем, коснулось его шеи. Вся злость, вся ярость испарились, оставив после себя странную, тихую пустоту и щемящее чувство, которого он не мог назвать. «Сама позвала меня встретиться. И что теперь? Я ее несу на руках. Этого маленького ангелочка.»

Он отвез ее не к ней домой. Там было пусто и холодно. Он привез ее к себе. В свою крепость. В свое самое безопасное место.

Он внес ее в спальню, осторожно положил на свою огромную кровать с черным бельем. Она что-то прошептала и потянулась, как ребенок. Он хотел уйти — оставить ее одну, уйти в кабинет, выпить, забыть эту абсурдную сцену. Но его ноги не слушались.

Он скинул пиджак, туфли и лег рядом, поверх одеяла, сохраняя дистанцию. Просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Чтобы она не упала, не стало плохо.

И тогда она повернулась во сне. Придвинулась к нему. Искала тепло. Ее рука нашла его руку и обхватила ее, прижав к своей груди. Доверчиво. Крепко.

В нем что-то щелкнуло.

Как замок, который вдруг открылся без ключа. Как тиски, сжимавшие его сердце годами, внезапно ослабли. Он лежал, не двигаясь, затаив дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий, невозможный момент. Ее тепло проникало сквозь рукав его рубашки. Ее дыхание было ровным и глубоким. Она спала. И держала его руку, как якорь.

Он смотрел в потолок, ощущая, как внутри рушится что-то фундаментальное. Его принципы. Его стены. Его цинизм. Все рассыпалось в прах под тихим дыханием спящей на его кровати женщины. Он, Лука Моренти, который держал в страхе целые районы, который разорял компании и ломал судьбы, лежал теперь, как заколдованный, боясь пошевелить рукой, чтобы не разбудить ее.

«Что она со мной делает?» — промелькнула в голове беспомощная мысль. Это была не стратегия. Не расчет. Это была капитуляция. И он не сопротивлялся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он лежал так еще двадцать минут, может, час. Время потеряло значение. Потом, устав от борьбы с самим собой, от этой непривычной, изматывающей уязвимости, он позволил векам сомкнуться. Последним, что он почувствовал перед тем, как провалиться в тяжелый, глубокий сон, было легкое движение ее пальцев на его запястье, будто она проверяла, что он все еще здесь.

И он был здесь. Не по своей воле. Не по плану. Просто потому, что она позвала. И потому, что где-то в самой глубине, под всеми слоями льда и стали, ему отчаянно, по-детски, захотелось остаться.

Глава 12. Утро после

Сознание возвращалось к Белле обрывками. Сначала — ощущение невероятной мягкости и тепла под щекой. Не привычной жесткой подушки , а чего-то упругого, живого, с ровным, глубоким ритмом. Потом — запах. Чистого, дорогого постельного белья, смешанного с чем-то древесным, мужским, глубоко знакомым и от этого пугающим.

Она медленно открыла глаза. Перед ней, в сантиметрах от ее лица, была темная, гладкая ткань. Ее взгляд пополз вверх, по складкам простыни, по пододеяльнику… и наткнулся на обнаженный мужской торс. Кожа, гладкая и загорелая, надрез сильных мышц живота, темная линия волос, уходящая под край одеяла…

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Она резко отдернула голову.

Перед ней, в полумраке огромной, незнакомой спальни, спал Лука Моренти. Его лицо в расслабленном сне было лишено привычной насмешливой жесткости. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, губы были слегка приоткрыты. Он выглядел… моложе. Уязвимее. И от этого еще опаснее.

«Как я тут оказалась?» — паническая мысль пронеслась в голове, запуская кадры вчерашнего вечера: бар, Клэр, коктейли, звонок… О, Боже. Она сама позвонила ему. Но как она попала… сюда? Куда это «здесь»?

Она осторожно приподняла край одеяла и заглянула под него. На ней были ее собственные джинсы и блузка, сильно помятые, но на месте. Чулки и туфли сняты. Чувство облегчения было таким сильным, что у нее закружилась голова. «Я спала рядом с дьяволом. Рядом. В одной кровати.» Но целой. Нетронутой.

Она лежала неподвижно, пытаясь сообразить, что делать. Сбежать? Но куда? Она не знала, где находится. Разбудить его? Это казалось худшей идеей на свете.

Именно в этот момент он пошевелился. Его дыхание изменило ритм. Он не открыл глаза, но его губы тронула едва заметная усмешка.

«Не волнуйся, — его голос был низким, хриплым от сна, и от этого звучал невыносимо интимно в тишине комнаты. — Я не мудак, который будет трогать пьяную девушку против воли, чтобы воспользоваться ситуацией.»

Ее щеки вспыхнули ярким, предательским румянцем. Она натянула одеяло до подбородка, чувствуя себя абсолютным идиотом.

Он наконец открыл глаза. Серые, утренние, еще затуманенные сном, они изучали ее без обычной холодной оценки. В них была усталость и какое-то… странное спокойствие.

«Ты… ты привез меня сюда?» — прошептала она.

«Ты позвонила. Была в полубессознательном состоянии на лавочке. Оставлять тебя там на съедение маньякам или бдительным гражданам вроде агента Донована не входило в мои планы.» Он потянулся, и это движение обнажило еще больше его торса. Мышцы спины и плеч плавно сыграли под кожей. Он сел на кровати, повернувшись к ней.

Белла не могла отвести взгляд. «Выточенный торс» — это было слабым словом. Его тело было не просто накачанным. Оно было сильным, функциональным, с легкими шрамами — немыми свидетелями той жизни, о которой она только догадывалась. Оно было воплощением грубой, животной мощи, и в то же время… совершенным.

Он заметил ее взгляд. И… рассмеялся. Коротко, тихо, но это был искренний смех. Не саркастический хохоток, не насмешливое фырканье. Настоящий, легкий смех, от которого морщинки легли в уголках его глаз. Она никогда не видела его таким.

«Что? Никогда не видела полураздетого мужчину?» — пошутил он, и в шутке не было злобы.

«Не такого, — честно выдохнула она, все еще прячась за одеялом.**

Он встал с кровати. На нем были только темные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Он прошел к огромному окну, залитому утренним солнцем, и потянулся, высоко подняв руки, вытягивая позвоночник. Каждая мышца на его спине и торсе напряглась, вырисовавшись в идеальном рельефе на фоне света. Это было зрелище почти невыносимой красоты и силы.

Белла чувствовала, как снова горит лицо, но на этот раз не только от стыда. От чего-то другого. Более опасного.

«Ванная — через дверь напротив. Чистые полотенца. Зубные щетки и прочий новодел в шкафчике. — Он говорил, не оборачиваясь, глядя на просыпающийся город. — Когда придешь в себя, завтрак будет готов. А потом поговорим. О деле. И не только.»

Его тон был спокойным, деловым, но в последних словах висела недоговоренность. «И не только».

Он наконец обернулся, и его лицо снова стало привычным — собранным, слегка насмешливым. Но что-то изменилось. Какая-то стена между ними треснула прошлой ночью. Или это ей только казалось?

«И, Аннабель?» — добавил он, уже направляясь к двери, ведущей, видимо, в гардеробную.

«Да?»

«В следующий раз, если захочешь напиться… позови меня. Хотя бы буду знать, что ты в безопасности. Или небезопасна. Но по моей вине.»

И он вышел, оставив ее одну в его огромной кровати, в его спальне, с головой, идущей кругом от противоречий. Страх смешивался с благодарностью. Стыд — с запретным любопытством. А образ его полуобнаженного тела на фоне утреннего окна врезался в память, как ожог.

Она выбралась из-под одеяла и на неверных ногах пошла в указанную дверь. Роскошная ванная комната в стиле минимализма встретила ее холодным блеском хрома и мрамора. В зеркале на нее смотрела перепуганная девушка с растрепанными волосами и следами вчерашней туши под глазами. Она выглядела как чужая посреди этого холодного совершенства.

Она умылась ледяной водой, пытаясь прийти в себя. «Он не тронул меня. Он смеялся. Он заботился.» Эти мысли не укладывались в образ дьявола, который она себе построила. Они рисовали другого человека. Сложного. Опасного по-другому. Опасного тем, что он начинал казаться… человечным.

Когда она вышла, запах кофе и бекона вел ее по просторной, светлой гостиной на огромную террасу. Лука уже сидел за столом, накрытым на двоих. На нем был свежий черный джемпер и темные брюки. Он читал что-то на планшете, но взгляд его был рассеянным.

Увидев ее, он отложил планшет.

«Садись. — Он кивнул на стул. — Ты выглядишь… бледной. Но живой.»

Она села. Между ними стояла тарелка с идеальной яичницей, свежими круассанами, ягодами. Нормальность этого жеста в таких ненормальных обстоятельствах была оглушительной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Лука… — начала она, не зная, с чего начать. — Спасибо. За вчера. И… извини.»

Он посмотрел на нее. Его серые глаза были непроницаемыми, но в них не было привычного льда.

«Не за что. И не извиняйся. — Он отпил кофе. — Но давай договоримся. Ты больше не будешь напиваться в одиночестве в сомнительных районах. Я слишком много вложил в своего адвоката, чтобы терять его из-за глупости.»

Это была шутка. Но не совсем.

Она кивнула, отламывая кусочек круассана. «Договорились.»

Они ели молча. Напряжение постепенно сменялось странным, новым спокойствием. Они пережили какую-то грань. И теперь, по ту сторону, правила игры снова изменились. Она больше не была для него просто инструментом. А он для нее — не просто монстром.

И в этой новой, зыбкой реальности было и страшно, и невыносимо интересно.

Глава 13. Линии фронта

Завтрак на террасе с видом на безразличный, просыпающийся Нью-Йорк был сюрреалистичным опытом. Белла ела идеальную яичницу, пила кофе из тончайшего фарфора и чувствовала, как стены между ней и Лукой, еще вчера казавшиеся неприступными, теперь напоминают разбитое стекло — острые осколки границ все еще торчали, но сквозь них было видно другое пространство. Опасное, но уже не чужое.

Лука отодвинул свою тарелку и, откинувшись в кресле, устремил на нее деловой взгляд. Однако в уголках его глаз пряталась искорка, которой раньше не было.

«Итак, план на сегодня, — начал он, перечисляя пункты на пальцах. — В десять — встреча с нашим новым, купленным мною экспертом по баллистике. Он готов оспорить заключение прокуратуры. В полдень — твое свидание с матерью нашего «главного» свидетеля, мистера Ломбарди. Мои люди нашли ее. Она готова поговорить о финансовых трудностях сына и его внезапном погашении ипотеки полгода назад. Сумма, кстати, чудесным образом совпадает с переводом с одного из офшоров дяди Винсента.»

Он говорил четко, стратегически, но каждый пункт сопровождал ремаркой, от которой у Беллы то закипала кровь, то смешно щекотало под ложечкой.

«После обеда, — продолжал он, — у нас есть час, чтобы ты, наконец, прочла протоколы допросов охранника со стройки, который якобы видел, как я уезжаю. Там есть чудное несоответствие в описании машины. Обрати на него внимание, а то я уже начал думать, что ты только для красивых речей в суде годишься.» Подшучивание №1. В нем была доля правды — ее сила была в импровизации и страсти, а не в скрупулезном анализе кип бумаг.

«Я читала! — возмутилась она. — Его показания менялись трижды!»

«О, она не только красивые глаза делает! — притворно удивился он. — Рад это слышать. Но проверь еще раз. Иногда дьявол кроется в деталях. Хотя в нашем случае дьявол сидит напротив тебя и доедает твой круассан.» Подшучивание №2. Легкое, почти дружеское. От этого ее сердце странно ёкнуло.

Он встал, подошел к перилам террасы. Солнце выхватывало его профиль. «И главное на сегодня — не дать прокуратуре протолкнуть ходатайство об отказе в залоге. Для этого тебе нужно быть на пике. Острой. Неотразимой. И, ради всего святого, не смотреть на агента Донована, как на потерянного щенка. Он использует это.» Он обернулся, и его взгляд стал пристальным, в нем вспыхнула знакомая, хищная искра. «Правда №1, приправленная страстью. — Он напоминает тебе о прошлом. О той простой, хорошей девочке, которой ты больше не являешься. И это тебя сбивает. Перестань оглядываться назад, Аннабель. Ты идешь вперед. Ко мне.»

Последние слова он произнес не как угрозу, а как констатацию. Как обещание. И в этом была такая уверенность, такая магнитная сила, что у Беллы перехватило дыхание. Он протянул руку, не чтобы коснуться ее, а как бы приглашая встать, присоединиться к нему у перил. Жест полководца к своему lieutenant.

Они поехали на первую встречу на его машине, но не бронированном монстре, а на быстром, темном седане. Витто был за рулем. Лука молчал почти всю дорогу, но его присутствие заполняло салон. Он сидел рядом, его бедро почти касалось ее бедра на каждом повороте. Она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание. Страсть витала в воздухе — не высказанная, но осязаемая, как статическое электричество перед грозой.

Машина остановилась у невзрачного офисного здания в Мидтауне. Место встречи с баллистиком. Белла собралась с духом, взяла портфель. Лука вышел вслед за ней, обходя машину, чтобы открыть ей дверь. Старомодный, изысканно-властный жест.

И именно в этот момент, когда она выпрямилась, поправляя пиджак, она увидела его.

Майкл.

Он стоял у входа, прислонившись к стене, в своем вечном «агентском» костюме. Его лицо было бледным от бессонной ночи и сдерживаемой ярости. Он смотрел прямо на них.

«Белла, — его голос прозвучал резко, перекрывая городской шум. — Нам нужно поговорить. Сейчас.»

Лука, закрыв дверь машины, неспешно подошел и встал рядом с Беллой, чуть сзади, демонстрируя свою позицию — не между ними, а за ней. Его молчаливая поддержка была громче любого крика.

Белла почувствовала, как все мускулы напряглись. «Не сейчас, Майкл. У меня деловая встреча.»

«Деловая? — он горько рассмеялся, его взгляд скользнул по Луке. — Это твой новый «деловой партнер»? Тот, в чьей постели ты провела ночь?»

Воздух загустел. Белла почувствовала, как Лука замер, но не от гнева. От холодного, сосредоточенного интереса. Она заставила себя встретиться с взглядом Майкла.

«Ты не имеешь права задавать такие вопросы. И следить за мной. Уйди, Майкл.»

«Или что? Он меня уберет? — Майкл сделал шаг вперед. — Белла, одумайся! Ты же не видишь, что происходит!»

«Я вижу все предельно ясно, — холодно ответила она. — Теперь отойди. Я прохожу.»

Она сделала шаг к входу. Майкл, будто на автомате, хотел перехватить ее за руку. Но в этот момент Лука плавно, почти небрежно, двинулся вперед.

Он не встал между ними. Он просто похлопал Майкла по плечу. Жест был фамильярным, снисходительным, невероятно наглым. Как будто он успокаивал расшумевшегося ребенка.

«Расслабься, агент, — сказал Лука, и в его бархатном голосе звучала ледяная, ядовитая веселость. — Она сказала: не ты. Услышал? Не. Ты.»

Майкл вздрогнул от прикосновения, как от удара током. Его лицо исказилось от ненависти и беспомощности. Он смотрел на Луку, потом на Беллу, которая, не оглядываясь, уже заходила в здание.

Лука бросил на Майкла последний, полный презрения взгляд и последовал за Беллой, его осанка излучала непоколебимую уверенность победителя. Его эго, его триумф витал в воздухе плотным, сладковатым облаком. Он публично унизил своего врага и утвердил свое право на нее. И она, своим молчаливым согласием, позволила это.

---

Встречи прошли в тумане. Белла работала на автомате, ее мозг выдавал нужные вопросы, но внутри все горело от стыда, ярости и какого-то темного, запретного удовлетворения. Лука был рядом, деловитый и собранный, но его случайные прикосновения — к локтю, когда направлял ее к двери, к спине, когда пропускал вперед, — говорили больше любых слов. Моя. Под моей защитой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В конце дня, после изматывающего слушания по залогу (который, к ее изумлению и его предсказуемому удовлетворению, судья оставил в силе), Луку увели обратно в камеру под конвоем — формальность, которую нельзя было избежать. Он обернулся перед тем, как сесть в машину, и кивнул ей. Не слова благодарности. Просто кивок. Мы сделали это. Вместе.

Белла осталась на ступенях суда, чувствуя опустошение после адреналина. Она хотела одного — добраться до своего нового офиса, закрыться и не думать ни о чем.

Но покоя ей не было суждено.

Через пятнадцать минут, когда она уже подходила к своему зданию, сзади раздались быстрые, тяжелые шаги. Ее резко развернули за руку.

Майкл. Его лицо было искажено. Он дышал тяжело, будто бежал.

«Где ты была? Почти сутки не отвечала! Я звонил, писал! Ты была с ним? У него дома? Какие у вас, черт возьми, отношения? Ты спишь с ним?» — слова вырывались из него потоком, горячими и неконтролируемыми.

«Отстань, Майкл! — она попыталась вырвать руку, но его хватка была железной. — Ты мне не муж, не брат! Ты — агент ФБР, ведущий дело против моего клиента! И ты превышаешь полномочия!»

«Полномочия? — он фыркнул, его глаза блестели лихорадочно. — Я пытаюсь спасти тебя! Ты вляпалась по уши! Он тебя обрабатывает, Белла! Он играет в свои больные игры, а ты — главный приз! Ты думаешь, он тебя уважает? Для него ты просто игрушка! Сложная, интересная, но игрушка!»

Его слова били в самые больные места. Она выдернула, наконец, руку, но он снова схватил ее, теперь уже за плечи, прижимая к стене здания.

«Отпусти!» — крикнула она, и в ее голосе зазвучала настоящая паника.

Но он не отпускал. Он впился в нее взглядом, полным боли, ревности и слепой, одержимой решимости. «Я не отпущу. Пока ты не поймешь. Пока не вернешься. Я не позволю ему забрать тебя.»

В этот момент Белла поняла со страшной ясностью: Майкл был для нее не спасением. Он был другой формой тюрьмы. Тюрьмы из прошлого, долга и извращенной любви, которая душила. И глядя в его безумные глаза, она испугалась его сильнее, чем когда-либо боялась Луки.

Где-то в глубине души прозвучал холодный, безжалостный голос, похожий на голос Луки: «Видишь? Я предлагаю тебе силу. Он предлагает тебе цепь. Выбирай.»

И она уже знала свой выбор. Осталось только найти в себе силы его сделать.

Глава 14. Ко мне

Дыхание Майкла, горячее и прерывистое, обжигало ее лицо. Его пальцы впивались ей в плечи, прижимая к холодному камню стены. В его глазах бушевала буря — ревность, переходящая в одержимость, боль, граничащая с безумием. В этот момент он не был агентом ФБР или старым другом. Он был просто мужчиной, который терял контроль.

«Я не позволю ему забрать тебя!» — его голос сорвался на хрип, и Белла поняла, что он не отпустит. Не по своей воле.

Именно тогда из сумрака вечерней улицы появились две тени. Быстро, беззвучно. Два крупных мужчины в темных куртках. Они не были полицией. Их движения были экономичными и профессиональными. Один взял Майкла под локоть, другой — под вторую руку.

«Агент, вы нарушаете личное пространство, — прозвучал спокойный, низкий голос первого. — Отойдите, пожалуйста.»

Майкл вздрогнул, пытаясь вырваться. «ФБР! Убирайте руки!»

«Мы видим ваше удостоверение, — так же спокойно сказал второй. — И мы видим, что вы применяете силу к гражданскому лицу без оснований. Это может стать неприятным для вашей карьеры. Отойдите.»

Их сила была неоспоримой. Они не дрались, они просто развели его руки в стороны, отстранив от Беллы. В их глазах не было угрозы, только холодное, безличное выполнение задачи. Люди Луки. Кто же еще? Он предупредил: она под его защитой. 24/7.

Майкл, тяжело дыша, метнул на Беллу взгляд, полный немого обвинения и боли. «Ты видишь? Видишь, как он тебя окружает? Ты уже в клетке!»

Он больше не сопротивлялся. Два мужчины, все так же держа его под локти, мягко, но неуклонно увели его в сторону, растворяясь в вечерней толпе. Майкл не оглядывался.

Белла стояла, прислонившись к стене, дрожа всем телом. Не от страха перед Майклом. От осознания. Лука был везде. Его защита была тотальной, удушающей. И она… была благодарна за нее. Этот факт пугал больше всего.

Она оттолкнулась от стены и почти побежала. Ей нужно было пространство, воздух. Она выскочила на следующую улицу, подняла лицо к небу, затянутому городской дымкой, и вдохнула полной грудью. Воздух был грязным, пахнущим бензином и едой, но он был свободным.

Ее телефон завибрировал в кармане. Сообщение. Неизвестный номер, но она уже знала, от кого.

«Эмоции — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Следующая встреча через час. Адрес пришлю. Будь готова. Л.»

Дело. Всегда дело. Оно было ее якорем, ее оправданием, ее клеткой и ее свободой одновременно.

Через час она стояла перед неприметной дверью в старом промышленном здании в районе, который не значился ни на одной туристической карте. Адрес был от Луки. Это была «встреча с главным игроком», как он намекнул ранее. Пока он сам был «в заперти для формальности», ей приходилось делать грязную работу. Или самую важную.

Дверь открыл все тот же Витто. Он молча пропустил ее внутрь. Вместо ожидаемого подвала или кабинета ее ждало… пустое бетонное пространство ангара. В центре, под одинокой лампочкой, на металлическом стуле сидел пожилой итальянец в дорогом, но помятом костюме. Его руки были связаны за спиной. Рядом стоял еще один человек Луки, с бесстрастным лицом.

Сердце Беллы упало. Это не встреча. Это допрос.

Мужчина поднял на нее глаза. В них не было страха. Была усталая покорность и глубокая, вековая печаль. «Вы адвокат?» — спросил он тихо, с акцентом.

«Я… Аннабель Рид. Я защищаю Луку Моренти, — сказала она, заставляя голос звучать твердо, подходя ближе. — Вы мистер…?»

«Меня зовут не важно, — он махнул головой. — Я знал его отца. И знаю его дядю. Винсента.» Он сделал паузу, глотая слюну. «Лука сказал, я должен рассказать вам правду. Всю правду. Иначе… моя семья…»

Он не договорил. Угроза висела в воздухе тяжелее цепей. Белла почувствовала тошноту. Это был не ее метод. Это был его мир. Грязный, жестокий, где правду вырывали страхом.

«Вы свидетель по делу?» — спросила она, пытаясь вернуться в профессиональное русло.

Старик горько усмехнулся. «Свидетель? Нет, синьорина. Я — бухгалтер. Тот самый, кто тридцать лет вел двойную бухгалтерию для семьи. Для отца Луки. А потом… для Винсента.» Он посмотрел на нее прямо. «Я знаю, где лежат все тела. Финансовые. И не только.»

Он начал говорить. Монотонно, подробно, как будто исповедовался. Он рассказывал о схемах отмывания денег через строительный бизнес, о фальшивых контрактах, о подставных фирмах. О том, как Винсент годами выводил активы из легального бизнеса Луки в свои темные предприятия. О том, как часть этих денег оседала на счетах определенных чиновников и полицейских. В том числе — на счете, косвенно связанном с тем самым убитым прокурором.

«Прокурор… он начал копать не в ту сторону, — прошептал старик. — Он нашел связь между Винсентом и контрактами на реконструкцию тюрем. Большие деньги. Очень грязные. Винсент испугался, что его племянник, если узнает, использует это против него, чтобы окончательно отобрать власть. Нужно было убрать прокурора. И свалить все на Луку. Убить двух зайцев.»

Белла записывала, ее рука дрожала. Это была бомба. Неопровержимое, из первых уст, свидетельство о настоящем заговоре. Но добытое такими методами…

«Почему вы мне это рассказываете?» — спросила она, когда он замолчал.

«Потому что Винсент решил, что я тоже стал риском. Из-за возраста. Из-за совести, которая у меня, оказывается, еще осталась, — старик опустил голову. — Лука… он нашел меня первым. И предложил сделку. Моя правда — за жизнь моей дочери и внуков. Они уже в безопасности. В другом месте. Так что теперь… я говорю.»

Белла закрыла блокнот. Ей было плохо. Эта правда стоила слишком дорого. Она была вымотана в крови, страхе и шантаже.

«Вам нужен адвокат, — тихо сказала она. — После этих показаний…»

«Мне нужна только гарантия, что моя семья в безопасности, — перебил он ее. — Лука дал слово. Для людей его круга… иногда это больше, чем юридические гарантии.»

Витто подошел и молча развязал старику руки. Тот встал, потер запястья. «Он не такой, как его дядя, синьорина, — сказал он, глядя на нее своими усталыми глазами. — В нем есть… честь. Искаженная, своя, но есть. Его отец был таким же. Винсент… Винсент просто жаден.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его увели через другую дверь. Белла осталась одна в полумраке ангара, с блокнотом, полным информации, которая могла оправдать Луку и уничтожить Винсента. Правда, которая пахла страхом и отчаянием.

Ее телефон снова завибрировал. Лука.

«Получила угощение? Теперь ты знаешь вкус настоящей игры. Не всем он по душе. Ты справилась?»

Она посмотрела на сообщение, потом на пустой стул в луче света. Она была не просто адвокатом. Она была соучастницей. Она вошла в его мир, и теперь он входил в нее, заполняя каждую трещину грязной, страшной, но неотразимо могущественной правдой.

Она медленно набрала ответ: «Я справилась. Но мне нужен душ. И очень крепкий напиток.»

Ответ пришел почти мгновенно: «Душ в моем доме всегда к твоим услугам. А напиток… я приготовлю сам. Когда вернусь.»

Она вышла на улицу. Ночь снова встретила ее холодом. Но теперь холод был внутри. Она держала в руках ключ к свободе Луки. И ключ этот был выкован в аду, который он называл своим домом.

И она, к своему ужасу и странному облегчению, уже знала дорогу назад.

Глава 15. Стена стёрта

Мысли путались, давя грузом грязной правды, вырванной в ангаре, и призраком Майкла с его безумными глазами. Сообщение Луки висело в телефоне соблазнительной ловушкой: «Душ в моем доме… напиток приготовлю сам». Идти к нему сейчас, неся в себе весь этот смрад? Она не могла. Она была нечиста — не телом, а душой.

Белла свернула в первый попавшийся бар — уютную, полутемную берлогу с красным бархатом и запахом старого виски. Она заказала виски. Один. Потом второй. Жидкий огонь жег горло, но не смывал чувство. Только притуплял края, делая мир мягким и не таким острым. Через час, когда телефон снова завибрировал, она уже смотрела на третью порцию, и слова на экране плыли: «Где ты?»

Она не думала. Она ответила адресом. И через двадцать минут, расплатившись наличными (чтобы не оставить следа кредиткой), вышла на улицу, где ее уже ждала знакомая машина. Не Витто. Сам Лука за рулем. Он приехал сам.

Она молча села на пассажирское место. Он посмотрел на нее, и его ноздри чуть вздрогнули, уловив запах алкоголя. Мгновение он просто смотрел, и по его лицу пробежала тень — не гнева, а чего-то более холодного, разочарованного.

«Ты выпила. Без меня,» — констатировал он ровным голосом, выводя машину в поток.

«Мне нужно было,» — глухо ответила она, глядя в окно.

Он не стал допрашивать. Молчание в салоне было густым, колючим. Он вез ее не в лофт на Мэдисон, а в свой пентхаус-крепость. Его настоящее логово.

---

Он действительно приготовил напиток. Что-то сложное, мятное и обжигающее. Но весь вечер был не о расслаблении. Это была тонкая, изощренная пытка.

Он усадил ее на диван, сел напротив и начал. Не о деле. О ней.

«Так. Расскажи, что тебя сегодня так потрясло. Кроме очевидного,» — начал он, его глаза сверлили ее.

Он заставлял ее проговаривать каждую деталь допроса бухгалтера, каждую ее эмоцию — отвращение, страх, моральную неловкость. Он подмечал, как она краснела, когда признавалась в своем страхе перед методами, и тут же сравнивал это с «благородными» методами ФБР, которые посадили ее брата.

«Ты думаешь, у них нет своих бухгалтеров на крючке? Только они называют это «соглашением о сотрудничестве». А суть та же — сломать человека, чтобы получить нужное.»

Он перешел на Майкла. «И этот твой ангел-хранитель. Он сегодня показал свое истинное лицо? Не защитника. Собственника. Того, кто готов сломать тебе руку, лишь бы ты не ушла.»

Каждое его слово било точно в цель, заставляя ее защищаться, оправдываться, а потом — сомневаться. Щеки горели от стыда — стыда за свою наивность, за свои слабости, которые он так ясно видел. Он загонял ее в угол ее же собственными противоречиями, и каждый раз, когда она пыталась вырваться, он мягко, но неумолимо возвращал ее к сути: в мире, где она оказалась, нет чистых рук. Есть только выбор — чья грязь тебе ближе.

Выпив с ним (а он пил мало, лишь поддерживая ритуал), она чувствовала, как трезвые мысли окончательно тонут в алкогольном тумане и психологическом истощении. Остались только raw-эмоции: усталость, гнев на его бесцеремонность, и… тяга. Дикая, иррациональная тяга к нему, к его силе, к той ясности, которую он предлагал, даже если она была жестока.

«Мне нужно… освежиться,» — пробормотала она, вставая. Ноги повиновались с трудом.

«Вторая дверь направо,» — кинул он, не поднимаясь, наблюдая, как она идет.

Она зашла в ванную — огромную, в стиле минимализма, с душем за стеклянной перегородкой размером со small room. Скинула одежду, включила воду — почти обжигающе горячую, чтобы смыть с кожи весь день, всю грязь. Она стояла под мощными струями, закрыв глаза, пытаясь не думать.

Щелчок открывающейся двери заставил ее вздрогнуть. Она открыла глаза.

В проеме, за матовым стеклом, стоял Лука. На нем были только темные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Вода и пар делали его силуэт размытым, но она видела каждый контур его торса, линию пресса, мощные плечи. Он стоял и смотрел. Не как вуайерист. Как хозяин, оценивающий то, что принадлежит ему по праву завоевателя.

Она замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвернуться. Вода стекала по ее телу, и под его взглядом каждая капля ощущалась как прикосновение.

Он медленно отодвинул стеклянную дверь и шагнул внутрь. Пар обволок их. Он был так близко, что жар от его тела смешивался с жаром воды.

«Ты сломала все мои правила, Аннабель,» — прошептал он, и его голос был грубым от сдерживаемого напряжения. Его руки поднялись, медленно, давая ей время отпрянуть. Но она не отпрянула.

Он прикоснулся. Сначала просто положил ладони на ее мокрые плечи. Кожа под его пальцами вспыхнула. Потом его руки поползли вниз, по рукам, по бокам, обводя контуры ее талии, бедер. Его взгляд пил ее, сантиметр за сантиметром, и в его серых глазах бушевала буря — голод, одержимость, и что-то еще, темное и бездонное.

«Я не хотел этого,» — выдохнул он, но это была ложь, висящая в воздухе между ними. Он хотел. С самого начала.

И тогда страсть, копившаяся неделями в напряжениях, в словах-уколах, в взглядах-обещаниях, прорвала последние плотины. Он не поцеловал ее. Он впился губами в ее губы. Это был не поцелуй. Это было поглощение. Жестокое, требовательное, лишающее дыхания. Его руки обхватили ее, прижали к холодной кафельной стене, а его тело, тяжелое, мокрое, прижалось к ней всей длиной.

Вода лилась на них, смешиваясь, скользя между их телами. Он оторвался от ее губ, его рот опустился на ее шею, ключицу, грудь. Каждое прикосновение губ, каждого зуба было и болью, и наслаждением, стирающим границы. Он говорил что-то хриплое, на своем языке, ругательства и слова одобрения, и она не понимала смысла, но понимала интонацию — possessiveness, wild approval.

Она ответила. Не пассивно. Ярость дня, страх, гнев, отчаяние — все выплеснулось в ее ответ. Она вцепилась пальцами в его мокрые волосы, в мышцы спины, царапая, притягивая его ближе. Она кусала его губу в ответ, слыша его низкий стон. Она накинулась на него с той же животной яростью, с которой он напал на нее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он подхватил ее, ее ноги обвили его талию, и он вошел в нее прямо там, под струями воды, прислонив ее к стене. Это было резко, почти болезненно, и абсолютно правильно. Каждое движение было битвой и капитуляцией одновременно. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ни насмешки, ни расчета. Только первобытная, оголенная жажда. И ответ в ее глазах был таким же.

Вода, пар, их стоны, скрип тела о кафель — все смешалось в единый, опьяняющий ритм. Когда волна накрыла ее, это было не мягкое угасание, а взрыв, вырывающий крик из самой глубины ее существа. Он заглушил его своим ртом, и его собственное тело напряглось в последнем, мощном толчке, извлекая из нее еще одну серию конвульсий.

Он не отпускал ее сразу. Прижимал к себе, их тяжелое дыхание смешивалось с шумом воды. Потом медленно опустил на ноги, но продолжал держать.

Он выключил воду. Внезапная тишина оглушила. Он вышел первым, взял огромное банное полотенце и, не говоря ни слова, начал вытирать ее. Медленно, тщательно, с концентрацией, которой он уделял только самым важным делам. Его пальцы скользили по ее коже, и каждый раз она вздрагивала.

Потом он завернул ее в полотенце, взял на руки (и она, к своему стыду, обвила его шею) и отнес в спальню. На свою. Большую, с черным шелковым бельем.

Он положил ее, откинул полотенце и снова накрыл своим телом. На этот раз все было медленнее, но не менее интенсивно. Он исследовал ее губами и руками каждую деталь, как будто запечатлевая в памяти. А она позволяла. Более того — требовала. Ее руки скользили по его спине, ощущая шрамы, силу мускулов, и каждое прикосновение заставляло его стонать глубже.

Он взял ее снова, и на этот раз это было долгое, глубокое, почти невыносимое по накалу соединение. Он смотрел в ее глаза, и она не отводила взгляд, принимая каждый его толчок, отвечая движением бедер. Это была не просто физическая близость. Это была битва душ, слияние двух одиноких, сломленных, опасных вселенных в одну вспышку чистого, животного чувства.

Когда финальная волна отступила, они лежали, сплетенные, покрытые испариной, дыша в унисон. Он не отпускал ее, его лицо было зарыто в ее мокрые волосы у ее шеи.

Белла лежала, глядя в темноту потолка, чувствуя, как реальность медленно и неумолимо возвращается. Но это была уже другая реальность. Там, где стена была между адвокатом и дьяволом была стерта в порошок.

Он что-то прошептал ей на ухо, голос был хриплым, почти неразборчивым: «Теперь ты моя. ангелочек.»

И самое ужасное было то, что она, в глубине своей измученной, опустошенной, но наконец-то живой души, знала — это была правда.

Глава 16. Между мной

Сознание возвращалось медленно, как сквозь толщу теплой, темной воды. Первым ощущением было тепло. Повсюду. Тяжелое, расслабленное, защищающее тепло, исходящее от мощного тела, обвившего ее сзади. Его рука лежала на ее талии, ладонь прикрывала ее живот. Его дыхание было ровным и глубоким, шевеля ее волосы. Запах — его кожи, ее кожи, секса и дорогого постельного белья — был густым и интимным.

Белла лежала неподвижно, боясь пошевелиться, боясь разбудить этот хрупкий, невозможный мир, который они создали прошлой ночью. Память накатывала волнами: пар в душе, кафель под спиной, его губы, его руки, его голос, шепчущий что-то по-итальянски… его тело, покрытое каплями воды в утреннем свете накануне… и снова ночь, шелк простыней, его взгляд, полный незнакомой, обнаженной жажды.

Они перешли грань. И не просто перешли — взорвали ее динамитом страсти. Теперь не было пути назад к профессиональной дистанции, к игре в кошки-мышки. Теперь были они — два человека в одной постели, связанные чем-то гораздо более темным и могущественным, чем адвокатская тайна.

Она осторожно приоткрыла глаза. Спальня была погружена в мягкий полумрак, тяжелые шторы пропускали лишь полоски света. Лука спал. Его лицо, лишенное привычной маски холодной бдительности, было поразительно молодым и… уязвимым. Длинные ресницы, темные круги под глазами (он мало спал все эти недели), расслабленный рот. В этот момент он не был Лукой Моренти, криминальным принцем. Он был просто мужчиной. Ее мужчиной.

Мысль ударила с такой силой, что она чуть не вскрикнула. Ее мужчина. Дьявол, ставший ее любовником. Нет, не любовником. Слишком мягкое слово. Соучастником в грехе. Партнером по падению.

Она медленно, стараясь не потревожить его, попыталась высвободиться из его объятий. Его рука на ее животе инстинктивно сжалась, прижимая ее ближе. Он что-то пробормотал сквозь сон — не слово, а низкий, недовольный звук. Он не хотел ее отпускать. Даже во сне.

Это было одновременно пугающе и невыносимо сладко. Она замерла, позволив ему держать ее, чувствуя, как ее собственное тело откликается на его близость, вспоминая каждое прикосновение. Щеки горели.

Наконец, она все же выскользнула из-под его руки. Он повернулся на спину, протянул руку на ее место, нащупал пустоту, и его брови слегка нахмурились. Но не проснулся.

Белла на цыпочках пробралась в ванную. Ее отражение в зеркале было шокирующим. Растрепанные волосы, глаза, сияющие странным, внутренним светом, и… следы. Фиолетовый засос на ключице. Красные полосы от его щетины на внутренней стороне бедер. Отпечатки его пальцев на талии. Она была помечена. Офизиченная версия его слов: «Теперь ты моя».

Она быстро приняла душ, стараясь не думать о вчерашнем, о его теле под струями воды. Надевать было нечего, кроме вчерашней помятой одежды, пахнущей баром и потом. Она надела ее, чувствуя себя нелепо.

Когда она вышла, запах кофе вел ее на кухню. И там, у огромного острова, спиной к ней, стоял Лука. На нем были только те же темные штаны. Его спина, торс, плечи были обнажены. При дневном свете, без вуали страсти и пара, его тело было еще более впечатляющим — мощным, испещренным бледными шрамами, живым свидетельством жизни, которую она могла лишь воображать. Он двигался у кофемашины с привычной, экономичной грацией.

Он услышал ее шаги и обернулся. Его лицо… было нечитаемым. Ни насмешки, ни триумфа, ни нежности. Была лишь глубокая, сосредоточенная серьезность. Его глаза медленно, с неприкрытым possessiveness, скользнули по ней, задерживаясь на засосе на ее шее, который не скрывал воротник блузки.

«Кофе?» — спросил он просто, его голос был хриплым от сна.

Она кивнула, не в силах говорить. Он налил две чашки, протянул одну ей. Их пальцы не соприкоснулись.

Они стояли друг напротив друга, разделенные барной стойкой, пили кофе в гулкой тишине. Прошлая ночь висела между ними, огромный, невысказанный слон в комнате.

«Я… мне нужно в офис, — наконец выдавила она. — Подготовить материалы по показаниям бухгалтера.»

«Витто отвезет тебя, — сказал он. — И привезет тебе сменную одежду. То, что на тебе… пахнет вчерашним днем.» В его тоне не было осуждения. Была практичность. Забота хозяина о своем имуществе. Это снова задело ее, но уже по-другому.

Он поставил чашку. «Аннабель. — Он посмотрел на нее прямо. — То, что было… это меняет все. И ничего. Ты все еще мой адвокат. Я все еще твой клиент. Но теперь ты под моей защитой вдвойне. Понимаешь?»

Она поняла. Теперь связь была не только профессиональной. Она была кровной, плотью от плоти. Он будет защищать ее яростнее, но и контролировать — тотальнее.

Она кивнула, глотая ком в горле.

Внезапно его телефон, лежавший на столе, резко зазвоил. Не обычный звонок, а какой-то тревожный, повторяющийся сигнал. Лицо Луки мгновенно преобразилось. Все следы утренней расслабленности исчезли, сменившись ледяной, хищной концентрацией. Он схватил телефон.

«Говори.»

Он слушал, и его лицо стало каменным. Глаза сузились. «Где? …Сколько? …Жив?» Пауза. «Держи его там. Я еду.»

Он бросил телефон на стойку и резко повернулся к ней. «Планы меняются. Едем со мной.»

«Что случилось?»

«Майкл Донован, — выдохнул Лука, и в его голосе зазвучала опасная, звенящая тишина. — Он только что вломился в твой новый офис на Мэдисон. Охранник попытался его остановить. Донован… нейтрализовал его. Сейчас он там, роется в твоих вещах. И, судя по всему, не в себе.»

Ледяная волна страха прокатилась по спине Беллы. Майкл. В ее офисе. Вломился. Нейтрализовал охранника. Это был уже не агент, вышедший за рамки. Это был человек на грани срыва.

«Зачем?» — прошептала она.

«Чтобы найти что-то на меня. Или на тебя. Чтобы «спасти» тебя, разумеется, — в голосе Луки звучала ядовитая насмешка, но под ней клокотала настоящая ярость. — Он пересек последнюю черту. Теперь это моя территория. И мое дело.»

Он подошел к ней, взял ее за подбородок, заставив посмотреть на себя. Его прикосновение было твердым, но не грубым. «Ты едешь со мной. Ты увидишь, что происходит с теми, кто пытается встать между мной и тем, что мое. И ты поймешь окончательно, в каком мире ты теперь живешь.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он отпустил ее и направился к лифу, на ходу натягивая черную футболку. «Одевайся. У нас есть незваный гость, которого нужно выпроводить. Навсегда.»

Белла стояла, держа в оцепенении чашку с остывающим кофе. Утро после страсти обернулось новым витком кошмара. И она, еще пахнущая им, должна была ехать смотреть, как ее дьявол разберется с ее ангелом-хранителем, сошедшим с ума. Грань между прошлой и новой жизнью была не просто стерта. Она была растоптана в кровавой пыли. И ее ноги уже стояли по ту сторону.

Глава 17. Кровь на мраморе

Машина летела по улицам как снаряд. Лука сидел за рулем, его руки с белыми костяшками сжимали кожаную оплетку руля. Каждый мускул на его обнаженных предплечьях был напряжен до предела. В салоне стояла гробовая тишина, нарушаемая только ревом двигателя и свистом ветра за стеклами. Он не смотрел на Беллу. Его взгляд был прикован к дороге, но она чувствовала — он весь был сфокусирован на цели. На Майкле.

Это был уже не расчетливый стратег и не страстный любовник. Это была стихия. Первобытная, холодная ярость, облеченная в человеческую форму. Ярость хозяина, на чью территорию вторглись. Ярость самца, бросившего вызов. В его молчании было больше угрозы, чем в любой крике.

Он резко свернул в подземный гараж их офисного здания, заблокировав машину прямо перед служебным лифтом. Вышел, не оглядываясь, и она, на автомате, последовала за ним. Ее ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле.

Лифт поднимался на их этаж. Лука стоял, скрестив руки на груди, глядя на меняющиеся цифры. Его профиль был высечен из гранита.

«Когда мы войдем, ты будешь стоять сзади. Молчать. И смотреть, — сказал он, не поворачивая головы. Его голос был низким, ровным и страшным в своей абсолютной бесстрастности. — Это урок. Для тебя. И для него.»

Двери разъехались.

Их офис, еще вчера сиявший стерильным порядком, был разгромлен. Папки валялись на полу, бумаги веером рассыпались по мраморному полу. Стол Беллы был перевернут, монитор разбит. И в центре этого хаоса, на коленях, рылся в ящике ее бывшего стола Майкл. Он был бледен как полотно, его волосы торчали в разные стороны, глаза лихорадочно блестели. В углу, прислонившись к стене, сидел охранник — молодой парень, держащийся за окровавленный нос. Его взгляд, полный страха, был прикован к Луке.

Увидев их, Майкл резко вскочил. В его руке был папкий с фотографиями — те самые, старые, с Винсентом Моренти.

«Вот! — закричал он, тряся папкой. Его голос сорвался на визг. — Вот доказательства! Связи! Коррупция! Я найду на тебя всё, ублюдок!»

Лука не ответил. Он медленно, с кошачьей грацией, сделал несколько шагов вперед, оценивая обстановку. Его взгляд скользнул по охраннику, по разгрому, и, наконец, остановился на Майкле. В его глазах не было ни гнева, ни ненависти. Было презрение. Холодное, бездонное, как космос.

«Агент Донован, — произнес Лука так тихо, что пришлось прислушаться. — Вы нарушили частную собственность. Нанесли телесные повреждения. Это, на минуточку, уголовные преступления. Даже для ФБР.»

«Ты думаешь, меня это сейчас волнует? — истерично рассмеялся Майкл. — Я спасаю ее от тебя!» Его взгляд переметнулся на Беллу, стоящую у лифта. «Белла! Посмотри на него! Посмотри, что он со мной сделает! Это и есть твой «защитник»!»

Лука не дал ей ответить. Он сделал еще шаг. «Ты ничего не спасешь. Ты только похоронил свою карьеру. И, возможно, что-то еще.»

И тогда он действовал. Не как бандит в плохом фильме. Как хирург. Быстро, эффективно, без лишнего шума.

Он не стал бить. Он просто двинулся вперед, и когда Майкл, в панике, попытался отступить и схватиться за пистолет в кобуре на поясе, Лука был уже рядом. Его рука взметнулась, не для удара, а чтобы захватить запястье Майкла в железную хватку. Второй рукой он пригвоздил его к перевернутому столу. Все произошло в долю секунды. Майкл, прошедший базовую подготовку, оказался как ребенок в его руках.

«Не стоит, — тихо сказал Лука ему прямо в лицо, их носы почти соприкасались. — Это будет последней ошибкой в твоей жизни. А мне не хочется пачкать новый пол.»

Белла задохнулась. Она видела, как Майкл бледнеет еще больше от боли в запястье. Видела, как его пистолет лежал на полу, откуда-то выпав. Сторона мафии. Не показная жестокость, но абсолютная, неоспоримая доминация. Сила, которая даже не нуждалась в демонстрации. Она просто была.

Лука отпустил его запястье, но не отошел. Он стоял над ним, блокируя его собой от Беллы, как будто заслоняя от неприятного зрелища.

«Ты ищешь компромат, агент? — спросил Лука, его голос стал почти задушевным, что звучало страшнее крика. — На меня? На моего дядю? Возьми. — Он пнул ногой разбросанные бумаги. — Это копии. Оригиналы в безопасном месте. Ты думал, я оставлю что-то важное в офисе, куда может вломиться любой… эмоционально нестабильный федерал?»

Майкл тяжело дышал, смотря на него снизу вверх, в его глазах бушевали ненависть и полное поражение.

«А теперь слушай внимательно, — голос Луки упал до ледяного шепота, предназначенного только для Майкла, но Белла слышала каждое слово. — Ты подошел к концу своей веревки. Ты тронул то, что мое. Дважды. Больше — не будет. Если твоя нога ступит на любую территорию, связанную с ней, с ее работой, с ее жизнью… если ты посмотришь на нее даже через улицу… я не буду подавать в суд. Я не буду звонить твоему начальнику.»

Он наклонился еще ближе. «Я пришлю тебе по почте твой язык. Понял? Это не угроза. Это прогноз погоды. Теперь собери свой хлам и исчезни. Прямо сейчас.»

Он отступил, освобождая путь. Майкл, дрожа всем телом, медленно поднялся. Он посмотрел на Беллу. В его глазах не осталось ничего, кроме пустоты и стыда. Он ничего не сказал. Просто, пошатываясь, направился к лифту, оставив пистолет валяться на полу.

Лифт забрал его. В офисе воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием охранника.

И тут Лука обернулся к Белле. И увидел ее лицо. Щеки были мокрыми от слез, которые текли сами собой, от шока, от ужаса, от осознания всей глубины пропасти, в которую они рухнули. Она не рыдала. Она просто стояла, и слезы катились градом.

Все его напряжение, вся ярость мгновенно схлынули, сменившись чем-то другим. Раздражением? Нет. Скорее… досадой. Досадой на то, что ей пришлось это видеть. На то, что он был причиной этих слез.

Он резко шагнул к ней. Не с нежностью. С целеустремленностью. Он взял ее лицо в свои руки — жест владения, но в этот раз в нем была и странная, грубая забота. Его большие пальцы грубо, почти резко, вытерли слезы с ее щек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Не плачь, — приказал он, его голос все еще был жестким, но уже без ледяной злобы. — Он этого не стоит. Ни одна из его слезинок не стоит твоих.»

Он смотрел в ее глаза, и в его взгляде была та самая доминация, но теперь направленная на ее эмоции. Он не позволял ей развалиться. Он заставлял ее смотреть на него, держаться за его взгляд, как за якорь.

«Ты видела? — спросил он, не отпуская ее лицо. — Ты видела, что бывает с теми, кто думает, что может играть по своим правилам в моем мире? Кто думает, что чувства дают им право на безнаказанность?»

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

«Хорошо. Запомни это. — Он отпустил ее лицо, провел рукой по ее волосам, поправляя прядь. Жест был одновременно успокаивающим и отмечающим.

— Теперь убирайся отсюда. Витто ждет внизу. Он отвезет тебя в безопасное место. Здесь останутся мои люди, чтобы навести порядок.» Он повернулся к охраннику. «Тебя отвезут в клинику. Премия за молчание будет на твоем счету к утру.»

Он снова посмотрел на Беллу. В его глазах бушевала буря, но теперь она была направлена вовнутрь. Он ненавидел себя за ее слезы. И ненавидел ее за то, что она заставляла его это чувствовать.

«Иди, — сказал он, и это было не приглашение, а команда. — Мы поговорим позже. Когда ты придешь в себя. И когда я… остыну.»

Он развернулся и пошел прочь, вглубь разгромленного офиса, к окну, глядя на город, его спина была прямой и непроницаемой. Он снова стал крепостью. Но Белла знала, что в этой крепости теперь была комната, которую он отдал ей. И стены этой комнаты были выстроены не только из силы и страха, но и из той грубой, ужасающей заботы, с которой он только что вытер ее слезы.

Она молча повернулась и пошла к лифту. На мраморном полу, рядом с валявшимся пистолетом Майкла, темнела капля крови от носа охранника. Кровь на мраморе. Идеальная метафора ее новой жизни — холодная, красивая, дорогая и испачканная насилием, которое ее дьявол совершал, чтобы защитить то, что он теперь считал своим.

Ее.

Глава 18. Точка невозврата

Витто молча вел машину сквозь вечерний город, петляя по незнакомым улочкам. Белла не спрашивала, куда. Ее взгляд был прикован к огням, плывущим за окном, но она видела только лицо Майкла в момент краха и ледяные глаза Луки, произносящего свой смертный приговор. Мир за стеклом казался плоской декорацией, за которой ничего не было.

Они въехали в неприметный гараж современного жилого комплекса где-то на границе Челси и Митпэкинга. Не роскошь, не показуха. Дорогая, но абсолютно анонимная нейтральность. Витто проводил ее к частному лифту, ввел код, и они поднялись на самый верхний этаж.

Ключ от двери лежал на консоли в лифте. Витто кивнул на него. «Твое. Никаких камер внутри. Никаких датчиков. Только система безопасности на входе, которая не записывает.» Он повернулся, чтобы уйти.

«Витто, — остановила его Белла. — Он… что будет с Донованом?»

Человек-гора обернулся. Его лицо оставалось непроницаемым. «Он сделал выбор. У него будет шанс сделать другой. В другом месте.» Это было все. Лифт забрал его, оставив Беллу одну перед дверью в ее новую клетку. Или убежище?

Она открыла дверь. Внутри пахло свежей краской, новым деревом и тишиной. Лофт был просторным, минималистичным, с панорамными окнами во всю стену. Мебель — дизайнерская, но удобная. На кухонном острове стояла корзина с продуктами, вино, кофе. В спальне — гардероб, заполненный одеждой ее размера, белье, все необходимое. Он предусмотрел все. Он контролировал все, даже ее бегство.

Но это было не бегство. Это была передышка.

Белла прошла в ванную, умылась ледяной водой. В зеркале смотрело на нее лицо женщины, которой она себя не знала. Женщины, только что видевшей, как ее прошлая жизнь была растоптана, а новая — скреплена кровью и угрозами. Она не плакала. Шок кристаллизовался во что-то твердое и холодное внутри.

Она не стала ужинать. Скинула помятую одежду, надела один из новых, мягких халатов и вышла на лоджию. Город лежал внизу, бесконечный и равнодушный. Где-то там был Майкл, сломленный. Где-то там Лука, зализывающий раны своей ярости и, возможно, планирующий следующие шаги. А здесь была она — в подвешенном состоянии между двумя мирами, которые оба были для нее чужими.

Она ждала. Не зная, чего. Звонка? Его появления? Приказа?

Но ночь тянулась тихо. Только далекий гул города нарушал тишину. Эта тишина была хуже любого шума. Она заставляла думать. И мысли были безжалостны.

Он предложил ей выбор в офисе, посреди разгрома. Или, скорее, он его сделал за нее, вытирая ее слезы и отправляя с Витто. Но теперь, в этой тишине, настоящий выбор стоял перед ней.

Она могла взять деньги, которые он, несомненно, оставил бы для нее где-то здесь (она нашла конверт с наличными и чистой кредиткой в верхнем ящике тумбочки). Могла исчезнуть. Начать все с чистого листа, как он предлагал. Без его тени.

Или… она могла остаться. Не как жертва, не как заложница обстоятельств. А как та, кто сознательно берет то, что он предлагает. Силу. Защиту. Место в его мире. Ценой своей души? Возможно. Но разве у нее еще оставалась душа после всего, что она увидела и в чем участвовала?

Она думала о Луке. Не о том дьяволе из суда или разгневанном хозяине из офиса. О том, кто привез ее пьяную к себе, не тронув. Кто приготовил ей завтрак. Чей голос срывался на хрип, когда он говорил: «Ты сломала все мои правила». В нем была не только тьма. В нем была какая-то извращенная честность и та самая сила, которая сейчас казалась единственной реальной вещью в этом рушащемся мире.

Она заснула на диване на лоджии, под мерцанием городских огней, не придя ни к какому решению. Сон был тяжелым и без сновидений.

Ее разбудил звук ключа в замке. Не взлом. Уверенный, единственный щелчок. Она вскочила, запахнув халат.

В дверях стоял Лука. На нем был тот же пиджак, что и вчера, но теперь он выглядел не разгневанным, а бесконечно усталым. Глаза были запавшими, на щеках — тень щетины. Он вошел, закрыл за собой дверь и прислонился к ней, изучая ее.

«Спала здесь?» — спросил он, кивнув на смятенный плед на диване.

Она кивнула.

Он прошел на кухню, налил два стакана воды, принес один ей. Их пальцы не соприкоснулись.

«Донован улетел в Калифорнию сегодня утром, — сказал он ровно, отпивая воду. — Добровольная отставка по медицинским показаниям. Стресс. Его больше нет в деле. И в твоей жизни.»

Он говорил факты. Без злорадства. Без сожаления. Просто констатация.

«А охранник?»

«С компенсацией, которая заставит его забыть собственное имя. И с предупреждением, которое заставит его молчать вечно.»

Он поставил стакан, повернулся к окну, глядя на утренний город. «Эта квартира чистая. Никто из моих людей, кроме Витто, не знает о ней. Даже дядя Винсент. Здесь нет прослушки, нет камер. Это… нейтральная территория.»

Он обернулся. «Именно поэтому я привел тебя сюда. Чтобы твой следующий шаг был абсолютно твоим. Без давления. Без моих глаз на стенах.»

Он сделал паузу, и в тишине лофта его слова прозвучали гулко, как приговор.

«Ты видела, кто я, Аннабель. Не в зале суда. Не в постели. В своем элементе. Ты видела цену моего мира. Теперь выбор за тобой.»

Он подошел к столу, положил на него второй ключ от квартиры и тонкий конверт. «В конверте — наличные, новая кредитная карта на предъявителя, загранпаспорт на другое имя. Чистые. Витто отвезеет тебя в аэропорт в любое время, куда скажешь. Ты можела исчезнуть. Начать все заново. Без меня. Без этого кошмара.»

Он посмотрел на нее, и в его глазах не было привычного вызова или насмешки. Была только усталая, безжалостная честность. «Это твой выход. Единственный и последний.»

Он сделал шаг назад, давая ей пространство. «Или… — его голос стал тише, но от этого только весомее, — ты берешь этот ключ. И возвращаешься ко мне. Но не как адвокат. Не как любовница на одну ночь. Ты же возвращаешься как моя. Кто будет сражаться в этой войне не за гонорар, а потому что это наша общая война. И если мы выиграем… мы построим что-то новое. На пепле всего старого. Вместе.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он не протягивал руку. Не пытался коснуться ее. Он предлагал не любовь и не страсть. Он предлагал судьбу. Самую опасную, самую реальную из возможных.

«Я буду ждать твоего решения до заката, — сказал он. — Здесь. В этой квартире. Если ты уедешь — я не буду искать. Если останешься… приходи в офис завтра утром. И будь готова»

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Белла осталась одна. Перед ней на столе лежали два ключа. Один — от свободы, призрачной и пустой. Другой — от ада, реального и соблазнительного в своей силе.

Она подошла к окну. Солнце поднималось над Нью-Йорком, окрашивая стеклянные башни в кроваво-золотистый цвет. Она смотрела на этот город, который никогда не был ее другом. Который отнял у нее брата, унизил на работе, бросил в объятия дьявола.

А потом она посмотрела на отражение в стекле. На женщину в халате, с темными кругами под глазами и сталью в зеленых зрачках. Ту женщину, которую создал он. Ту, которая была сильнее, острее, опаснее прежней Беллы.

Она медленно повернулась, подошла к столу. Ее рука на мгновение замерла над конвертом с деньгами и паспортом. Потом она обошла его, взяла ключ от квартиры. Не тот, что лежал рядом. Тот, что был у нее в кармане халата — от этой двери.

Она не собиралась убегать. И не собиралась просто ждать до заката.

Она прошла в спальню, оделась в одну из новых, простых и дорогих вещей из гардероба. Подошла к зеркалу, собрала волосы в тугой узел. Ее лицо было бледным, но решительным.

Она вышла из квартиры, щелкнув замком. Не поехала в аэропорт. Она села в такси и дала адрес своего офиса на Мэдисон. Туда, где на мраморе, вероятно, еще не отмыли пятно крови.

Он ждал до заката? Хорошо. Она придет сейчас. Чтобы показать ему, что ее решение не нуждается в ожидании. Что она уже сделала свой выбор.

Не между ангелом и дьяволом. А между жертвой и победителем. И она выбирала победу. Какой бы страшной ни была ее цена. И с кем бы ни пришлось ее делить.

Глава 19. Королева

Лифт на Мэдисон поднимался с неприлично медленной скоростью. Каждый этаж отмерял секунды, в которые в голове Беллы проносились обрывки мыслей, но они уже не были хаотичными. Они складывались в холодную, четкую мозаику. Она видела путь. Грязный, опасный, единственный.

Двери разъехались. Офис был преображен. Следы вчерашнего разгрома исчезли. Пол сиял, стол стоял на месте, новые папки лежали аккуратными стопками. Только в воздухе висел едва уловимый химический запах чистящих средств — призрак насилия. И стоял он. Лука.

Он стоял у панорамного окна, спиной к ней, глядя на город, залитый полуденным солнцем. Он не обернулся, услышав ее шаги. Но его спина, прямая и непроницаемая, казалось, напряглась.

«Я ждал тебя до вечера,» — произнес он, его голос был ровным, без эмоций.

«Я не ждала,» — ответила она, останавливаясь в центре комнаты. Ее собственный голос прозвучал удивительно спокойно. «Решения, на которые нужны часы, обычно неправильные.»

Он медленно повернулся. Его глаза, серые и усталые, скользнули по ее собранному виду, по ее лицу. Он искал следы сомнений, страха, истерики. Не нашел. Только ту же холодную решимость, что горела в нем самом.

«И каково твое решение?» — спросил он, делая шаг вперед. Не угрожающе. Как равный, ожидающий доклада.

«Я остаюсь,» — сказала Белла. «Но не на твоих условиях. На наших.»

Ее слова — твердые, четкие, выстроенные в железную логику нового договора — повисли в воздухе очищенного офиса. «Я остаюсь. Но не на твоих условиях. На наших.»

Он слушал, его лицо — маска ледяного интереса. Он кивал на каждый пункт, видя в них не вызов, а рост ее силы, которой он сам и дал ростки. Когда она закончила, потребовав свою долю в будущем, свою фирму, он ответил не словами. Он ответил действием, положив перед ней папку с полным досье на Винсента. Оружие самоуничтожения. Доверие, граничащее с безумием.

«Это твоя доля, Аннабель,» — сказал он, и в этих словах была капитуляция большая, чем в любом юридическом документе.

Она положила ладонь на папку, чувствуя под кожей пульсацию опасной силы. И начала говорить. О стратегии. Об атаке. Об информационной войне. Ее голос был ровным, ее глаза горели холодным, стратегическим огнем. Она была великолепна. Преображенная. Его творение, обретшее собственную, грозную волю.

Он смотрел, и что-то в нем, долго сдерживаемое, прорвало плотину. Это была не просто гордость или восхищение. Это была жажда. Голая, животная, всепоглощающая. Та самая, что они пытались утопить в страсти прошлой ночью, но которая только разгорелась сильнее, питаемая этим новым, головокружительным равенством. Она была не просто женщиной в его постели. Она была его королевой у карты сражений. И это сочетение власти, ума и той хрупкой, упрямой плоти, что он знал на ощупь, сводило его с ума.

«Тогда начнем,» — сказала она, садясь за стол, уже погружаясь в планы.

И он не выдержал.

«Аннабель.»

Она подняла на него взгляд, еще полный цифр и схем.

Он перешел пространство между ними не шагами, а одним плавным, хищным движением. Его руки схватили ее за плечи, подняли из-за стола, и прежде чем она успела вскрикнуть или понять, его губы нашли ее губы.

Этот поцелуй не имел ничего общего с вчерашней яростью или прошлой ночной страстью. Это был поцелуй притязания. Одновременно нежный и безжалостный, властный и отчаянный. В нем было: Ты моя. Ты выбрала меня. Теперь и навсегда. Его язык вторгся в ее рот, и она ответила не раздумывая. Все барьеры — профессиональные, моральные, личные — рухнули в одно мгновение. Осталась только эта электризующая связь, эта искра, которая жгла их обоих с самого начала и теперь вырвалась на волю, подожженная их общим, смертельно опасным решением.

Он поднял ее, посадил на край нового, массивного деревянного стола. Папки полетели на пол с глухим стуком. Его руки подняли ее юбку, его пальцы впились в кожу ее бедер. Ее собственные руки рвали на нем рубашку, обнажая твердый, горячий торс, по которому она провела ладонями, слыша его низкий стон прямо в своем рту.

Это был не секс от нежности. Это было заключение союза. Печатью плоти и страстью. Каждое прикосновение, каждый укус, каждый стон были клятвой верности новому, темному альянсу.

«Здесь, — прохрипел он, отрываясь от ее губ, чтобы закопаться губами в ее шею, оставляя новые отметины поверх старых. — Я хочу тебя здесь. На нашем столе. На нашем поле боя.»

Она только кивнула, задыхаясь, ее пальцы расстегивали его ремень, торопливо стягивая брюки. Ей было все равно. На приличия. На возможных свидетелей (но он, конечно, позаботился, что их не будет). На все. Горело только это — потребность слиться с ним здесь и сейчас, скрепить их словесный договор самым древним, самым неопровержимым способом.

Он вошел в нее резко, заполнив ее одним мощным толчком. Она вскрикнула, вцепившись ему в плечи, ее ноги обвили его талию. Стол заскрипел под их весом, отодвигаясь по полу.

Их ритм был яростным, бескомпромиссным. Это не было любовью. Это была оргия власти. Каждый толчок был напоминанием о его силе, каждое движение ее бедер в ответ — демонстрацией ее согласия и ее собственной, дикой силы. Он смотрел ей в глаза, и она держала его взгляд, не отводя, принимая его, бросая вызов, отдаваясь. В его серых глазах бушевала буря одержимости и какого-то первобытного, дикого счастья.

«Ты… мой.. ангелочек …» — выдыхал он на каждом толчке, его слова прерывались стонами.

«А ты… мой… дьявол…» — отвечала она, кусая его губу, чувствуя вкус его крови и своего торжества.

Они двигались в унисон, как два идеально подогнанных механизма разрушения. Страсть выплескивалась наружу, грубая, откровенная, лишенная всякой романтики, но от этого в тысячу раз более реальная. Она чувствовала, как внутри нее нарастает знакомое, неукротимое давление, и цеплялась за него еще сильнее, подгоняя его, требуя больше.

Когда волна накрыла ее, это был не взрыв, а глубокий, протяжный стон освобождения, вырвавшийся из самой глубины ее существа. Ее тело сжалось вокруг него, и это вырвало у него последний, хриплый крик, когда он достиг своего пика, вливая в нее жар своей одержимости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они замерли, сплетенные, тяжело дыша, покрытые потом, их тела все еще соединены. Стол под ними был испачкан, сдвинут с места. Кабинет, только что бывший местом стратегических совещаний, теперь был храмом их союза, пахнущим сексом и властью.

Лука медленно опустил голову ей на плечо, его дыхание обжигало кожу. Его руки все еще держали ее за бедра.

«Никто… никогда… — прошептал он, и его голос был разбитым, искренним. — Никто не был для меня таким.»

Она провела пальцами по его влажным от пота волосам, чувствуя странную, бездонную нежность поверх всей этой животной страсти. «И никто для меня,» — призналась она тихо. Это была правда. Никто не зажигал в ней такого огня — страха, ярости, уважения и этой всепоглощающей, темной тяги.

Он осторожно высвободился, помог ей слезть со стола. Ее ноги подкосились, и он подхватил ее, усадив в свое кресло. Сам опустился перед ней на колени, его руки лежали на ее коленях. Он смотрел на нее снизу вверх, и в его взгляде не было и тени насмешки или превосходства. Было обожание, смешанное с изумлением.

«Ты разрушила меня до основания, Аннабель Рид, — сказал он тихо. — И построила что-то новое. Что-то… страшное. И прекрасное.»

Она положила руку на его щеку, чувствуя щетину под пальцами. «Мы построили это вместе. Теперь осталось только выиграть.»

Он повернул голову, поцеловал ее ладонь. Жест был почтительным, почти рыцарским. «Тогда прикажи, моя королева. Что первым делом?»

Она улыбнулась, все еще чувствуя его внутри себя, все еще дрожа от отголосков страсти. Но ум уже прояснялся, возвращаясь к плану.

«Первым делом, — сказала она, ее голос снова стал деловым, но теперь с новой, глубокой, интимной уверенностью, — мы приводим себя в порядок. А потом… вызываем того самого эксперта по этике. И начинаем точить ножи для нашей информационной войны.»

Он рассмеялся, поднялся, потянул ее за собой. «Как скажешь. Но знай… — он притянул ее к себе, уже без ярости, но с непререкаемой possessiveness, — …что с этого момента, каждое наше совещание будет заканчиваться вот так.»

«Угрозы, Моренти?» — она приподняла бровь, но в ее глазах играли искорки.

«Обещания, Рид, — поправил он, целуя ее в висок. — Самые честные, какие у меня есть.»

Они стояли среди разгрома, который сами же и учинили, их дыхание выравнивалось, а планы по спасению его империи и построению ее собственной уже обретали четкие, беспощадные очертания. Союз был скреплен. Словами. Доверием. И теперь — плотью и кровью.

Дьявол обрел свою королеву. И вместе они собирались поджечь мир, чтобы построить на пепле свой собственный.

Глава 20. Кровавый рассвет

То, что началось в кабинете, не закончилось с наведением порядка и звонком эксперту. Это был новый виток реальности, в котором они теперь существовали. Между ними больше не было невидимой стены. Была связь, плотная, живая, как электрический кабель под напряжением, по которому беспрестанно текли токи страсти, стратегии и абсолютной, безоговорочной причастности друг к другу.

Они стали парой. Не в романтическом, конфетно-букетном смысле. В первобытном, почти мифическом. Дьявол и его ангелочек. Только ангелочек этот теперь имел стальные крылья и взгляд, от которого стыла кровь у нерадивых клерков. И все в их мире, от Витто до самого мелкого курьера, поняли это мгновенно. Не по словам. По тому, как Лука смотрел на нее. Как его рука, казалось, случайно, но всегда оказывалась у нее на пояснице, когда они вместе входили в комнату. По тому, как он наклонялся к ее уху, слушая не юриста, а свою женщину, и кивал, и в его глазах вспыхивало то самое редкое пламя — не похоти, а глубочайшего уважения и одержимости.

И не дай бог хоть одна душа тронула бы ее. Это знали все. Это витало в воздухе, тяжелее запаха его сигар. После истории с Майклом границы были обозначены кровью. Она была под защитой не просто телохранителей. Она была под защитой его имени. И это было сильнее любой брони.

Они работали в режиме безумной, слаженной машины. Днем — кабинет, звонки, встречи. Ночью — ее новая квартира или его пентхаус, где стратегические карты на столе соседствовали с недопитыми бокалами вина, а обсуждение планов по дискредитации прокурора плавно перетекало в жаркие, немые объятия на том же столе, на полу, у окна с видом на весь город.

Однажды вечером, когда они проверяли финальную редакцию «утечки» для прессы, в дверь ее квартиры постучали. Не Витто. Охранник на первом этаже, дрожащим голосом сообщил по домофону: «Мисс Рид, здесь… представители прокуратуры. С ордером на обыск.»

Лука, сидевший напротив нее с ноутбуком, даже не поднял головы. Только его глаза сузились до опасных щелочек. «По какому делу?» — спросил он, его голос был спокоен, как лед.

«По… по делу Моренти. Ищут возможные улики о… давлении на свидетелей.»

Белла почувствовала, как сжалось сердце. Это был ход Винсента. Через своих людей в прокуратуре.

Лука медленно закрыл ноутбук. «Витто. Через пять минут они уйдут. И больше никогда не вернутся. Аккуратно. Но… убедительно.»

Он не встал. Просто взял ее руку через стол, провел большим пальцем по ее костяшкам. «Ничего не бойся. Они даже не переступят порог.»

И они не переступили. Через три минуты в домофоне раздался другой голос — Витто. «Все чисто, босс. У них… внезапно возникли сомнения в юридической чистоте их ордера. И срочные дела в другом районе.»

Лука кивнул, как будто так и должно было быть. Его прикосновение к ее руке стало тверже. «Видишь? Твое пространство — священно. Это закон. Мой закон.»

В другой раз, когда она выходила из здания суда после очередной изматывающей процедуры, к ней протиснулся репортер желтого издания, тот самый, которому они «слили» часть информации о Винсенте.

«Мисс Рид! Правда ли, что ваши отношения с клиентом вышли за рамки профессиональных? Что вы — его новая… подруга?»

Она замерла, собираясь дать вежливый, уничтожающий отпор. Но прежде чем она открыла рот, между ней и репортером возникла тень. Не Витто. Сам Лука, которого должны были увезти в другом направлении. Он вышел из ниоткуда.

Он не сказал ни слова журналисту. Он просто посмотрел на него. Не зло, не угрожающе. Просто посмотрел. Взглядом человека, который видит не собеседника, а потенциальную проблему, которую нужно мысленно оценить, классифицировать и… отложить на рассмотрение.

Журналист побледнел, сглотнул и, бормоча извинения, буквально отпрыгнул назад, растворяясь в толпе.

Лука повернулся к Белле, взял ее под локоть. «Не обращай внимания на шавок,» — сказал он просто, ведя ее к машине. Но в его прикосновении была не просто поддержка. Было послание всему миру: Она под моей защитой. Всегда.

Но самая яркая демонстрация их нового статуса произошла на светском рауте, куда Беллу, к ее удивлению, пригласили как «перспективного молодого адвоката». Она поняла, чья это была рука, когда увидела Луку в дальнем углу зала. Он был там не как гость, а как тень, как хозяин, наблюдающий за своим владением. На нем был безупречный смокинг, и он разговаривал с каким-то пожилым сенатором, но его внимание было приковано к ней.

К ней подошел один из старых партнеров «Кларк и Эллиот», подвыпивший и злорадный. «Ну что, Белла, нашла себе настоящего покровителя? Говорят, он платит не только деньгами. Удобно, да?»

Она холодно улыбнулась, собираясь уйти, но в этот момент между ними материализовался Лука. Он положил руку на плечо партнера, и его хватка, видимо, была такой, что тот ахнул от боли.

«Мистер Кларк, — сказал Лука бархатным, смертельно вежливым голосом, который заставил замолчать весь ближайший круг. — Я слышал, ваша фирма испытывает… трудности с налоговой. Жаль. Надеюсь, вы разберетесь. А пока… не затрудняйте мою адвоката. Она здесь, чтобы отдыхать, а не вспоминать о неудачниках из своего прошлого.»

Он отпустил его, и тот, бормоча, отступил, потирая плечо. Лука же повернулся к Белле, взял ее руку и поднес к губам. Это был не светский поцелуй. Это был ритуал. Его губы коснулись ее кожи, а его глаза, поднятые на нее, говорили яснее любых слов: Ты моя. И весь мир это видит.

Затем он обвел взглядом замолкший круг. «Господа, позвольте представить вам Аннабель Рид. Лучшего адвоката, которого я когда-либо встречал. И женщину, ради которой я сожгу дотла хоть целый город. Приятного вечера.»

Он увел ее под руку, оставив за собой гробовую тишину, а затем взрыв шепотов. Он не просто защитил ее. Он провозгласил ее. Всем. Врагам, завистникам, всему этому лицемерному высшему свету.

В машине она молчала, глядя на его профиль. «Зачем ты это сделал? Ты же не любишь публичность.»

«Публичность? — Он усмехнулся, глядя на дорогу. — Это не публичность, ангелочек. Это — разметка территории. Чтобы больше ни у кого не возникало сомнений и вопросов. Чтобы каждый, кто посмотрит на тебя, знал: за тобой стою я. И это последнее, что он увидит в этой жизни.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он говорил это с такой простой, страшной уверенностью, что у нее по спине пробежали мурашки. Не от страха. От осознания масштаба. Его любовь (да, теперь она смела назвать это так) не была цветами и стихами. Она была броней из титана и огнем по периметру. Она была тотальной. Удушающей. И бесконечно ценной в мире, где каждый был волком.

Он привез ее не к ней и не к себе. Он привез ее на смотровую площадку самого высокого небоскреба, куда его люди заранее поднялись и обеспечили полную приватность. Ночь, ветер, весь Нью-Йорк у их ног, сияющий, как рассыпанные драгоценности.

Он стоял сзади, обняв ее, его подбородок лежал у нее на макушке. «Видишь все это?» — прошептал он ей на ухо.

Она кивнула.

«Все это — поле битвы. Игра в кости, где ставки — жизни и империи. Раньше я играл в нее один. Теперь… — он повернул ее к себе, его лицо в свете далеких огней было серьезным и невероятно красивым, — …теперь у меня есть ты. Моя удача. Мой гений. Мое самое уязвимое место и моя самая большая сила. Я не знаю, что это — любовь, одержимость или безумие. Но я знаю одно: если кто-то посмеет поднять на тебя руку или даже глаз… я стерву этот город с лица земли. И построю новый. Только для нас двоих.»

Он поцеловал ее. Нежно, на этот раз. Почти с благоговением. А потом добавил, уже касаясь ее губ: «А теперь пошли домой. У нас завтра война. И я хочу провести эту ночь, помня, за что именно я воюю.»

И они уехали, оставив сияющий город под собой. Дьявол и его ангелочек. Не сказочные персонажи, а два реальных, опасных человека, чья связь была сильнее закона, страшнее мести и прекраснее любой самой безумной мечты. И весь Нью-Йорк, казалось, затаил дыхание, чувствуя, что в его подпольных течениях и на самых ярких вершинах родилась новая, неоспоримая сила. И трогать ее было равносильно самоубийству.

Глава 21. Над заливом

Их альянс казался непоколебимым. Они работали как единый механизм: Белла мастерски вела информационную войну, публикация за публикацией разъедая репутацию прокуратуры, а Лука железной рукой контролировал все остальное, от закулисных сделок до абсолютной безопасности их пространства. Они были на пике силы и почти безумной близости.

Именно поэтому они ослабили бдительность. Ненадолго. На один вечер.

Это был редкий случай, когда Лука уговорил ее провести встречу не в офисе, а в «светском» месте — на закрытом ужине в яхт-клубе на Лонг-Айленде. «Нам нужно показать лицо, — говорил он. — Уверенность. Что мы не прячемся. Что мы выше их грязи.» Это был и жест превосходства, и небольшая, редкая уступка ее усталости от четырех стен.

Вечер был тихим. Небольшая группа — пара влиятельных, но осторожных бизнесменов, их жены, Лука и Белла. Они сидели на открытой террасе ресторана клуба, выступающей в залив. Вода плескалась внизу, пахло солью, дорогими сигарами и морем. Лука был расслаблен, как никогда. Его рука лежала на спинке ее стула, его пальцы время от времени перебирали прядь ее волос. Он смотрел на нее так, что у остальных гостей не оставалось сомнений в природе их отношений, и им было неловко, но никто не смел пикнуть.

Белла чувствовала странное умиротворение. Возможно, это был обманчивый покой перед бурей.

Буря пришла не с неба.

Это началось с тихого щелчка где-то в темноте залива. Лука услышал его первым. Его тело мгновенно напряглось, как у сторожевого пса. Он резко поднял голову, его взгляд, только что мягкий, стал сканировать темноту.

«Что?» — тихо спросила Белла.

Он не успел ответить. Со стороны парковки, за зданием клуба, раздался звук разбитого стекла, а затем — глухой хлопок, не похожий ни на что. Глушитель.

Лука вскочил так резко, что опрокинул стул. «Вниз!» — рявкнул он, хватая Беллу за руку и с силой тяну ее под массивный дубовый стол.

В следующее мгновение мир взорвался.

С террасы на парковку, с парковки на террасу — застрочили автоматы. Не прицельная стрельба, а шквальный, сокрушающий огонь. Стекла ресторана взрывались дождем осколков, дерево столов и стульев крошилось. Крики, вопли, звон посуды. Кто-то из гостей упал, искалеченный или убитый.

Это была не атака. Это был налет. Хорошо спланированный, с двух сторон, на подавление. Не Лукины люди. У его людей не было таких стволов и такой готовности стрелять по гражданским. Это были новые враги. Или старые, но решившиеся на отчаянный шаг.

Лука прикрыл Беллу своим телом, одной рукой прижимая ее к полу, другой доставая из-под пиджака компактный, но смертоносный пистолет. Его лицо было искажено не страхом, а холодной, расчетливой яростью. Он что-то крикнул Витто на своем языке — тот был где-то у входа и уже отвечал огнем.

«К воде,» — прошипел Лука ей в ухо. «За террасой — причал. Там должна быть лодка.»

«Но люди…» — начала она, с ужасом глядя на окровавленное тело одного из бизнесменов.

«Не наши люди,» — отрезал он, таща ее за собой ползком. Пули свистели над их головами, впиваясь в дерево и мрамор.

Они доползли до края террасы. Внизу, в трех метрах, темнела вода и узкий деревянный причал с несколькими катерами. Лука помог ей перевалить через перила, готовясь спрыгнуть вслед.

И в этот момент случилось то, чего он не предусмотрел. Пуля, рикошетом от мраморной колонны, ударила его в плечо. Он ахнул, его тело дёрнулось, и хватка ослабла. Он не упал, но потерял на секунду равновесие.

Из дыма и хаоса на террасе выскочили двое в черном, в балаклавах. Их цель была очевидна — Белла, уже спустившаяся на причал и с ужасом смотрящая на него.

«Лука!» — закричала она.

Он выстрелил, почти не целясь. Один из нападавших рухнул. Но второй был уже рядом с ним. Не с Лукой. С ним драться было бы самоубийством. Он прыгнул с террасы прямо на причал, рядом с Беллой.

Все произошло за долю секунды. Сильная рука в черной перчатке обхватила ее рот, сдавив крик. Другая впилась в ее талию. Ее оторвали от земли и швырнули в открытый люк ближайшего быстрого катера, который уже ревел мотором. Она ударилась головой о что-то твердое, мир поплыл.

Последнее, что она увидела перед тем, как люк захлопнулся, было лицо Луки на террасе. Оно было искажено не болью от раны, а чистейшим, первобытным ужасом и яростью. Он кричал что-то, но звук заглушили выстрелы и рев мотора. Он пытался прыгнуть вслед, но Витто, окровавленный, но живой, удержал его, таща в укрытие, — понимая, что сейчас его босса просто расстреляют.

Катер рванул с места, разрезая темные воды залива, уходя в ночь. Белла, оглушенная, в полутьме трюма, слышала только нарастающий рев двигателей и леденящий душу, абсолютно тихий голос человека рядом с ней в балаклаве:

«Привет, мисс Рид. Дон Винсент Моренти передает привет. И хочет кое-что обсудить с тобой. Наедине.»

Очнувшись окончательно, она поняла несколько вещей. Во-первых, ее похитили. Во-вторых, это сделали люди Винсента, решившиеся на открытую войну, поняв, что тихая подстава не работает. В-третьих, Лука ранен. Возможно, смертельно (нет, он не мог, он не мог!). И в-четвертых, это была не просто месть. Это был ход. Винсент забрал самое ценное, что было у Луки. Не деньги, не власть. Ее.

Она лежала на холодном полу катера, чувствуя, как страх леденит жилы. Но через этот страх пробивалось что-то другое. Не надежда. Ярость. Та самая ярость, которую он в ней воспитал. Ярость загнанного в угол зверя. Они думали, что похитили беззащитную девушку? Они ошибались. Они похитили адвоката дьявола. И королеву, которая знала, что ее король, даже раненый, уже мобилизует все адские силы этого мира, чтобы найти ее. И что когда он найдет… начнется не война. Начнется бойня.

А пока что ей нужно было выжить. Потому что у Луки Моренти на руках теперь была не просто его женщина. У него была его слабость, превращенная в оружие против него. И она должна была стать не разменной монетой, а клинком, который ударит Винсента изнутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Катер мчался в неизвестность. А где-то позади, на окровавленной террасе яхт-клуба, Лука, истекая кровью, рвал на себе рубашку, чтобы Витто наложил жгут, и хрипел в телефон, отдавая приказы, от которых должен был содрогнуться весь преступный мир Нью-Йорка:

«ВСЕХ! Мобилизовать ВСЕХ! Каждый док, каждый склад, каждый информатор! Найти ее! Я не сплю, не ем, не дышу, пока она не будет у меня! И когда найдете… привести ко мне того, кто это сделал. Живым. Я хочу лично отправить его в ад, по кусочку.»

Гроза, которую они так долго готовили, наконец обрушилась. И теперь в ее центре оказалась она. Белла. Точка, вокруг которой вращались судьбы империй и кипела ненависть двух дьяволов.

Глава 22. Ад

Боль в плече была острой, жгучей, почти невыносимой. Но Лука не чувствовал ее. Вернее, чувствовал, но она тонула в океане другого, гораздо более страшного чувства — ледяной, парализующей пустоты там, где секунду назад была она. Его рука, только что державшая ее тепло, теперь сжимала окровавленную тряпку — импровизированный жгут. Его глаза, видевшие ее улыбку за ужином, теперь видели только темный след катера, растворяющийся в ночном заливе.

Они забрали ее.

Эти три слова ударили в мозг с такой силой, что мир на секунду поплыл и окрасился в кроваво-красный. Не гнев. Не ярость. Первичный, животный ужас. Та самая слабость, которую он в себе ненавидел и которую знал только он. Страх потери. И не просто потери. Потери ее. Аннабеллы. Его ангелочка, его стратега, его… всего.

Витто тащил его в укрытие, за перевернутый стол, прижимая к полу, пока пули все еще высекали искры из камня вокруг. «Босс! Ранение! Держимся!»

Лука отшвырнул его руку. Боль в плече пронзила его начисто, прояснив сознание. Он не был раненным зверем. Он был раненым богом подземного мира. И его ад только что был потревожен.

«Молчи, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной хваткой, что даже Витто замолчал. — Слушай.»

Стрельба на террасе стихла. Нападавшие, выполнив задачу (какую? убить его? Нет. Забрать ее. ЗАБРАТЬ ЕЕ), отходили, прикрываясь огнем. Слышались сирены — полиция, скорая. Слишком поздно. Всегда слишком поздно.

Лука поднялся, игнорируя протестующую боль и головокружение. Он стоял среди разгрома: разбитая посуда, перевернутая мебель, труп бизнесмена, хрипящий раненый официант. И лужа его собственной крови на мраморном полу. Но его взгляд был прикован к темному пятну воды, куда скрылся катер.

«Витто, — он не оборачивался. — Ты жив?»

«Жив, босс. Пуля прошла навылет через мясо. Ничего.»

«Хорошо. Первое: никакой полиции. Никаких больниц. Наш доктор. Сюда. Тихо. Второе: все наши люди. Каждый. Списки Винсента, его союзников, каждый склад, каждый гараж, каждый рыбацкий бар на этом чертовом побережье. Я хочу знать каждую лодку, которая вышла в залив сегодня после семи. Каждую. Третье: найди того выжившего ублюдка. Того, которого я не добил. Он в сознании?»

Витто кивнул, уже доставая телефон. «В сознании. Мой человек его держит в подсобке.»

«Привести. Сюда. Сейчас.»

Пока Витто отдавал приказы, Лука медленно, шатаясь, подошел к краю террасы. Он смотрел в темноту, и его разум, обычно холодный и расчетливый, работал с бешеной скоростью, выстраивая и тут же отметая версии. Винсент. Конечно, Винсент. Но это была не просто месть. Это был ход отчаяния. Значит, их информационная война сработала. Значит, дядя почувствовал, что земля уходит из-под ног, и решил нанести удар в самое сердце. В ее. Потому что знал. Весь город знал. Она была его ахиллесовой пятой. И Винсент наступил на нее сапогом.

Мысль о том, что ее сейчас могут трогать, пугать, причинять боль… в его груди что-то рванулось с тихим, внутренним хрустом. Не сердце. Что-то более важное. Контроль. Тот самый контроль, на котором держалась вся его жизнь. Его вырвали. Украли.

К нему притащили пленного. Тот самый человек в балаклаве, теперь без нее. Молодой, испуганный, с пулевым ранением в ногу. Его поставили на колени перед Лукой.

Лука не смотрел на него. Он смотрел в темноту залива. «Имя твоего босса. Место, куда везут девушку. У тебя есть десять секунд, чтобы сказать оба пункта. Потом начнется… другое.»

Парень что-то пробормотал про то, что он ничего не знает, просто наемник.

Лука медленно повернулся. Его лицо было бледным от потери крови, но абсолютно спокойным. В его глазах не было ни злобы, ни ненависти. Была лишь холодная, бездонная пустота, страшнее любой ярости.

Он не стал пытать. Он просто достал свой пистолет, приставил дуло ко лбу пленного и наклонился, чтобы его слова были слышны только ему.

«Я не буду тебя мучить, — прошептал Лука. Его голос был мягким, почти ласковым. — У меня нет времени. Но знай. Если с ней случится хоть один синяк, одна царапина… я найду твою мать. Твою сестру. Твою собаку в детстве. И я отправлю тебе их по кусочкам, покуда ты не умрешь от горя в какой-нибудь яме, куда я тебя брошу. А теперь… последний шанс. Говори.»

Это была не игра. Это было обещание. И пленный, глядя в эти пустые серые глаза, понял, что ему попался не просто мафиози. Ему попался дьявол, у которого украли единственную святую реликвию.

Он забормотал, захлебываясь слезами и страхом. Назвал имя подручного Винсента, отвечавшего за «мокрые дела». Назвал возможное место — старый, заброшенный рыбный завод на дальнем конце залива. Это могла быть ложь. Но это было все, что у них было.

Лука кивнул Витто. «Проверить. Всех, кто связан с этим местом. Взять живьем. Я еду.»

«Босс, рана… доктор едет…»

«Я ЕДУ!» — ревнул Лука, и в его голосе впервые прорвалась та самая ярость, которую он сдерживал. Это был крик раненого зверя, у которого отняли детеныша. Он сорвал с себя окровавленный пиджак, оставшись в разорванной, пропитанной кровью рубашке. «Доктор встретит меня там. А сейчас… дай мне адреналин. И оружие. Побольше оружия.»

Пока ему делали укол и наскоро перевязывали рану под оглушительные сирены прибывающей полиции (которую его люди уже начали «успокаивать» деньгами и угрозами), Лука стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед его внутренним взором стояло ее лицо. Не испуганное. Нет. Она бы не испугалась. Она бы злилась. Она бы думала, как выкрутиться. Его Белла.

Он вспомнил, как она стояла на смотровой площадке, вся в огнях города. Своя. Настоящая. И как он сказал, что построит для нее новый мир. А теперь этот старый, гнилой мир посмел протянуть к ней свои грязные щупальца.

«Витто, — сказал он, когда укол начал действовать, притупляя боль и разжигая в жилах холодный, ясный огонь. — Отправь сообщение Винсенту. От моего имени. Одно слово.»

«Какое, босс?»

Лука посмотрел в сторону, куда скрылся катер. Его глаза были ледяными звездами в бледном лице.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Конец.»

Машины, внедорожники, мотоциклы — все, что было в его распоряжении, ринулось в ночь, к заброшенному заводу. Лука ехал в головной машине, стиснув в руке оружие. Его разум был чист. Не было страха. Не было сомнений. Была только миссия. Спасти ее. Уничтожить тех, кто посмел. И покончить с Винсентом раз и навсегда. Не по-семейному, не через суды. По-старому. Кровью и огнем.

Ад, который он так долго держал в узде, был разбужен. И теперь он направлял его всю свою мощь на одного человека. На того, кто тронул его ангелочку.

И где-то в темноте, в трюме катера или уже в стенах старого завода, Белла, наверное, тоже собирала всю свою волю, весь свой ум, всю ярость, которой он ее научил. Потому что их связь была сильнее похитителей. Это была связь двух половинок одного целого. И если одна половина почувствовала боль, вторая — уже мчалась на выручку, неся с собой не спасение, а возмездие такого масштаба, о котором Винсент в своих самых страшных кошмарах не мог и помыслить.

Ночь только начиналась. И она обещала стать самой долгой и самой кровавой в истории семьи Моренти.

Глава 23. Крещение кровью

Заброшенный рыбный завод вонял смертью. Не метафорической — настоящей, давней, въевшейся в гниющие деревянные балки, ржавые баки и соленый бетон полов. Запах тлена, разложения и морской соли смешивался в удушливую, тошнотворную смесь. Именно здесь, в этом храме забвения, люди Винсента устроили временную тюрьму.

Беллу втолкнули в пустое бетонное помещение, когда-то бывшее холодильной камерой. Дверь, толстая, обитая ржавым металлом, захлопнулась с оглушительным лязгом, погрузив ее в почти полную темноту. Только узкая щель под дверью и пара разбитых, заколоченных досок в стене пропускали лунный свет и холодный ветер с залива. Ее руки были скручены за спиной пластиковыми стяжками, ноги также связаны. Они не стали ее бить. Не трогали. Просто бросили, как мешок, в эту ледяную, вонючую яму. Что было хуже — их молчаливое презрение говорило о том, что она не человек, а разменная монета. Приманка.

Она лежала на бетоне, дрожа от холода и адреналинового отката. Мысли скакали. Лука ранен. Он жив? Он… придет? Вопрос был не в «придет ли», а в «как скоро». И во что это выльется. Она знала его. Он не будет вести переговоры. Он придет с огнем и сталью. И часть ее, та самая, что научилась у него мыслить стратегически, с ужасом понимала: Винсент этого и хочет. Заманить его в ловушку. Убить в месте, где нет свидетелей. Она была наживкой.

Ей нужно было выбираться. Не дожидаться. Она начала тереть стяжки о острый выступ ржавой трубы, торчавшей из стены. Кожа на запястьях сдиралась, кровь смешивалась с ржавчиной, но пластик медленно поддавался. Мысли о нем, о его ране, о его лице в последний миг — не давали ей сломаться. Ее Лука. Ее дьявол. И они посмели тронуть то, что его.

Снаружи, в трех километрах от завода, караван Луки остановился в лесу. Он вышел из машины. Его рана была туго перетянута, лицо — маской из теней и решимости под капюшоном черной водолазки. Вокруг него, как тени, материализовались два десятка человек. Не обычные солдаты. Это были его личная гвардия. Люди, прошедшие с ним через ад и знавшие, что сегодня они идут не за деньгами. Они шли мстить за свою королеву.

Доктор, ехавший с ними, попытался возразить: «Лука, пуля рядом с артерией, нужно в стационар…»

Лука одним взглядом заставил его замолчать. «Ты здесь для того, чтобы я оставался на ногах. Делай, что должен. Я не паду, пока не увижу ее.»

Он взял тепловизор, изучал силуэт завода. «Три человека на крыше. Пять-шесть — внутри, главное здание. Еще двое патрулируют периметр у воды. Она… — его голос дрогнул, но он взял себя в руки, — …тепловая подпись в северо-восточном углу. Одна. Неподвижна.»

Сердце сжалось. Неподвижна. Холодная. Без сознания? Или…

«План, босс?» — спросил Витто, проверяя затвор снайперской винтовки.

«Тихо убрать патруль и крышу. Потом… врываемся. Я иду первым. Витто, ты за мной. Остальные — прикрытие. Никаких переговоров. Никаких пленных. Цель одна — ее забрать. Всех на пути — к черту.»

В его голосе не было злобы. Была лишь безжалостная, математическая жестокость. Он уже мысленно видел каждый шаг, каждый выстрел. Его мир сузился до одной точки — той тепловой подписи на экране.

Белла наконец порвала стяжки. Руки были в крови, но свободны. Она с трудом развязала ноги, встала, пошатываясь. Нужно было оружие. Что угодно. Она осмотрелась в полумраке. Ржавая труба, кусок арматуры… ничего. Тогда она подобрала длинный, тяжелый осколок стекла от разбитой лампы. Острое, хрупкое, но смертельное вблизи.

Внезапно снаружи послышались приглушенные звуки. Не выстрелы. Что-то вроде коротких хлопков и тихих стонов. Затем — несколько быстрых, автоматических очередей, но они тут же стихли. Он здесь.

Сердце заколотилось, но уже не от страха. От ликования и ужаса одновременно. Он пришел. Ад начался.

Дверь в ее камеру не открылась. Вместо этого раздался оглушительный взрыв где-то в главном зале, и все здание содрогнулось. Пыль посыпалась с потолка. Затем — яростная перестрелка. Крики на итальянском, русском, английском. Лука не просто ворвался. Он обрушил на них геенну огненную.

Белла прижалась к стене рядом с дверью, сжимая в дрожащей руке осколок стекла. Она слышала, как чьи-то быстрые шаги приближаются по коридору. Не тяжелый, уверенный шаг Луки. Чужой. Испуганный.

Дверь распахнулась. В проеме возник один из похитителей, молодой парень с диким взглядом. Он увидел ее свободную, со стеклом в руке, и его лицо исказилось. Он поднял пистолет.

Но Белла была быстрее. Не физически. Умом. Она увидела за его плечом тень, промелькнувшую в конце коридора. Высокую, могучую, в клубах дыма. Лука.

Она не стала бросаться на парня с стеклом. Она притворилась еще более испуганной, отступила, уронила стекло. «Не стреляй!» — взвизгнула она.

Это на секунду отвлекло его. Этой секунды хватило.

Из дыма, как призрак, материализовался Лука. Его движение было стремительным и абсолютно беззвучным. Он не выстрелил. Он просто подошел сзади, одной рукой перехватил руку с пистолетом, другой — обхватил горло парня. Быстрый, резкий поворот — хруст. Тело обмякло и рухнуло к ее ногам.

И тогда он поднял на нее взгляд.

Она замерла. Он был весь в копоти, в пыли, на лице — брызги чужой крови. Его глаза горели в полумраке, как у волка, попавшего в капкан, но не сломленного, а лишь разъяренного до предела. Его левая рука неестественно свисала, правая сжимала дымящийся пистолет. Он был воплощением разрушения. И для нее в этот момент — самым прекрасным и страшным зрелищем в мире.

«Белла,» — выдохнул он, и в ее имени была вся боль, весь страх, вся ярость последнего часа.

Он шагнул к ней, споткнулся о тело у ее ног, и она бросилась вперед, подхватив его. Он тяжело оперся на нее, его дыхание было хриплым, на лбу выступил пот от боли и усилия.

«Ты идиот, — прошептала она, чувствуя, как слезы наконец прорываются наружу, но не от слабости, а от дикого облегчения. — Ты ранен, черт тебя дери!»

Он слабо улыбнулся, касаясь ее щеки окровавленной рукой. «А ты цела. Это все, что имеет значение.» Его взгляд упал на ее изрезанные запястья. В его глазах вспыхнула новая, еще более черная ярость. «Они тебя…»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Нет, — быстро сказала она. — Я сама. Чтобы освободиться. Лука, мы должны уходить. Здесь…»

Ее слова прервал новый взрыв, теперь совсем близко. Витто появился в конце коридора, отстреливаясь. «Босс! Их больше, чем мы думали! С юга подходят! Нужно к лодкам!»

Лука кивнул, выпрямился, заставив боль отступить силой воли. Он схватил Беллу за руку. «Бежим. За мной.»

Они вырвались из здания на старый, разбитый пирс. Внизу качались две скоростные лодки его людей. Сзади, из развалин завода, бежали люди Винсента, стреляя им вслед.

Лука толкнул Беллу в первую лодку, сам прыгнул за ней, прикрывая ее своим телом. Витто и еще двое отстреливались, прикрывая отход.

Лодка рванула с места, отбрасывая ледяную пену. Пули свистели вокруг, одна чиркнула по корпусу. Лука прижал Беллу ко дну лодки, накрыв ее полностью.

Только когда завод скрылся в темноте, а погоня отстала, он позволил себе расслабиться. Он откинулся на сиденье, лицо его было серым от боли и потери крови. Белла тут же устроилась рядом, сорвала с себя часть растерзанной блузки и начала туго перевязывать его рану, чтобы остановить кровь.

«Держись, — приказывала она ему, ее голос дрожал, но руки были твердыми. — Держись, Лука. Ты не имеешь права…»

Он смотрел на нее, и в его глазах, сквозь боль, светилось то самое чувство, которое он так долго отрицал. Чистое, беззаветное, всепоглощающее.

«Ты сражалась, — сказал он тихо. — С осколком стекла. Моя девочка.»

«Твой ангелочек, — поправила она, затягивая узел, заставляя его ахнуть. — И если ты еще раз полезешь в такую мясорубку с дырой в плече, я прикончу тебя сама.»

Он рассмеялся, хрипло, болезненно, и потянул ее к себе, невзирая на боль. Его губы нашли ее губы в темноте летящей по волнам лодки. Этот поцелуй был не страстью. Это было причастие. Вкус крови, пороха, страха и безумного, дикого облегчения. Он был солью и сталью. Она была жизнью и яростью. Они слились в нем, два спасенных призрака в ночи.

Он оторвался, прижал ее голову к своей неповрежденной груди. «Никогда больше, — прошептал он ей в волосы. — Никогда больше я не позволю тебе оказаться в такой дали от меня. Ты теперь всегда будешь там, где я могу дотянуться.»

Она не отвечала. Просто прижималась к нему, слушая стук его сердца, единственный якорь в этом безумном мире. Лодка мчала их прочь от ада, который они только что пережили, и к новому дню, который теперь будет окрашен кровью Винсента. Война из тихой стала громкой. И они, двое — раненый дьявол и его королева с окровавленными руками, — стояли в ее центре, сплетенные воедино узами, которые теперь были крепче смерти.

Они выжили. И теперь у них не было причин держаться назад.

Глава 24. Гимн мести

Лодка причалила не к оживленному пирсу, а к уединенному, частному пляжу перед одним из его самых охраняемых домов — стеклянной виллой, врезанной в скалы. Его личный врач и две молчаливые медсестры уже ждали в подземном гараже, превращенном в импровизированную операционную.

Лука отказался от носилок. Он сошел с лодки, держась за Беллу, как за живой костыль, и прошел весь путь до лифта на своих ногах, стиснув зубы так, что челюсти побелели. Он не позволил бы себе показать слабость даже здесь, даже перед своими. Не после того унижения, что пережил.

Он позволил врачам окружить себя только в стерильной комнате. Перед тем как дверь закрылась, он поймал взгляд Беллы. «Никуда не уходи,» — приказал он, и в его голосе была не просьба, а обетование и предостережение одновременно. Ты здесь. В безопасности. И останешься.

Белла кивнула. Ее собственная адреналиновая буря схлынула, оставив после себя леденящую усталость и мелкую дрожь в коленях. Ее отвели в смежную ванную комнату. Горячая вода, стекающая с ее тела, смывала кровь — и его, и ее, и чужую. Она стояла под почти кипящим душем, глядя, как розовая вода уходит в слив, и чувствовала, как реальность медленно, болезненно обретает четкие контуры. Она была спасена. Он жив. И Винсент… Винсент теперь был мертвецом на ходу. Она не сомневалась в этом ни на секунду.

Когда она вышла, завернутая в огромный, мягкий халат, на низком столе в соседней гостиной уже стояла еда, которую она не могла заставить себя есть, и бокал коньяка, который она осушила одним махом, чувствуя, как огонь растекается по жилам, согревая лед внутри.

Дверь в операционную открылась. Врач вышел, вытирая руки. «Пулю достали. Артерия задета, но не порвана. Он терял много крови, сильное истощение. Сейчас спит под действием седативных. Ему нужен покой, но… — доктор вздохнул, — …он приказал разбудить его через четыре часа. Что бы ни случилось.»

Белла кивнула, понимая. Четыре часа. Столько он давал себе на восстановление перед тем, как обрушить ад на Винсента.

Ей показали в спальню, смежную с его комнатой. Большую, с видом на ночной океан. Но она не могла остаться там одна. Словно магнитом, ее потянуло к нему.

Он лежал на огромной кровати в центре своей комнаты, бледный, как мрамор, с повязкой на плече и трубками капельниц. Под седативными его лицо потеряло привычную жесткость, став почти молодым и беззащитным. Только брови были слегка сведены, будто даже во сне он планировал месть.

Она подошла, села на край кровати, осторожно взяла его здоровую руку в свои. Его пальцы, холодные, сжались вокруг ее ладони с неожиданной силой. Он не проснулся, но, казалось, почувствовал ее.

Она сидела так, может, час, может, больше, глядя, как поднимается и опускается его грудь, слушая его ровное дыхание. И в этой тишине, под мерный гул медицинской аппаратуры, в ней закипала тихая, холодная ярость. Не истеричная, не паническая. Та самая, стальная, которую он в ней выковал. Винсент. Он посмел. Он не просто напал на них. Он похитил ее, чтобы сломать Луку. Он использовал ее как инструмент, как слабость. И за это он должен был заплатить. Не только Луке. Ей.

Она осторожно высвободила руку, вышла из комнаты, прошла в кабинет. Его кабинет в этом доме. Она села за его стол, включила компьютер. Пароль? Она попробовала дату своего рождения. Доступ запрещен. Она попробовала дату рождения Софии (ту, что он случайно обмолвился). Неверно. Тогда она ввела дату их первой встречи в тюрьме. Экран ожил.

Она не стала рыться в его делах. Она открыла чистый документ и начала печатать. Не юридический документ. Манифест. Подробное, хладнокровное изложение того, что произошло сегодня вечером: незаконное похищение, наемники, связь с Винсентом Моренти. Она описала все, вплоть до запаха на заводе. Это был не донос. Это было обвинительное заключение, написанное кровью и гневом. Она сохранила его в зашифрованном файле. Это была ее козырная карта. На случай, если все пойдет не так.

Потом она открыла его адресную книгу. Не электронную. Настоящую, кожаную, старую. Там были имена, телефоны, пометки. Она нашла то, что искала: контакты в медиа, не те, что для официальных утечек. Те, что для черного пиара, для скандалов, для уничтожения репутаций. Она записала несколько ключевых имен.

Четыре часа истекли. Она вернулась в его комнату как раз в тот момент, когда он начал приходить в себя. Его глаза открылись, сначала мутные, потом мгновенно прояснившиеся и нашедшие ее. Он не удивился, увидев ее тут.

«Время?» — его голос был хриплым от сна и лекарств.

«Прошло,» — кивнула она, поднося к его губам стакан с водой. Он отпил, не отводя от нее взгляда.

«Что ты делала?»

«Готовилась,» — честно ответила она. «К следующему раунду.»

Он слабо улыбнулся. «Моя девочка.» Потом его лицо стало серьезным. «Помоги мне сесть.»

Она помогла, подложив подушки. Он сидел, бледный, но собранный, его взгляд был снова тем острым, опасным лезвием, которое она знала.

«Витто доложил, — сказал он. — Трое пленных. Говорят. У Винсента паника. Он не ожидал, что я выживу и вытащу тебя. Он готовится к ответному удару. Прячется.»

«Где?»

«На старой фамильной вилле в Адирондаке. Думает, там его не найдут. Ошибается.» Он замолчал, смотря на нее. «Я поеду. Сегодня ночью.»

«Мы поедем,» — поправила она.

Он покачал головой. «Нет. Это будет… грязно. Кроваво. Ты уже достаточно видела.»

Она встала, подошла к окну, а потом обернулась к нему. Лунный свет падал на ее лицо, делая его резким и неумолимым.

«Он похитил меня, Лука. Он связал меня, бросил меня в эту яму. Он думал сломать тебя через меня. — Она сделала паузу, и в ее зеленых глазах вспыхнул тот самый холодный огонь. — Я не твоя слабость. Я твое оружие. И я хочу быть там, когда ты его уничтожишь. Хочу видеть его глаза. Хочу, чтобы он понял, что ошибался. Насчет тебя. И насчет меня.»

Лука смотрел на нее, и в его взгляде смешались гордость, одержимость и что-то похожее на благоговейный страх. Она переступила последнюю грань. Она не требовала мести для него. Она требовала ее для себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Хорошо, — тихо сказал он. — Но на моих условиях. Ты останешься в машине. С Витто. Ты будешь наблюдать. Ничего больше.»

«Принимается,» — кивнула она. Ей было достаточно. Достаточно увидеть.

Он протянул к ней руку. «А сейчас… подойди ко мне.»

Она подошла. Он потянул ее к себе здоровой рукой, заставив наклониться. Его губы нашли ее губы. Этот поцелуй не был нежным. Он был клятвой. Клятвой мести, которая вот-вот свершится. В нем был вкус лекарств, крови и безумной, темной решимости. Он был слабым физически, но его воля, перетекающая в нее через этот поцелуй, была сильнее стали.

«Оденься во все черное, — прошептал он, отпуская ее. — И будь готова. Мы выезжаем через час.»

Час спустя они сидели в бронированном внедорожнике, который мчался по ночным дорогам на север. Белла была в черном спортивном костюме, ее волосы убраны в тугой хвост. Лука сидел рядом, его лицо было бледным, но глаза горели в темноте салона лихорадочным огнем. Он проверял оружие — не пистолет, а компактный автомат. Механические, экономичные движения.

Он не смотрел на нее. Он смотрел в темноту за окном, на дорогу, ведущую к финальной битве. Но его рука лежала на ее колене, и его пальцы время от времени сжимались, будто проверяя, что она здесь, реальная, с ним.

«Когда мы приедем, — сказал он наконец, не поворачивая головы, — не выходи из машины, пока я не скажу. Что бы ты ни услышала, что бы ни увидела. Это мое дело. Семейное.»

Она кивнула, положив свою руку поверх его. Она понимала. Это был не просто акт насилия. Это был ритуал. Смена власти. Убийство короля.

Внедорожник свернул с трассы на грунтовую дорогу, ведущую в густой лес. Они остановились в полукилометре от освещенной виллы. Лука повернулся к ней, взял ее лицо в руки. Его большой палец провел по ее губам.

«Если что-то пойдет не так… Витто увезет тебя. Куда скажешь. У тебя есть все, что нужно, чтобы начать сначала.»

«Ничего не пойдет не так, — сказала она твердо, глядя ему в глаза. — Потому что ты вернешься ко мне. И мы закончим то, что начали. Все.»

Он улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которая делала его почти человечным. «Да, моя королева. Мы закончим.»

Он поцеловал ее быстро, жестко, и вышел из машины, растворившись в лесу вместе с Витто и другими тенями. Белла осталась одна в салоне, сердце колотилось, как барабан. Она смотрела на освещенные окна виллы, эту картинку семейного уюта, за которой скрывался паук, сплетающий свою последнюю паутину.

И тогда с виллы донеслись первые звуки. Не выстрелы сразу. Звон разбитого стекла. Крик. Потом — короткая, яростная очередь. И еще. И еще.

Она сидела, не двигаясь, как и велел он. Но ее руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Она не молилась. Она желала. Желала ему победы. Желала Винсенту страха. Желала конца.

Шум стих так же внезапно, как и начался. Наступила тишина, более зловещая, чем выстрелы. Потом из темноты к машине вышел Витто. Его лицо было невозмутимым. Он открыл дверь.

«Все кончено, мисс Рид. Босс ждет вас.»

Она вышла. Ноги повиновались. Она прошла за Витто по тропинке к вилле. Дверь была распахнута. В холле, на мраморном полу, лежали тела охранников. Лука стоял посне комнаты, прислонившись к косяку, его автомат дымился. Он был весь в крови, не своей. Он смотрел на что-то в соседней комнате.

Белла подошла и заглянула туда.

В центре гостиной, в кресле, сидел Винсент Моренти. Старый, седой, когда-то могущественный. Теперь он был бледен, на его пижаме расплывалось алое пятно на животе. Он был еще жив. Его глаза, полные ненависти и страха, смотрели на Луку.

Лука обернулся, увидел Беллу. Он кивнул ей, приглашая войти.

«Дядя, — сказал Лука ледяным голосом. — Ты хотел встретиться с моей слабостью. Вот она.»

Белла вошла в комнату. Она подошла и остановилась рядом с Лукой, глядя на умирающего старика. Ни страха, ни отвращения. Только холодное, безразличное любопытство.

Винсент перевел на нее взгляд. В его глазах мелькнуло недоумение, а затем — горькое, последнее понимание. Он увидел в ней не испуганную девушку, а отражение самого Луки. Такую же холодную, такую же опасную.

«Видишь, дядя? — прошептал Лука. — Ты не ослабил меня. Ты создал монстра. Нас двоих.»

И тогда Лука поднял пистолет. Не чтобы добить. Чтобы дать ей.

Он протянул оружие Белле рукояткой вперед. Его глаза говорили: Твой выбор. Твоя месть.

Белла посмотрела на пистолет, потом на Винсента. Она медленно взяла оружие. Оно было тяжелым, холодным, пахло порохом.

Она подошла к креслу. Посмотрела в глаза человеку, который хотел использовать ее, чтобы сломать того, кого она любила.

И опустила пистолет.

«Нет, — тихо сказала она. — Его смерть ничего не изменит. Пусть живет. Пусть видит, как все, что он строил, рушится. Пусть умрет в безвестности и позоре. Это будет хуже.»

Лука смотрел на нее, и в его глазах вспыхнуло дикое, почти религиозное восхищение. Она превзошла его. Она нашла наказание хуже смерти.

Он взял пистолет из ее рук, кивнул Витто. «Как сказала она. Убери его. Пусть живет. Но так, чтобы никогда больше не смог пошевелиться.»

Он обернулся к Белле, взял ее за руку. «Пойдем. Здесь пахнет смертью.»

Они вышли из виллы, оставив позади руины старой империи и хрипящего в кресле ее бывшего короля.

В машине, когда они мчались обратно в город, Лука обнял ее, прижал к себе. Он был измотан, ранен, но счастлив так, как никогда не был.

«Ты идеальна, — прошептал он ей в волосы. — Абсолютно, безупречно идеальна.»

Она не отвечала. Просто прижималась к нему, слушая стук его сердца. Они выиграли войну. Самую важную. Теперь им предстояло построить мир. Их мир. На костях их врагов и на прочном, нерушимом фундаменте их темного, совершенного союза.

Дьявол и его ангелочек возвращались домой. Победителями.

Глава 25. Двое клиентов

Они ехали обратно в предрассветной мгле, тишина в салоне была густой и значимой, как гимн после битвы. Лука сидел, откинувшись на кожаном сиденье, его здоровое плечо служило опорой для Беллы, которая прижалась к нему, уставшая, но не сломленная. Его пальцы перебирали ее волосы, ритмично, почти медитативно. Боль в ране была тупым, далеким гулом, заглушаемым мощным коктейлем из адреналина, победной эйфории и той глубокой, тихой радости, что она здесь, с ним, целая. Она отказалась добивать Винсента. Она оказалась мудрее, хладнокровнее его. Его королева. Не просто титул. Суть.

Он смотрел на ее профиль, освещенный мелькающими огнями за окном. Ее глаза были закрыты, губы слегка приоткрыты в усталом, но спокойном выражении. Она выдержала ад похищения, побег, операцию, ночь мести. Она была сделана из того же крепкого, темного материала, что и он. Мысль наполняла его не гордостью, а странным, почти мистическим трепетом.

«Спи, ангелочек, — прошептал он так тихо, что даже Витто за рулем не услышал. — Все кончено. Ты в безопасности.»

Она что-то промычала в ответ, еще больше прижавшись к нему. Он улыбнулся, чувствуя, как тяжесть недель, месяцев борьбы начинает наконец отпускать. С Винсентом покончено. Дело, сфабрикованное им, рассыплется без поддержки изнутри. Осталось лишь завершить формальности, построить их легальный бизнес, их жизнь…

Именно в этот момент он почувствовал, как ее тело в его объятиях вдруг обмякло. Не естественное расслабление сна. Резкое, безвольное падение.

«Белла?»

Она не ответила. Ее голова безжизненно откинулась назад.

Паника, острая и леденящая, впилась ему в горло когтями, куда более страшными, чем любая пуля. Нет. Не сейчас. Не после всего.

«Белла!» — его голос прозвучал резко, хрипло. Он потряс ее за плечо. Никакой реакции. Ее лицо было бледным как мел, губы потеряли цвет.

«Витто! Больница! Ближайшую! Сейчас же, черт возьми!» — его крик разорвал тишину салона.

Витто, не задавая вопросов, резко свернул на обочину, развернулся и нажал на газ, заставляя двигатель реветь. Лука в панике ощупывал ее шею, ища пульс. Он бился — слабый, нитевидный, но был. Дыхание поверхностное, едва уловимое.

«Что с тобой, что с тобой…» — бормотал он, стискивая зубы, его собственное ранение забылось. Он заметил на ее рукаве темное пятно — не кровь, а что-то иное. Он оттянул ткань. На ее предплечье, там, где она терла стяжки о ржавую трубу, зияла глубокая, грязная рваная рана. В суматохе побега, в ярости мести, они не заметили. Она сама, на адреналине, не чувствовала. А теперь… заражение? Столбняк? Потеря крови? Его мозг лихорадочно перебирал варианты, каждый страшнее предыдущего.

Он прижал ее холодную руку к своим губам. «Держись, понимаешь? Ты должна держаться. Я только что получил все, что хотел. Не смей у меня это забрать.»

Машина влетела на территорию небольшой частной больницы. Лука, не дожидаясь, пока она остановится, выпрыгнул, на ходу расстегивая свою окровавленную куртку, чтобы прикрыть ее. Он ворвался в приемное отделение, держа ее на руках, как ребенка, и его вид — дикий, в крови, с безумными глазами — заставил медсестру за стойкой вскрикнуть.

«Помощь! Сейчас же! Она без сознания! Рана, возможно, заражение!» — его голос не оставлял места для возражений.

Мгновенно поднялась суета. Медсестра позвонила, появились санитары с каталкой. Лука не хотел отдавать ее, но Витто мягко, но твердо взял его за здоровое плечо. «Босс, им нужно работать.»

Ее забрали за двойные двери, в зону реанимации. Лука остался стоять в пустом, ярко освещенном коридоре, весь в грязи, копоти и запекшейся крови Винсента. Он смотрел на закрытые двери, и внутри него все рушилось.

Его мысли метались в паническом хаосе:

Я только что убил человека. Разгромил целую империю. Все ради нее. Чтобы наша жизнь началась.

А она лежит там, за этой дверью, и может умереть от какой-то дурацкой ржавой трубы.

Это ирония? Наказание? За все, что я сделал? Тогда забери меня! Не ее! Никогда не ее!

Она была сильной. Всегда. Даже сейчас, когда отдала приказ оставить Винсента жить… она была самой сильной. Как она может быть такой хрупкой?

Я чувствовал ее сердцебиение. Оно было таким слабым. Как у птицы.

Он провел окровавленными руками по лицу, оставляя темные полосы. Витто молча принес ему бумажный стакан с водой. Лука отшвырнул его, и стакан разбился о стену, обдав их обоих брызгами.

«Найти лучших специалистов! Инфекционистов, хирургов, кого угодно! Привести их сюда! Неважно, сколько стоит!» — рычал он, и в его глазах стояла та самая ярость, с которой он шел на штурм завода, только теперь она была беспомощной и оттого в тысячу раз страшнее.

Витто кивнул и заговорил по телефону.

Лука опустился на пластиковый стул, склонив голову на руки. Ему вспомнилось, как она сидела у его постели, держала его руку. Как она командовала в кабинете. Как смеялась с ним в душе. Каждое воспоминание было ножом. Он, Лука Моренти, который никогда ни о ком не заботился по-настоящему, который считал привязанность смертельным риском, теперь был разорван на части страхом потерять ее.

Если она умрет… — мысль была настолько чудовищной, что он физически почувствовал боль в груди. — …во мне не останется ничего человеческого. Я сожгу этот город. Я превращу все в пепел. А потом пойду туда, куда она ушла, и вытащу ее обратно, даже если для этого придется перевернуть сам ад.

Двери раскрылись. Вышел врач, молодой, усталый. Лука вскочил, подлетев к нему. «Ну?»

Лука сидел рядом, не сводя с нее глаз, когда в палату снова зашел врач — уже не молодой резидент, а пожилой, с умным, проницательным взглядом главного терапевта. Он просматривал свежие анализы, которые взяли у Беллы.

«Мисс Рид пошла на поправку, — сказал врач, — антибиотики работают. Но есть еще один фактор, который, вероятно, усугубил ее состояние и вызвал такой резкий коллапс. Фактор, о котором вы, возможно, не знали.»

Лука напрягся, его пальцы инстинктивно сжали ее руку. «Что еще?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Врач посмотрел на Беллу, которая уже дремала, потом на Луку. «Мисс Рид беременна. Примерно шесть-семь недель. И судя по показателям ХГЧ и данным УЗИ, которое мы провели в срочном порядке… беременность двойней.»

Воздух в палате перестал существовать.

Лука замер. Словно кто-то выдернул вилку из розетки всего его существа. Он слышал слова, но они не складывались в смысл. Беременна. Двойней. Его взгляд медленно, с невероятным усилием, переместился с лица врача на ее плоский, скрытый под простыней живот, а потом обратно на ее лицо — бледное, беззащитное в сне.

В его голове воцарилась оглушительная, абсолютная тишина. Ни ярости, ни паники, ни радости. Шок, настолько полный, что стер все остальные эмоции.

Двойня. Двое детей. Его дети. В ней.

Мысли, когда они наконец прорвались, были обрывочными, дикими:

Как? Когда?.. Та ночь после завода? Или раньше? Неважно…

Она носила в себе их все это время. Через похищение, через побег, через операцию на мне, через эту адскую ночь мести.

А я… я таскал ее на перестрелки. Я вез ее смотреть, как я убиваю. Я…

ДВОЕ. Два ребенка. Наше продолжение. Наша кровь, смешанная воедино.

Потом пришла волна леденящего, животного ужаса. Она была на волосок от смерти. Они были на волосок от смерти. Из-за ржавой трубы, из-за его врагов, из-за его мира, в который он ее втянул.

Врач, видя его окаменелое лицо, продолжал, уже мягче: «Беременность, особенно многоплодная, — это огромная нагрузка на организм. В сочетании с травмой, инфекцией и экстремальным стрессом… ее тело просто не выдержало. Сейчас опасность для нее и для плодов миновала, но ей потребуется особый уход, полный покой и наблюдение. Никаких стрессов. Никаких нагрузок.»

Лука кивнул, не в силах вымолвить слово. Он все еще смотрел на нее.

Врач что-то еще сказал о витаминах, режиме, консультации гинеколога, но Лука уже не слышал. Его мир сузился до нее, лежащей на кровати, и до невероятной, тихой тайны, которая теперь жила в ней. В них.

Когда врач ушел, Лука осторожно, как хрустальную вазу, опустил ее руку и поднялся. Он подошел к окну, уперся лбом в холодное стекло, пытаясь перевести дух. Его отражение в темном стекле было лицом призрака.

Отец. Слово, которое никогда не было в его лексиконе. Это… это было сознательно. Это было продолжение их. Их союза, их войны, их темной, совершенной любви.

Он обернулся, подошел к кровати и снова опустился на колени. Теперь его взгляд на ее живот был иным — благоговейным, испуганным, полным невыразимой нежности. Он медленно, дрожащей рукой, положил ладонь поверх простыни, туда, где, как он теперь знал, бились два крошечных сердца.

«Прости, — прошептал он, не зная, к кому обращается — к ней, к ним, ко вселенной, которая так жестоко сыграла с ним. — Я не знал. Я не охранял вас как должно.»

В этот момент Белла пошевелилась и открыла глаза. Она увидела его лицо, его руку на ее животе, и все поняла без слов. Возможно, она догадывалась раньше. Возможно, чувствовала.

«Ты знаешь,» — не спросила, а констатировала она тихо.

Он кивнул, не в силах говорить.

«Двойня, да?» — ее губы тронула слабая, измученная улыбка. «Ты и твое эго. Не мог остановиться на одном.»

Он хрипло рассмеялся, и этот смех прозвучал как рыдание. «Моя вина. Во всем.»

«Нет, — она положила свою руку поверх его. — Наша. Наша новая война. Самая важная.»

Он поднял на нее глаза, и она увидела в них все — шок, страх, безмерную ответственность и ту самую дикую, собственническую любовь, которая теперь утроилась в силе.

«Я все сожгу, — сказал он с леденящей серьезностью. — Весь этот город, всех наших врагов, все тени прошлого. Я построю для вас троих крепость, куда не проникнет ни одна опасность. Никогда.»

«Сначала построй мне ванную, — она слабо улыбнулась. — А потом… обещай, что не будешь их учить своему «бизнесу».»

«Они будут королями и королевами законного мира, который мы создадим, — поклялся он. — У них будет все. Им не придется воевать, как нам.»

Он наклонился и поцеловал ее живот сквозь простыню, жест одновременно языческий и бесконечно трогательный. «Слушайте там, — прошептал он туда, в тайну. — Ваша мать — самая храбрая женщина на свете. А я… я сделаю так, чтобы у вас было самое безопасное детство. Обещаю.»

Он поднялся, его лицо преобразилось. Шок сменился стальной, непоколебимой решимостью. Теперь у него была не просто женщина, которую нужно защищать. У него была семья. Его семья. И это меняло все правила игры.

«Витто, — сказал он, даже не оборачиваясь, зная, что тот за дверью. — Новый приоритет номер один: найти лучшего в мире врача по ведению многоплодной беременности. И лучшего специалиста по безопасности для таких случаев. Завтра же. Второе: очистить остров. Тот, что в Карибском море. Полностью. Только наши люди. Мы уезжаем, как только она сможет лететь.»

Он снова посмотрел на Беллу. «Ты не вернешься в тот офис. Не вернешься в суды. Ты будешь отдыхать, растить наших наследников и править нашей новой империей из безопасного места. Это не обсуждение.»

Она не спорила. В ее глазах он видел ту же ответственность, ту же ясность. Адвокат дьявола только что получила самое важное дело в своей жизни. И ее клиентами были двое крошечных, беспомощных существ, которые уже перевернули весь мир Луки Моренти с ног на голову.

Он сел рядом, снова взял ее руку, но теперь его прикосновение было иным — более нежным, более бережным, полным нового, оглушительного смысла.

Дьявол только что узнал, что станет отцом. И эта новость была сильнее любой победы, страшнее любого поражения и прекраснее всего, что он когда-либо держал в своих, до сих пор пустых, руках. Теперь они были полны. Навсегда.

Конец