5. Роман. Толтек. Аэромир. Фёдор Ким. Серия: Секс роман

ТОЛТЕК. АЭРОМИР.

ОДА ПЯТАЯ.

ФЁДОР КИМ.

5-1.

Инвестор Фёдор Ким парил в прозрачном лёгком кресле, с замысловатой сложнозагнутой опорой откинувшись на сетчатую спинку.   Его любимый трон, как он его назвал — кибернетический — пожалуй мог принять любое положение. Но, стул, есть стул, и Фёдор пользовался редко всем меню. Для искушённых знатоков искусств такая композиция — и седок, и кресло — напомнила бы инсталляцию мэтра Жана Тенгели*.

Да Фёдор — колоритен! Он лихо дополнял скульптуру промдизайна. Казался киборгом — в геометрических наколках —микросхемах.

Он был весь виден под прозрачным саркофагом, «П» — стола стеклянно—изогнутым, из нескольких слоёв калёных, бронебойных, затемнённых.

В хлопковом свитере, кальчужно—грубой вязки, в широких тёмно—стальных из плотной ткани брюках—трубах он монолитен со своей стеклянно—механистичной, кабинетной гарнитурой.

Угольно—черная с седыми прядями упруго—проволочная шевелюра Фёдора — одна на черепе и в бороде. Патлат — а-ля геолог, но с задумкой. Видать, работал крепкий визажист.

Стальная седина отливом вторила его небесно—голубым зрачкам, посаженным за узью прорезей в глубинах кратеров, под поросль густых, всклокоченных, седых бровей. Рельефное лицо Ким Фёдора, изрезано, подобно кряжистому пню, окурено таёжным дымом, обветрено, иссушено прошедшим, лик внимание тянет, заставляет выискивать глубокий взгляд радиоактивный под бровями.

Он был геологом. Исхожено немало троп холодных, услышаны все ноты тишины, увидены просторов дали, чащи и лощины!...

Теперь — другая канитель — упёртость в бизнесменстве!...

В стеклянном триплексе столешницы неоново троился яблока фонарь от алюминиевой открытой створки ноутбука.

Локтями опершись на гладь стекла, Фёдор Ким, непрерывающимся взглядом сканировал экран.

Древесный лик скульптурный, озарённый, мерцал в отсвете дорогого монитора, сплошь испещрённый знаками цветными, как живописный персонаж холста Филонова * из «Формула весны» — его там будто нет, но — есть….

Ким Фёдор кубатурил.

Решалось две проблемы: «кто? » и «с кем? ».

«Кто» сделает ему отель на вновь приобретённом строительном пятне вдоль скального обрыва по-над морем, и «с кем» в то море он пойдёт на следующей неделе в яхтенный круиз?

Кандидатур и здесь, и там достаточно. Казалось, — только оставалось отрубить, принять решение. Но, нет же, всё — не то… Не доставало знака.

В конце концов, он, видимо, устал глядеть внутрь себя и, разогнувшись, откинулся на спинку кресла.

Оплетив вниз прямые руки в длинных рукавах, он обратился к внешнему мир—созерцанию и словно бы впервые с интересом разглядывал свой кабинет…

Он двинулся назад и спинка Тенгели-кресла, повинуясь, полу-легла, — интеллектуальный электропривод, чрез множество вращающихся втулок и колёс, подал вперёд фронтальный противовес внизу мудрёного супер-сиденья.

Фёдор Ким в широком взмахе обеих рук, ладонями увесисто и крупно захватил затылок, раскинул локти в ширь и выставил опорно огромные босые ступни, утопив их, в шерсти пятнистой шкуры леопарда.

Вольготный, мощный он любил полёт, размах, риск, раж и деловые встречи.

Горело-жилистые, словно ванты яхты, точёно—тонкокостные модели вились упругими лианами вокруг коряво-коренастой, как ствол мясного тика, его тёмной стати. Они, покорные, скользили в шёлк постели и по одной, и группами, как он захочет, всегда и непременно составляя кутюрный антураж его хай-тек апартаментов, зимой ли, осенью, —  в любой сезон цветя и оживляя, стальной и лаконичный сумрак дыханием гибким, фитно-выпуклым, рельефным, и зовущим, и пенящим адреналин в крови острейшим и пластичным, нежным шиком. Он в них вплетал концы своих канатов, в сок алых губ вонзался и щекотал, сгребал, и мял в горстях живую плоть — смесь влаги и фира, и превращал их в облака блаженства, в ноты звуков, в корпускулы пульсирующей ини.

Но и шатенки, и блондинки, и малайки, и негритянки, в смеси с альбиносок белью, его не заводили, и воспринимались им, как должный атрибут, как скрепы такелажа, иль паруса, как ветер, как волна, иль облак клубы… что б никогда не прерывалась связь стихий меж первозданною природной благодатью и оборотнем диким, что сидел внутри в нём тихо, лишь рыком подтверждая существо, и светом глаз янтарных, да, дыханием.

В ночи сегодняшней ж, он был один.

Ким исподволь любил переходить из состояния внешнего от одного — в другое, и, в то же время, неизменно пребывая, в устойчивом и равновесном одиночестве покоя. И созерцая уголками глаз движение голых тел вокруг, то ль в танце, то ли в дефиле, за столиком коктейльным в туне баров, иль возлежащих в полумраке спален, иль загорело-вырезанных в фоне снежных пиков, раскачивающих бёдрами в бикини, в пурге крутой лыжни и в искрах солнца Альп морозных, он всё вокруг воспринимал как мульти-отражения в осколках правильных структурной суперклети стыков стёкол своих новейших гипер-небоскрёбов.

Фёдор Ким не жаловал жару, истому, пляж и пальмы. Ему вздымали душу смог и грохот высотных городов, аэродромов зуд, лихие взлёты и упругие посадки, кристаллы пиков снеговых, да, склоны гор, и ванты, натянутые туго на обрывы, и яхтенные крылья стакселей, набухших на щеках Борея, Зефира, Эвра или Нота, шум волны, разверзтой килем под консолью бимса носового, для сердца указующего курс.

Он жил в движении, и в нём движение билось. Но Фёдор Ким спокоен оставался, силён, как кряж стены монументальной, построенной на стыке битв, когда схлестнулись цивилизации  китайских орд и русов….

5-2.

Но кто же будет воздвигать отель над скальным склоном мыса в черноморьи?

В его прищуренном, широком поле зрения проектировщики мелькали беспрестанно — являлись и пропадали…

Те личности, страннее один другого, различно представали в восприятии, то в образах компьютерных чертилл — причёсанных и тонкокостных, то ли самодостаточных и наглых функционеров, в костюмах, и маскирующих свою формальную педантность под имиджем никчёмного величия чопорности, а иногда являлись чудаки, заморенные водкой, и самокопанием в плотнющем дыме курева… — трудяги… Впрочем, последних он давно уже не видел, — в начале своего  подъёма, — после же, таких к нему не допускали на дух. А — зря, в них было ископаемое нечто,… укоренившееся в нём самом издревле…

…. Всё чаще — в виде молодых нахалов, ловко, жонглирующих пулами гаджетов и новомодным профессиональным сленгом, но выдающих штампы современного дизайн-вторслива за креатив продвинутый, будто, из собственных идей.

А Фёдору, однако, требовался ротор, источник, подрывник, бурун,…. но он ещё не знал об этом. Как и любой интуитивный делопут, он чувствовал лишь путь и направление, а образ должен был прорваться пред глаза, своими локотками... Сам, но, как!

Он лишь желал улицезреть, узнать и тыкнуть пальцем: «Вот этот! Сей… — что надо! »

5-3.

Но образ не являлся и….

Фёдор уставал от долгой пустоты, ошибки восприятия, от простоя, от шума визуального, без нови, и без искры. Людской поток никчёмный, возникавший в объективе, не радовал его. Он жаждал свежести, «вибрасион», дрожания. Он рыскал хищно, дико, и где вербально, где интуитивно, в урбан-тусовках, вглядывался в лица, по глубинкам шарил и по связям, — в средах людского обитания любого, он мысленным притягивал запросом.

Он бизнесов симбиозы создавал, когда задумывал построить здание, и, воздвигая их сперва концептуально, выставлял в пространство своей главы как нимб, выстреливал в миры, чтобы заселить потом этажность выводком сообществ, взрастить  единомыслие в округе, — да, таковы его методики вершения дел. Не здание новое, — концепции эпатаж, рождает новый симбиоз решений!

Как прагматичный расхититель недр, искатель тайн земных, исследователь кор, он не забыл ещё на пальцах рук и на ладонях грубых простую осязательную цену, навеянного нюхом, ухом, тенью взглядом, интуитивного чутья, прозрения, вдохновения, но, меж тем, он цену мысли инженерной так и непрочухал. Не ведал цену направления, заданного картой кабинетной, не ценил, не чуял импульса расчёта по линейке.

Неведома практическому взгляду, циничному, предшествующая мысль столичных институтов. Он привык определять расположение природных кладов на глазок, в процессе действа, шага, хода. Расчёты, планы, и копание в чертежах — не для него! Чтоб Фёдора забагрить, удивить, так, надо было в нём расшевелить предчувствие, ветер, рок, иль что-нибудь такое...

Да, он не рыл теперь в земли пластах, сквозь толщи не бурил, как раньше, откапывал финансовые клады, — возможности искал в сложносплетениях стяжательств вечных человечьих, за дрязгами страстей, посылов и амбиций.

Карта — да! Но местность хищнику тропу подскажет лучше!

Бизнес-план, конечно,…. но главное — подветренная тяга внутренней удачи.

И в этом их созвучие было с Силиным Василием.

Их встреча предопределена совместной силой, направлением общим, удачей, и, конечно, — женщиной, как ведают французы, — виновницей всех новых векторов и вдохновений. Но чуть об этом — позже.

Занавес долой!

5-4.

На яхту спутница явилась так внезапно, как тёплый бриз, который он любил — гибка, сильна и внутренне свободна. Странно было, что встретились они средь помпы утончённой, за коктейлем. С такой!...   логичней рандеву в ветровке на скале! Вся, как орех крепка и мускулиста,… и, вдруг, — полураздета на показ! — В открытом, с блестками до пола платье, с высоким рассечением подола — от каблука, да, по всему бедру, лишь ленты поперечные — смела! Спиною голою, рельефная, манила, но — женственна, мила, быстра и статна!... А вот и случай…

Сильно обернулась, вдруг, и блестящей шпилькою, с размаху наступив, на глянцевый, с квадратным носом, обитый металлической скобой башмак, качнулась грациозно, и лебедями рук всплеснула, но не беспомощно, а, словно на пороге бурном, весло перехватила из ладони на ладонь, и, гибкая, ввалилась в его мир, как выбор. Он подхватил за стан жар-птицу крепко, прижал к себе. Не пропустил каблучный знак… и ухмыльнулся.

Немного под шафе, она спокойно и строго глянула ему в глаза, и словно бы, потребовала молча, властно: Раз ухватил за талию — держи!

И он не отпустил. И даже, по пути отбил у претендента — галантным хуком слева! (Так, правая же занята добычей, что переброшена, легко и нежно чрез предплечие….)

Гибка и горяча, впервые зацепила дальний и глубокий, никем доселе неоткрытый нерв звенящий. Как будто клюнула лоза у ищущего жилу геоманта! Тут золото, — мелькнуло в голове геолога, нанесшего на карту только что, новейшее себе месторождение!

Ну, а потом, конечно, и охрана, и разборки, и лимузин,… разбросана постель в пентхаусе, вина рубин пригублен в прозрачной темноте, в сиянии звёздном сити…

А мир прекрасным веял вдохновением, манил рукой с длиннющими ногтями, играл бедром, и тонкой, и крылатой туникой размахом!... Но, чем, не ангел! — Думал Фёдор Ким! — Она мне пала с неба!... И в том инвестор снова не ошибался…..

И вот они вдвоём, на мостике одни, под парусами длинной белой яхты! Простор вздымается горой и опадает под солнечным разрядом весь искрится брильянтовою россыпью из брызг…

Ким то и представлял, так и задумал!

Он получал всегда, то, что хотел, что видел взором мысленным в себе и точно так, как видел! Фёдор Ким, научен прицельно соглашаться с провидением, когда оно даёт, что нужно! И для него команда волевая неразлучна с провидения ветром!

5-5.

А Архитектор? Марфа Ар, — так звали новую богиню бизнесмена, — она одного знала… Марфа повстречала приличный экземпляр не где-нибудь, — в глубинах океанских, когда в бикини погружалась с аквалангом. А он нырял, — как был, — без газа, налегке! Она — впервые глуби пробовала телом, а встреченный ей Ихтиандр, частью моря был. Он, то ли долго мог задерживать дыхание, то ль, вовсе не дышал при ней…. И как любая бы на своём месте,… она всё приняла на личный счёт…

Какое тело у него! Широкий взмах горячих, сильных рук, похожих на крыло, волна изгибов торса, и вот уже он скрылся меж кораллов!...

Она внимательных и хищных глаз не отвела….

Мужчина увлечён был в тот момент не ей. Однако же, ещё тогда Ар распознала в нём магнетизм особой силы и записала в подсознание себе,… на будущее…. Но, будоражил не напором, нет, способным задирать и хорохорить, не понтами….

Она учуяла давление пустоты, той неизвестности, где отрешение сродни спокойствию безжалостной стихии.

Марфа Ар — запала. Да и кто бы не запал?

Друзья её с Василием свели чуть позже.

Она устроила так невзначай сама.

В коктейльном зале, кстати, тоже, как и с Кимом!

Вот этот Архитектор… Фёдору необходим, — и точка! Ар не сомневалась. А кубатурить тонкости деталей, — удел мужской. Пусть он теперь решает, копит факты! Им — «мужам» — присуща канитель — всё взвешивать, считать, и сомневаться, перетирать, за шагом шаг взбираясь к сути очевидной,… пусть даже перескакивать ступени где-то быстро, но, как всегда, расчётливо, и постепенно — от шири к точке приводить свой ум.

Пускай пройдёт своё Ким, как умеет. Она уже присмотрится пока поближе, проверит полноту глубоких чувств, которые давно и так понятны, цельны, ясны и даже очень видны.....

5-6.

Фёдор Ким сидел, перед Василием за столом, в прямом наклоне наперев на локти, коммерческое пересопоставлял в уме, сканировал глазами, словно, разгадывал добротный шифр. Как будто, видел в первый раз!…

— За сотню тысяч … в евро, говоришь? Эскиз?! Да ты — зажрался!

Хрен тебе столько разом отвалю! — Инвестор Фёдор панибратство применял так ветренно, естественно, по-свойски. Искусство редкое — быть смелым с оборота, сразу, в общении первом, бить без обиняков.

Василий видел раж, ценил и уважал такую смелость в людях, понимал…

— Сознательно себя накручивает Фёдор! И! Ох! куражится — Исследовал Василий, спокойно сидя супротив партнёра — Ведь, хочет, и не может разрешить себе порыв сердечный.

Что? Думал, лучшее, да, взять нахрапом! А тут — облом, —дороговизна резонна! Капитулирует? Не сдюжит? Отойдёт в отказ и разменяется по мелочам. Пощады просит! Но,… что ему, в конце концов, та сотня!? Ведь, будет опосля жалеть и злиться, и убеждать себя, в том, что был прав… — понты!

А сам найдёт себе под стать — с такими же понтами — с расчётом и сухого формалиста. Построит та-ам стеклянную коробку с отделкой модной реечкой, — и так, и эдак — вдоль и поперёк.

А, может, раз не дюжит, то,… пусть — валит?

Иль всё же бросить бедному искомый спасжилет?... Ну-ну…

Какая помощь к случаю такому будет в пору? — Василий хитро наблюдал за оппонентом….

— Вот ты скажи мне, Фёдор, что важнее — кайф иль метры? — Перехватил Василий импульс панибратства. Участок — перл! Была бы просто щель среди «коробок» я б тебе, ни словом не обмолвился про торг — строй свой глассбокс, стриги себе купоны!...

А здесь, гляди! — посреди моря на плато над скалами и парк, и вид, да к пляжу спуск! Во всём — головокруженье! Рельефно—живописный высший класс!

Здесь выпал — «Полный дом», как в покере! Бери и не пасуй! У моря, на мысу — представь охват долины, со стороны плато — ну, чем не чудо- вид!   Неужто ты упустишь данную возможность скульптурный комплекс посадить всем на нос?

А платишь ты не только мне!... — Да! Мне конечно! Что я! — Толпа специалистов здесь не в счёт?! Тебе я нарисую Жест! А кто его исполнит! Пойди — найди весь пул в одной корзине — команда сыграна! А самое-то разорение, ты прекрасно знаешь, — впереди! Ведь, стройку — не за просто так!...   Процесс-то сдюжишь? Ты считал? Уж коли и Архитектуру ты не тянешь, — строй и заселяй коробку!

Я так тебе скажу, что стоимость проекта соразмерна погрешности в масштабах стройки. Проекта доля в смете на строительство: туда-сюда — всего пять-семь процентов.

Но, учти! — такого места не поймаешь долго! Никогда, — быть может! Сейчас не вложишься в особенную форму, знай, потом — откусишь локти аккурат по плечи!..

Конечно, ты смекаешь, о чём я?!...

И Фёдор Ким завис на долгий миг… Его проняла откровенья хлёсткость. И помрачнел… Внимательно, так, снизу, посмотрел на Архи-силуэт Василия, глаза-в-глаза, как будто, в мозгах партнёра сверхглубокую бурил…

Помедлил бесконечных пять секунд и вышел в «точки», вдруг:

— Дай паузу.

До завтра занят!

Позвоню! —

И кинул руку.

Враз, рукопожали и молча разошлись с кивком.

— Вот так,… Поговорили!… Ну! — годится! — Подумал с удовольствием Силин. Он любил конкретность.

5-7.

А по утру зум вибровызова его взбодрил.

Василий отловил ладонью, метущийся по коврику смартфон.

— Зайди через час?!

— Да, буду!

— Жду!

5-8.

На встречу Фёдор вышел налегке — в футболке и джинсовых шортах, и в модных шлёпанцах на босу ногу.

В нём ощущался зум того звонка — приподнятый, решительный, открытый.

— Ну всё. — Мы в теме. Наши скинут договор на днях на сто процентов суммы.

Аванс дам завтра налом под расписку… пятьдесят. Пока юристы там…. Ты, — действуй! Креативь! Учти, однако, что так просто не уйдёшь, нам варианты разные нужны!

— Посмотрим, я, бычно, бью в десятку!... — Просиял.

— Партнёры подтвердили мне — ты МонСТР! —

Он хлопнул сбоку по плечу Василия ладонью и, ухватив другой его ладонь, сжал доверительно. — Я — завтракать, потом — на встречу. Прости, нет времени сейчас, поговорим чуть позже.

Всё — до встречи!

И Фёдор повернулся, резко вышел насквозь в проём, толкнув стеклянную отодвижную створку, внутрь, в холл с террасы, где они встречались, обернулся…

— Пока! — Василий, с улыбкой, поднял вверх ладонь.

— Давай!

Василий опустился вниз широким маршем мраморным и просквозил сквозь холл, как вынырнул, в горячий блеск бульвара.

Внутри только что пахло чистотой и коридорной шерстью ковролина, и свежей краской от недавнего ремонта, а снаружи — смолой коры корявых, разогретых, длинно-игольчатых, пушистых пиний, и пылью раскалённых скал, и солью моря.

Невидимый и тонкий ветер предвкушения проносил сквозь душу невидимые корпускулы удачи, как белые песчинки в грудь — навылет.

А по небу бурлили и вздымались, торжественно клубились облака, сдвигались, пухли и катились бурунами — везде — из края в край морского горизонта. И оздоравливало, и слепило сочинское солнце сквозь соль и марево, и ветерок родного черноморья.

Душа Василия в груди сияла, как люминофор в газоразрядной белой лампе. А в голове трещал, искрился зуммер—регистратор нахлынувших бесчисленных идей. И это состояние почина, бодрило адреналином, как обычно!...

— По-О-ехали! — Подумал, то ли будет!!...

***