Любимая книжница императора

1. Опозоренная

— Не невинна! — разорвал тишину громкий, четкий голос верховного магистра, прозвучавший как мой персональный приговор.

Я стояла в центре огромного зала Драконьей печати в тонком белом платье, предназначенном для процедуры этой первой проверки на императорском отборе и не могла поверить в услышанное.

Буквально пару мгновений назад ничего не предвещало этой катастрофы.

Я была последней из кандидаток.

И я уверенно вышла в центр зала и также без малейшего сомнения коснулась лежащего на бархатной подушке молочно-белого кристалла, Очитка невинности, который должен был засиять алым светом, подтвердив мою чистоту.

Ритуал был формальностью, пережитком древних традиций, но отменить его не мог даже сам император.

Кончики моих пальцев коснулись гладкой, прохладной поверхности камня.

И он почернел.

Не засветился алым, не остался белым. Он стал угольно-черным, словно вобрав в себя всю тьму мира. От него потянулись зловонные, сизые испарения.

А потом прозвучали эти два слова. Как гром с ясного неба.

Они с такой силой ударили по мне, что я отшатнулась, словно получив физический удар. Воздух перехватило. Я едва могла вздохнуть от потрясения.

Это была ложь! Я была невинна! Я знала это совершенно четко!

Чудовищная, невозможная ошибка, но неоспоримая в глазах всех присутствующих.

Кристалл не врал. Никогда. Но сейчас ведь он показал неправду. Значит... его подменили? Исказили заклятье?

— Это неправда, — мой голос сорвался. — Я прошу… прошу провести еще одну проверку, — взмолилась я, обратившись к верховному магистру, но тот лишь окатил меня взглядом полным брезгливого презрения.

— Повторная проверка не предусмотрена, леди, — процедил он сквозь зубы.

В зале повисла гробовая тишина, а затем отголоски накатившего ужаса поползли ледяными щупальцами по позвоночнику, сменившись волной жгучего стыда.

Я почувствовала, как по щекам скатываются предательские слезы, но смахнуть их не решалась, боясь выдать свое смятение.

Вокруг поднялся ропот — шепотки, полные отвращения, злорадства и фальшивого показного гнева. «Шлюха», «обманщица», «как она смела...».

И тут мой взгляд, затуманенный слезами, упал на него. На лорда Лиеса, Верховного Советника Императора. Он стоял чуть поодаль, с невозмутимым, почти скучающим выражением лица. Но в его глазах, холодных, как сталь, я увидела едва уловимую искорку... удовлетворения.

Это он!

Воспоминание ударило в меня с новой силой. Всего несколько лун назад он, изысканный и надменный, предложил мне стать его женой. Это был не брак по любви, а сделка — мой скромный, но древний род и мое приданое в виде нужных ему рудников в обмен на его покровительство.

Я отказала. Вежливо, но твердо. Репутация у советника вызывала подозрения. Я должна была стать его шестой женой. Все прежние умерли менее чем через год после свадьбы. Пугающая закономерность…

Он не показал обиды, лишь поклонился и сказал: «Желаю вам удачи в императорском отборе, леди. Уверен, вас ждет... яркое будущее».

Теперь эти слова звучали зловещим пророчеством.

Он ничего не забыл и вот так решил отомстить мне?

Это он. Это должен был быть он. Кто еще имел доступ к древним артефактам и власть, чтобы подменить или исказить их работу?

Кто еще имел причину так жестоко отомстить за уязвленное самолюбие? Он не просто хотел меня наказать. Он хотел уничтожить. Осквернить мое имя, вышвырнуть меня из дворца в грязь, опозорить мой род и… воспользоваться этим в своих целях.

Отец ни за что не поверит, что кристалл ошибся. Он как и все решит, что я… обесчестила себя. И отдаст меня за лорда Лиеса, чтобы скрыть этот позор.

О, я уверена, что советник все хорошо продумал.

Какой же он мерзавец!

Мысль о том, чтобы крикнуть обо всем этом, застряла в горле. Но кто поверит дочери обедневшего барона?

Мои слова против слова Верховного Советника? Мои обвинения лишь усугубили бы мое положение, сделав меня еще и клеветницей.

Безвыходная ловушка!

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове.

Я стояла, опустошенная, готовая к тому, что стража сейчас схватит меня и выбросит за ворота. В глазах потемнело от стыда и бессильной ярости.

Опозорена!

Вся моя жизнь, все мечты — рухнули в одно мгновение из-за подлой интриги влиятельного лорда.

И в этот миг всеобщего позора я почувствовала на себе новый взгляд. Тяжелый, изучающий, пронизывающий. Я нашла в себе силы поднять голову.

С высокого трона, сквозь дымку от слез, на меня смотрел сам император.

И его лицо не выражало ни гнева, ни отвращения. Лишь холодное, отстраненное любопытство.

В наступившей тишине его голос прозвучал тихо, но так, что его услышал каждый уголок зала.

— Странно, — произнес он, и его слова повисли в воздухе. — Такой грязный результат... и такой чистый, прекрасный голос…

Он медленно перевел взгляд с почерневшего кристалла на меня.

— Леди Олалия, — он еще раз окинул меня задумчивым изучающим взглядом. — После окончания церемонии вас проводят в мой кабинет. Нам есть что обсудить.

Затем он просто поднялся с трона и удалился через боковую дверь, оставив позади гробовую тишину, в которой оглушительно звенели удары моего смятенного сердца.

Час спустя, дрожа от нервного напряжения, я переступила порог его личного кабинета. Император стоял у огромного окна, спиной ко мне.

— Ваше Величество, — прошептала я, опускаясь в низком поклоне.

Он обернулся. Его золотистые глаза внимательно скользнули по моему лицу.

— Встаньте, леди Олалия, — шевельнул он пальцами. — Формальности здесь излишни. Вы понимаете, в каком положении оказались?

— Да, Ваше Величество, — голос мой дрогнул. — Мое имя опозорено.

— Имя — это лишь пыль, которую можно смахнуть с плеч. Меня интересует нечто иное. Ваш голос. Он понравился моему дракону. Он его успокаивает… В свете сегодняшних событий, участие в отборе для вас закрыто. Но я предлагаю вам иную роль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сделал паузу, давая мне осознать его слова.

— Я предлагаю вам стать моей личной книжницей. Вашей обязанностью будет читать мне вслух по вечерам. Вы получите кров, защиту и положение при дворе. Взамен я требую безупречного послушания и преданности. Что вы скажете, леди?

Сердце заколотилось в груди в отчаянной надежде.

Я ведь уже считала, что мое будущее растоптано.

Да, это не было прощением. Он предлагал мне сделку. Полное подчинение ему, но спасение от позора и нищеты.

Отказаться — значило оскорбить его и обречь свою семью на немилость. Согласиться, значит, каждый вечер стоять перед мужчиной, чья власть была абсолютной, и чье внимание было одновременно лестным и пугающим.

Я встретила его взгляд. В глубине вытянувшихся в вертикаль драконьих зрачков я увидела странный интерес. И в этом интересе была моя единственная надежда и моя единственная опасность.

— Я согласна, Ваше Величество, — выдохнула я, снова делая поклон, на этот раз в знак благодарности и принятия своей новой судьбы.

На его губах на мгновение мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

— Хорошо. Элира, — он назвал имя, и из тени в углу вышла строгая женщина в одеждах служанки высокого ранга. — Проводи леди в её новые покои. Она отныне моя книжница. Обеспечьте её всем необходимым.

— Следуйте за мной, госпожа, — тихо сказала служанка.

Я бросила последний взгляд на Императора, но он уже снова отвернулся к окну, погрузившись в свои мысли.

2. Первый вечер

Мои новые покои оказались не жалкой каморкой служанки, как я представляла, а изысканными апартаментами.

Пожалуй, даже удобнее комнат участниц отбора.

И это тоже меня несказанно удивило. После всего… император проявил ко мне удивительную заботу.

Комната была невелика, но безупречна: резная кровать с балдахином из серебристой парчи, туалетный столик из темного дерева, небольшой камин, в котором уже весело потрескивали поленья, и книжная полка, пока еще пустая.

Из окна открывался вид на внутренний сад с фонтаном и диковинными ночными цветами. Рядом с спальней располагалась маленькая гардеробная, где Элира, та самая служанка, уже развешивала несколько простых, но качественных платьев — видимо, полагающихся мне по новому статусу.

— Вам положено питание из кухни императора, — сухо проинформировала она. — Вам не следует покидать эти покои без высочайшего разрешения или сопровождения и без нужды. Вам запрещено общаться с другими участницами отбора. Ваши вещи из прежней комнаты будут доставлены сюда.

Ее тон был вежливым, но безразличным.

Когда дверь закрылась за ней, я осталась одна.

Тишина сначала оглушила. Сразу навалилось то ощущение непомерной тяжести и чудовищной несправедливости, что сегодня произошла со мной. Да, на виду я держала лицо и старалась выглядеть сильной и уверенной, но сейчас…

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы — слезы злости, унижения и растерянности.

Лорд Лиес... Я мысленно проклинала его имя.

Он отнял у меня будущее.

Нет. У меня не было цели стать императрицей. но я мечтала встретить здесь того единственного, кто тронет мое сердце и обрести с ним счастье. Ведь кандидатки на отборе все время были на виду.

И это участие давало определенный статус и для меня и для моей семьи.

Советник своими интригами втолкнул меня прямо в логово дракона.

Что это был за зверь, мой новый повелитель? Милостивый покровитель или капризный тиран, нашедший себе новую игрушку?

Я не знала.

Я просто решила принять эту судьбу и попробовать заслужить похвалу и доверие его величества, чтобы затем попробовать обратиться к нему с просьбой о новой проверке.

Может тогда я все же смогу обелить свое имя.

День тянулся мучительно медленно. Помня слова служанки, я не решалась никуда выходить, прислушиваясь к каждому шороху за дверью.

Еду мне принесли в комнату. Накормили изысканным ужином, который я едва смогла проглотить.

Я переоделась в новое платье, тщательно уложила волосы в простой, скромный пучок, как я привыкла делать дома.

Я решила, что император не захочет отвлекаться ни на что от моего голоса.

Когда стемнело и в комнате зажглись магические светильники, я уже начала надеяться, что первый вечер обошел меня стороной, что Император передумал или забыл.

Надежда рухнула с тихим стуком в дверь.

На пороге стоял не кто иной, как личный слуга Императора — высокий, худощавый мужчина с бесстрастным лицом и пронзительным взглядом. Я видела его раньше, он всегда был тенью своего господина.

— Его Величество ждет вас, — произнес он без предисловий. — Следуйте за мной, госпожа.

Сердце заторможено затрепыхалось в груди, а затем забилось с бешеной силой.

Уже. Сейчас! Я глубоко вздохнула.

Затем подскочила и машинально провела ладонью по платью, пытаясь сгладить несуществующие складки, и кивнула, не доверяя своему голосу.

Слуга молчаливо проводил меня до личных покоев императора.

Тишина была звенящей, нарушаемая лишь шелестом моего платья и мерными шагами слуги. Высокие своды терялись в темноте, по стенам мерцали факелы, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

Каждый наш шаг отдавался в моих ушах пугающим отзвуком.

Меня трясло изнутри. Я пыталась унять дрожь в коленях, сжимая и разжимая холодные пальцы.

Что он захочет? Просто послушать чтение? Или его интересует нечто большее?

Воспоминание о его тяжелом, изучающем взгляде в кабинете заставляло кровь приливать к лицу. Он назвал мой голос чистым и прекрасным.

А что, если ему захочется... проверить, соответствует ли ему его владелица? Мысли путались, рисуя самые пугающие и самые смущающие сценарии.

Я уже сомневалась в правильности своего решения. Но назад дороги не было.

Слуга остановился перед массивной дверью из черного дерева, украшенной серебряной инкрустацией в виде драконьих чешуек.

— Его Величество внутри, — сказал он и, не дожидаясь ответа, развернулся и растворился в полумраке коридора.

Я осталась одна перед дверью в спальню императора. Сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь собрать остатки самообладания. Моя подрагивающая от волнения рука сама потянулась к массивной дверной ручке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3. Император

Мое сердцебиение достигло пика, когда я нажала на тяжелую дверную ручку. Дверь бесшумно отворилась, впуская меня в логово дракона.

Спальня императора была огромной и почти аскетичной. Темной, почти без украшений и нелепой позолоты. Ничего лишнего, лишь исполинское ложе из темного дерева, застеленное темно-синим шелковым покрывалом, и пара массивных кресел у камина, в котором плясали языки пламени.

Больше никаких источников света не было.

Воздух был наполнен пряным уютным ароматом живого огня, старого пергамента и чего-то еще — дикого, необузданного, что было самим духом дракона.

Он восседал в кресле, погруженный в раздумья. Только сейчас я отчетливо поняла, что даже в человеческой своей ипостаси в нем было много от драконьей половинки.

Широкие плечи, идеальная осанка, черты лица, будто высеченные из мрамора скульптором, одержимым идеей совершенства. Его темные волосы были откинуты назад, открывая высокий лоб и властный взгляд.

Именно его глаза заставили мое сердце замереть на мгновение. На первый взгляд темные, почти черные, но когда свет от камина падал на них под определенным углом, в их глубине проступало пламя.

Не метафорическое, а самое что ни на есть настоящее. Золотисто-янтарные искры вспыхивали в них, складываясь в вертикальные зрачки, как у опасного крылатого хищника.

Это был взгляд дракона, пристальный, острый и всевидящий, скрытый за маской человеческого облика. Казалось, он смотрит не на меня, а сквозь меня, видя каждую мою мысль, каждую тайную дрожь.

Он не поворачивал ко мне головы, уставившись в пляшущие языки пламени, но я не сомневалась ни на секунду — он ощущал все. Каждый мой робкий шаг по ковру, каждый мой прерывистый вздох, каждый удар моего сердца, который, казалось, отдавался в тишине комнаты громче любого слова.

Под этим странным молчаливым взглядом я чувствовала себя одновременно беззащитной... и по необъяснимой причине — избранной.

Ведь это он выбрал меня за мой голос. Именно он ему понравился из всех.

Или это лишь я обманываю себя и причина была намного банальнее и проще.

Напротив него стояло второе кресло, меньшее по размеру, а на приставном столике рядом лежала тяжелая даже на вид старинная книга в кожаном переплете.

— Ваше Величество, — прошептала я, делая низкий поклон.

Голос прозвучал чужим и слабым.

Он медленно повернул голову. Его вертикальные зрачки сузились, фокусируясь на мне. Я буквально физически почувствовала, как он взвешивал и оценивал меня.

— Садись, Олалия, — его голос, низкий и с легкой хрипотцой, отозвался во мне странной чувственной дрожью.

Я послушно скользнула в кресло, усевшись на самом краешке, воспитано выпрямив спину. Пальцы сами потянулись к книге, лежавшей на столике. Переплет был старым, кожа — потертой от времени.

— Открой, — скомандовал он, не сводя с меня взгляда. — Начни читать. С закладки.

Мои пальцы дрожали, когда я переворачивала тяжелую обложку. Страницы пахли пылью и временем. Шелковая лента закладки лежала где-то в середине. Я развернула книгу и увидела первую иллюстрацию.

На ней был дракон. Он летел и держал в лапах юную испуганную деву в красивом дорогом платье.

Горло пересохло. Я сглотнула, пытаясь собраться.

— Читай, — его голос прозвучал тише, но от этого стал лишь более властным. — Я жду.

Я сделала прерывистый вдох и начала. Голос вначале срывался, был тихим и неуверенным.

Я ожидала, что император сейчас остановит меня и сделает выговор, но он просто прикрыл глаза и молча слушал мой голос.

На пожелтевших страницах располагалась древняя летопись — сборник мифов о драконьем роде. Немного успокоившись, я углубилась в чтение.

Текст был вычурным, язык архаичным. Я читала о первых драконах, рожденных из пламени вулканов и хаоса первозданной магии, об их битвах с титанами и создании империи.

Мой голос понемногу обретал силу и уверенность. Я сама увлеклась этими эпическими образами.

Император сидел недвижимо, его полуприкрытые глаза были устремлены в пламя камина.

Казалось, он не просто слушает, а погружается в воспоминания, в те давно ушедшие эпохи, о которых я читала. Эта иллюзия безопасности была обманчивой, но я позволила себе расслабиться, увлеченная повествованием.

И вот я дошла до легенды о Драконе Пустыни, могучем владыке, чья чешуя отливала цветом заходящего солнца.

— ...и тогда, — читала я, все еще чувствуя себя в безопасности, — могучий дракон, разгневанный на короля-человека, нарушившего клятву, спустился с горных вершин. Он ворвался в замок, разметал стражу и своими когтями вырвал из покоев принцессу Аэлину, увлекая ее в свое логово, чтобы там...

Я на мгновение замешкалась, почувствовав легкое беспокойство. Сюжет принимал тревожный оборот.

— Продолжай, — раздался ровный голос императора, не оставляя мне места для паузы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4. Обязанности

Я сглотнула и послушно продолжила читать дальше, но с каждой строчкой жар снова начинал разливаться по моим щекам, а сердце учащенно биться.

— ... в своей пещере, усыпанной золотом и самоцветами, — голос мой начал дрожать, — огнедышащий владыка не стал заковывать принцессу в оковы, но обратился к ней речами, что были слаще меда и коварнее пламени. Он являлся ей в облике, сотканном из теней, запретных снов и отблесков роскоши ее нового жилища, и чары его слов проникали в самую душу невинной девы. И говорил он ей о ее несравненной красоте, что затмевала сияние всех его сокровищ, и о могуществе, что он готов был положить к ее ногам. Дни сменялись ночами, и сердце принцессы, сперва исполненное страха, стало смягчаться, а взор туманиться сладким дурманом обещанного бессмертия и жаркой любви владыки неба.

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Воздух в спальне весь пропитался дурманящим жаром, стал тяжелее и гуще. Я старалась не смотреть на расслабленного дракона в кресле напротив, чувствуя, как горят мои уши.

— И когда луна взошла в зенит, — продолжила я, и слова, написанные витиеватым древним языком, начали обретать пугающе ясный смысл, — и свет ее упал на ложе из шелков и драгоценных шкур, владыка драконов прикоснулся к деве, и не было в прикосновении том жестокости, но лишь всепоглощающая жажда для обоих. И силою чар своих, кои сладкой пыткой растопили лед в ее жилах, он склонил ее волю…

Мне стало еще жарче, хотя казалось бы, куда еще больше.

— …И познала дева, что значит быть возлюбленной повелителем стихий, когда плоть его, пылающая жаром тысячелетий, слилась с ее плотью, и уста ее изрекли не мольбы о пощаде, но стоны, рожденные его страстным огнем и лаской. И так, в лунном сиянии тех ночей, был зачат новый род, в коем кровь драконья смешалась с кровью королей смертных.

Последние слова я выдохнула почти шепотом. Я сидела, сжимая в дрожащих пальцах края книги, готовая к императорскому гневу, к насмешке, к чему угодно.

Этот текст... он был куда опаснее истории о грубом насилии. Он говорил о соблазне, о добровольном падении, о сладостной пытке и ласке, против которой невозможно устоять…

Я невольно представила себя на месте той девы и против моей воли лицо запылало еще ярче. Я ведь почти на ее месте. Я сейчас в логове дракона, и он…

Он молчал.

Я рискнула поднять на него взгляд.

Император смотрел на меня. Не на огонь, а на меня!

Его драконий взгляд был пристальным и невероятно глубоким,пронизывающим меня до самой сокровенной сути. Пугающим теми отголосками эмоций, что я в нем ловила.

Наконец, уголок его рта чуть дрогнул, и он произнес, с усмешкой, больше думая вслух, чем обращаясь ко мне:

— Забавно. Никогда не задумывался, но, должно быть, именно эта нелепая сказка... и положила начало всей этой суете. — он медленно перевел взгляд на мои губы, и в его глазах заплясали золотые искорки. — Традиции отбирать для владыки драконов невесту из числа человеческих женщин. В надежде, что история повторится… Очень забавно.

Его слова повисли в воздухе, наполненные новым, горьким смыслом для меня. Я сидела здесь, в его спальне, одна из тех самых девиц, отобранных по этой самой традиции.

Только моя участь оказалась иной. Судьба ли, или злой умысел определили меня не в не невесты, а его личную книжницу.

Даже странно, что я оказалась сейчас ближе к императору, чем отобранные по всей империи девушки.

— Довольно на сегодня, — наконец произнес он, и его голос вновь стал ровным и бесстрастным. — Можешь идти, Олалия, ты достаточно развлекла меня сегодня.

Я поспешно закрыла книгу, едва не уронив ее, и поднялась, делая неуклюжий поклон. Сердце все еще бешено колотилось, а щеки пылали.

— Спокойной ночи, Ваше Величество, — прошептала я, уже направляясь к выходу, но на пороге замерла.

Внутри что-то перевернулось, смесь страха, любопытства и отчаянной попытки хоть как-то контролировать свое положение.

Я обернулась. Он уже снова смотрел в огонь. Его профиль казался сродни этой самой огненной стихии.

— Ваше Величество? — голос мой прозвучал громче, чем я ожидала.

Он медленно повернул ко мне голову, темная мужская бровь удивленно поползла вверх.

— Осмелюсь спросить... о моих обязанностях, — продолжила я, спеша, пока не передумала. — Эта книга... должна ли я готовиться к чтению заранее? Или, быть может... мне стоит самой подбирать тексты в дворцовой библиотеке? Я могла бы найти что-то, что будет... достойно вашего внимания.

Я произнесла это, глядя на пол, чувствуя, как жар разливается по шее. Это была авантюра. Но идея провести день, бродя среди пыльных фолиантов в поисках спасения, казалась единственным якорем в этом море неопределенности.

Это давало бы мне иллюзию выбора, оружие против его непредсказуемых желаний.

Он смотрел на меня несколько томительно долгих секунд, и я видела, как в его глазах мелькнула тень интереса к моей попытке проявить инициативу. Маленькая букашка, пытающаяся договориться с бурей.

Наконец, он слегка кивнул, и в уголке его гпаз заплясала та самая опасная, едва уловимая искра.

— Любопытная мысль, — произнес он, и его голос обрел бархатистые, хищные нотки. — Хорошо. Я предоставляю тебе эту... привилегию. Мне будет любопытно увидеть, что ты выберешь.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим внезапным испугом от собственной смелости.

— Но помни, книжница. Выбирай с умом. Ведь то, что ты принесешь... расскажет мне о тебе гораздо больше, чем ты могла бы рассказать сама. Я буду очень внимателен к твоему выбору. Теперь... иди.

На этот раз я не медлила. Я торопливо выскользнула за дверь, прислонилась к холодной стене и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь.

Я получила то, что хотела — шанс. Но его последние слова… в них отчетливо прозвучало предупреждение.

Каждая книга, которую я возьму в руки завтра, станет для меня самой испытанием.

И в глубине души я уже с ужасом думала: а что, собственно, я могу выбрать для дракона?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5. Советник

На следующее утро, после почти бессонной ночи, я отправилась в дворцовую библиотеку.

Разрешение Императора, переданное через ту же самую служанку Элиру, было моим пропуском в это царство знаний.

Я шла по бесконечным, залитым утренним светом коридорам, мысленно перебирая возможные темы. Исторические хроники? Героические эпосы? Что-то нейтральное и безопасное, что не заставит меня краснеть и не вызовет у него тех странных, пронизывающих взглядов.

Что?

Должно быть я на тот краткий миг потеряла здравый смысл, когда обратилась к императору с подобной просьбой.

Ручаюсь, что испытания на отборе не настолько сложны, как эта головоломка.

Дома я любила читать и часто допоздна засиживалась в общей гостинной у камина или в отцовской библиотеке. Пока меня не обнаруживали и не гнали спать.

Тогда я не задумывалась над выбором. Брала то, что просто мне приглянулось. Сейчас же от него зависело слишком многое, и я не могу позволить себе ошибиться.

Вот бы вернуться в то беззаботное время, когда мне не нужно было вообще делать выбор. Когда я просто усаживалась у камина и слушала тихий успокаивающий голос няни. Даже, научившись читать, мне нравились ее рассказы и сказки…

Погруженная в свои мысли, я свернула за угол и чуть не врезалась в кого-то высокого и большого, так же как я спешащего по коридору.

Я отшатнулась, все-равно угодив в облако дорогого приторно сладкого парфюма с резкими нотами чего-то неприятного. Еще не подняв головы, я уже знала кто это.

— Прошу прощения, лорд Лиес, — пробормотала я, досадуя на эту случайную встречу.

Как же невовремя она случилась! Я совершенно не готова была столкнуться с виновником моих бед именно сейчас.

Осторожно подняла глаза.

Да, это был он. Передо мной стоял сам верховный советник.

Мужское бесстрастное лицо, озарила медленная, ядовитая улыбка. Он был безупречен в своих темно синих бархатных одеждах, и его холодные змеиные глаза с явным наслаждением прошлись по моему простенькому платью книжницы.

— Леди Олалия, — протянул он, издевательски растягивая слоги. — Какая неожиданная... и приятная встреча. Я слышал, вы нашли свое призвание. В покоях императора. Ммм…

Я сдержалась и не отвела взгляд, но советник решил, что унижений не достаточно.

— Читать нашему Повелителю вслух. Поздравляю. Не каждый удостаивается чести проводить ночи в его покоях после... такого публичного скандала. А Олалия? Он уже оценил твой голос? Или не только его?

Каждое его слово било меня новым ударом хлыста. Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец стыда и ярости.

Несмотря на это, мне послышалась скрытая злость в тоне лорда Лиеса. И меня она отрезвила немного. Видно, что он не планировал подобного развития событий, а значит, я еще могу попробовать как-то исправить ситуацию и повернуть ее в свою пользу. Мне только нужно…

— Я просто исполняю волю Императора, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— О, конечно, — он сделал шаг ближе, понизив голос до интимного, угрожающего шепота. — И как же вы ее исполняете, моя дорогая? Ублажаете его своими... чтениями? Или чем-то еще? — усмехнулся он, а я побледнела.

Заметив мою растерянность, его улыбка стала шире и опаснее.

— Но любая даже самая интересная книга может надоесть со временем. Ведь так, Олалия? Когда пропадет эффект новизны... — он многозначительно посмотрел на мою грудь. — И ваше и без того шаткое положение может стать и вовсе незавидным.

— Я постараюсь справится, лорд Лиес, — сухо ответила я, наконец, взяв под контроль свои эмоции.

— Старайтесь, Олалия. А я подожду. Я буду очень терпеливо ждать, когда вы совершите ошибку…

Он слегка склонил голову в насмешливом поклоне и прошел мимо, оставив меня в одиночестве посреди коридора, дрожащую от унижения и бессильного гнева.

Его угроза была более чем прозрачна. Советник не просто насмехался. Он предупреждал, напоминал, что его глаза и уши повсюду, и что любая моя оплошность будет использована против меня самой.

А еще неприятно зацепила одна деталь, что он похоже совершенно не боялся обнаружения правды, и моей невинности. Или он и к этому варианту уже успел подготовится?

Я похолодела от своей догадки.

А ведь, если выяснится вот эта ошибка, то советник ничем не рискует. Всегда можно списать ее на сбой амулета или что-то еще. Только я одна знаю о его выгоде от моего позора.

И если правда раскроется императором, то… это ничего уже не изменит. Меня исключили с отбора. Назад дороги нет. А лорд всегда может просто проявить мнимое сострадание и взять поруганную деву в жены с разрешения императора, конечно.

И император согласится, как и мой отец. Мое мнение всех будет интересовать в последнюю очередь.

Именно поэтому мне нельзя сдаваться. Я должна добиться повторной проверки, до того момента пока…

Мое первоначальное желание найти что-то нейтральное безопасное испарилось.

Теперь этот поход в библиотеку превращался в вызов и мой шанс на восстановление справедливости. В тихое поле битвы с лордом-советником.

Я не могла выбрать просто книгу. Мне нужно было найти оружие. Текст, который не даст Императору повода отвергнуть меня, но и не позволит лорду Лиесу обвинить меня в чем-либо.

Или, что было еще страшнее и заманчивее, найти что-то, что заставит самого Императора взглянуть на меня не как на забаву, а как на нечто... большее.

С выпрямленной спиной и холодной решимостью груди я вошла в двери дворцовой библиотеки. Тишина и запах старой бумаги обволокли меня. Моя охота началась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6. Выбор

Библиотека Императора была непривычно огромной и тихой, как гробница. Бесконечные стеллажи из темного дерева уходили ввысь, теряясь в тенях под сводами.

Я бродила между ними, проводя пальцами по корешкам толстых роскошных и древних фолиантов, и чувствовала себя совершенно потерянной.

Золотые тиснения на древних языках, сложные трактаты по магии, истории великих династий, всё это было таким чужим и подавляющим своим величием и мудростью.

Что я могла предложить ему, дракону, который, вероятно, прочел многие из этих книг?

Волнение стучало в висках.

От моего выбора многое зависит.

Первый вечер с книгой по его выбору был испытанием моего спокойствия и выдержки.

Теперь же, получив разрешение выбирать самой, я понимала, что я не могу допустить ошибку. Он будет судить меня по моему выбору.

Мысль о том, чтобы взять что-то утонченное или ученое, вызывала у меня лишь панику. Я не была философом. Я была простой девушкой из Речной долины урочища Шепчущих ив, и все мои попытки казаться кем-то иным были бы жалки.

Но я продолжала поиски, сама не зная на что надеясь. Должно же и мне хоть немного повезти.

И вот, в самом дальнем углу, на нижней полке, заваленная пыльными томами о налогообложении забытых провинций, я увидела ее.

Неприметную, в простом кожаном переплете без всяких украшений. Сердце дрогнуло в странной надежде. Я потянулась и вытащила потертый, потрепанный томик.

На титульном листе, выведенным неумелым, но старательным почерком, значилось: «Сказания Речной долины». Сердце мое замерло, а затем забилось с новой силой.

Я прижала книгу к груди, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Это был кусочек дома. Рискованный, наивный, детский дар. Но это была я. Настоящая.

И в голове уже звучал тихий надтреснутый голос старой няни, пересказывающей в который раз мне знакомые истории.

Вечером, держа в дрожащих руках заветный том, я вошла в покои императора.

Он сидел в кресле, как и в прошлый раз, в своем человеческом облике. Но сегодня в его позе было меньше отстраненности, а больше... любопытства.

Его взгляд скользнул по мне, а затем задержался на простом переплете в моих руках. Я почувствовала прилив жаркого стыда.

Как я могла подумать, что это его заинтересует?

Но и отступать теперь было поздно. Мой выбор, пусть он и окажется ошибкой, я сделала. И он был искренним и честным.

Я положила книгу на столик и открыла ее наугад. Удивительно, но страницы пахли не дворцовой пылью, а полевыми травами и дымом деревенского очага.

Или это уже мое воображение? Но этот знакомый запах придал мне немного смелости.

— Ваше Величество, сегодня я принесла не летопись и не трактат. Это... сказки моей родины, Речной долины. Если они покажутся вам слишком простыми... — мой голос дрогнул.

— Простота — не всегда порок. Читай, Олалия, — прервал он меня коротким жестом.

Я сделала глубокий вдох и начала читать.

Первая сказка о Лунном Зайце, который так жаждал достать до неба, что не замечал красоты полевых цветов у своих лап. Я стараюсь читать с тем выражением, что запомнила от своей няни. Почему-то мне оно кажется единственно правильным.

На середине сказки понимаю, что мне почти не нужно заглядывать в книгу. Я и так знаю каждое слово.

Что-то странное происходит с моим голосом. Сначала робкий, он обретает силу, когда я погружаюсь в знакомые с детства образы.

Я забываю, где нахожусь. Я уже не придворная чтица, декламирующая для императора. Я снова та маленькая девочка, что сидит на коленях у няни у горящего камина, и ее голос, теплый и грудной, рассказывает мне эти истории.

И я читаю с теми же легкими интонациями, с той же теплотой, стараясь передать ту волшебную простоту, что я запомнила.

Дракон слушает, молча и почти неподвижно. Его взгляд задумчиво скользит по комнате, иногда останавливаясь на мне.

Когда я заканчиваю, в спальне повисает пауза.

— Глупый заяц, — наконец произносит император. — Он не понимал, что его сила была в земле, а не в небе. Продолжай, Олалия. Мне понравилась твоя первая история.

Ободренная, я переворачиваю страницу.

Вторая сказка о Хитром Лисе, который притворялся слабым, чтобы другие звери делали его работу, и в итоге остался один, покинутый всеми.

— Урок о том, что даже самая виртуозная ложь разрушает доверие, — комментирует мой единственный слушатель, и его взгляд на секунду становится острым. — Жизненная история. Ваша долина, кажется, знает о людской природе больше, чем многие академики.

И вот я дохожу до третьей сказки... самой старой и волшебной. О Деве Облаков, которая полюбила смертного пастуха. Чтобы быть с ним, она спустилась с небес, отказавшись от бессмертия, и стала простой женщиной, потому что их любовь была сильнее любых законов небес и земли.

Я читаю ее, и голос мой чуть дрожит на этих словах. Я не смотрю на императора, боясь увидеть насмешку или, что хуже, равнодушие в его глазах.

Эта история всегда казалась мне самой прекрасной и самой печальной на свете.

Когда я заканчиваю, он долго молчит, и я чувствую, как надежда внутри меня начинает угасать. Он счел историю глупостью.

— Отказ от бессмертия ради мимолетного, пусть и яркого чувства, — говорит он наконец, и его голос негромок и задумчив. — Глупость. Или... величайшая смелость. — дракон переводит на меня тот самый, тяжелый и всевидящий взгляд. — Твой голос, Олалия... он сегодня звучал иначе. О чем ты думала?

Его слова задевают такую глубокую и потаенную струну во мне, что я, не в силах сдержаться, поднимаю на него глаза.

— Я думала о доме, Ваше Величество, — признаюсь я. — Они простые, но… В них... в этих сказках... есть правда, как я ее чувствую. Мне показалось вам будет интересно их послушать.

Он испытующе смотрит на меня еще несколько томительных секунд. А затем его губы трогает едва заметная, но самая настоящая улыбка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне было интересно… Возможно, именно такую правду я и ждал, — он расслабленно откидывается на спинку кресла. — На сегодня достаточно. Но завтра... ты будешь читать то, что выберу я, Олалия.

7. Третий вечер

Следующий вечер застал меня в покоях императора с чувством тихой паники. Я и предположить не могла, что выберет он для чтения.

Но почему-то в мыслях и надежды не было на что-то спокойное и умиротворяющее, вроде невинных стихов о природе или исторических хроник.

Утром я воспользовалась своим разрешением на посещение библиотеки. Хоть император и сказал накануне, что выберет книгу сам, но мне отчаянно требовалось хоть какое-то развлечение для себя и возможность покинуть свою комнату хотя бы ненадолго.

Мне было скучно сидеть в комнате целый день взаперти и ничего не делать. Дома я всегда была занята. Там и забот было не счесть. И на чтение оставалось наоборот совсем немного времени.

А здесь я внезапно осознала, что как раз времени теперь у меня более, чем достаточно и я могу занять его тем, чем захочу.

Другие участницы отбора вовсю готовились к испытаниям, а мне дракон получается создал совершенно особые условия.

Но я не хотела сидеть без дела. Я решила, что раз у меня появилась такая возможность, то я ей воспользуюсь и просто выберу несколько книг для самостоятельного чтения. Ну и верну книга сказаний на место.

В итоге день у меня прошел на удивление приятно и с пользой. Я увлеченно погрузилась в выдуманный мир и только под вечер спохватилась, что уже нужно готовится к очередной встрече с императором.

Я наивно полагала, конечно, что раз сегодня был день первого испытания у участниц отбора, то дракон не призовет меня к себе.

Однако, мои надежды не оправдались. Молчаливый слуга постучал в дверь и мне пришлось проследовать за ним по знакомому маршруту в императорскую спальню.

Император сидел в своем кресле, а на столике перед ним покоился солидный толстый том в роскошном переплете из темно-синей кожи с серебряным тиснением.

Что же он приготовил на этот раз?

— Ваше Величество, — я сделала глубокий поклон.

— Олалия, я решил, что наши чтения должны стать более практичными, — неожиданно заявил он, подняв на меня изучающий взгляд. — Ведь эти чтения могут принести более ощутимую пользу, чем просто развлечение.

Он указал взглядом на новую книгу.

— Отбор только начался, так или иначе выбор будет сделан. И у меня появится официальная невеста, а затем и императрица. Ее необходимо будет подготовить. Образовать. Подобрать нужную литературу, чтобы она блестяще справилась со своей ролью.

— Я понимаю, ваше величество, — кивнула я, но в груди отчего-то стало немного горько.

Дракон сделал паузу, во время которой он продолжил изучать мои руки, стиснувшие подол моего простого платья.

— Отлично, Олалия. Я буду проверять доступность и ясность этой информации на вас. Вы ведь тоже могли быть среди моих потенциальных невест, — мои пальцы сжались сильнее, но он будто этого не заметил. — Начнем с основ. Здесь «Свод правил и наставлений для идеальной супруги и будущей императрицы».

Что ж, это должно быть и вправду полезное занятие. И безопасное скорее всего.

Я молча подошла к столику, присела на приставленное к нему кресло и открыла тяжелый фолиант. Я начала читать, но уже с первых строк почувствовала острое неприятие к тексту.

«

…Сей труд, собранный по велению премудрых предков наших из древнейших источников и скрижалей, да послужит путеводной звездой для той, коей выпадет великая честь и тяжкое бремя — воссесть у подножия Великого Трона. Да не дерзнет она вступить на сей путь, не утвердив в сердце своем главную и единственную истину: отныне и вовеки она есть лишь бледное отражение его славы, живой сосуд его воли, уста, вещающие его мысли, и тело, посвященное его покою и продлению его великого рода.

Да не смутит ее дух сей суровой правдой, ибо сладость послушания и есть та единственная сладость, что дозволена ей вкушать без ограничений. Да внимает же, да внемлет, да впитает в плоть и кровь каждую букву сего руководства, дабы не запятнать честь свою и не впасть в грех неповиновения, коий есть смертный грех для той, чье бытие отныне всецело принадлежит ее повелителю и супругу….

»

Дальше я читала об идеальном знании генеалогии, о манерах, читала о подаче блюд, о порядке церемоний, о тонкостях дипломатической переписки.

Но каждое слово отдавалось в моей душе пустотой. Это была инструкция по созданию безупречной куклы, а не живой женщины.

Неужели императору нужна такая жена? Неужели ему хочется видеть подле себя именно такую идеальную, но не живую женщину? Без мыслей, без права голоса, без своего мнения, ту, которая будет соглашаться с ним во всем и забудет о собственных нуждах?

«…да не парит дух ее превыше положенного ей жребия, ибо гордыня есть корень, иссушающий почву благорасположения Повелителя. Взор ее должен быть потупленным, но не робким; речь — тихой, но отчеканенной, словно монета; смех — редким даром, дозволенным лишь в часы высочайшей милости, и да не будет он громким или суетным, дабы не уподобиться крику торговки с рыночной площади. Всякая самостоятельная мысль, не осененная высочайшим одобрением супруга, есть сорняк, который надлежит выполоть из девичьей души дабы не осквернить ниву супружеского согласия…»

Я читала все дальше, и каждая фраза обжигала меня изнутри. Это была чудовищная инструкция по уничтожению личности. «Выполоть из девичьей души»…

Я представила ту, другую, чье имя мне не было ведомо, и мне стало ее жаль. Ее душа, ее смех, ее мысли должны были быть принесены в жертву этому холодному идеалу.

«…и да будет ложе ее супруга всегда уготовано, словно алтарь, коему предстоит принять божественную жертву. Шелка на оном должны быть столь же чисты, сколь непорочны помыслы самой госпожи…»

И вот я приблизилась к заключительному пункту этого длинного вступления. К главе, что заставила мое сердце забиться чаще.

«…и да уразумеет госпожа, что тело ее отныне не принадлежит ей, но есть сосуд, врученный ей для служения династии и услады Владыки. Ночью, когда солнце скрывается, да падет на нее благодать принятия своего господина в святилище плоти. Да будет она кроткой агницей в помыслах, но и искусной жрицей по желанию господина своего супруга в храме наслаждения…»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я почувствовала, как по щекам разливается огненная краска. Этот архаичный, напыщенный язык лишь подчеркивал всю унизительную суть.

«…и да не возопиет она от боли или страсти гласом непристойным, но стон ее да будет тих, подобно шелесту листвы под дуновением зефира. Долг ее — внимать знакам желания на теле Повелителя, словно чтец, внимающий священным письменам, и откликаться на оные телом своим, подвластным и отзывчивым…»

«Святилище плоти». «Кроткая овца». «Искусная жрица». Эти противоречивые образы сводили меня с ума.

От будущей императрицы требовалось полное самоуничтожение, но при этом виртуозное мастерство в том, чтобы доставлять наслаждение супругу. Быть вещью, но вещью одушевленной и талантливой. Самая интимная, хрупкая близость между двумя любящими людьми превращалась в безмолвный, холодный ритуал.

«…и да помнит она, что семя Владыки есть дар небес, и приятие оного есть величайшая честь, коей удостаивается смертная. Вкушение сего дара должно быть смиренно и благоговейно, ибо от сего соития рождаются новые властители мира…»

Я не могла больше. Мой голос, до этого ровный, хоть и напряженный, сорвался на последнем предложении.

Я представила его, императора, наблюдающего, как его будущая жена исполняет этот долг с благоговейным смирением. Тошнота подкатила к горлу. Я замолчала, не в силах вымолвить больше ни слова, чувствуя, как дрожь пробирает мои руки.

Я так и сидела, опустив взгляд в книгу, но не видя букв, а лишь ощущая на себе тяжелый, изучающий взгляд дракона, для которого все это было не более чем учебным материалом.

В комнате повисла тишина, густая и неловкая. Я чувствовала его пристальный взгляд на своем пылающем лице.

— Ну как? — раздался его спокойный голос. — Доступно ли изложен материал? Понятна ли будущей императрице будет ее роль?

— Текст... весьма... подробный, Ваше Величество, — проговорила я, с трудом выталкивая из себя слова.

— Это необходимо, — парировал он. — Нельзя оставлять места для неверных толкований. Но тебя что-то смущает в нем, не так ли?

Я не знаю откуда у меня взялась эта смелость.

— Да, Ваше Величество, — сорвались предательские слова с моих губ, прежде чем я остановила их.

Одна бровь императора чуть приподнялась в удивлении.

— Любопытно… И что же?

8. Советы

Я заставила себя поднять взгляд.

Император наблюдал за мной с тем же деловым интересом, но в глубине его драконьих глаз я уловила золотистые насмешливые искры.

Ему было интересно мое, что я скажу, как оправдаю свою храбрость. Буду стоять на своем, или прогнусь под ударом стихии.

— Эта книга… — я сглотнула, пытаясь найти слова, которые не прозвучат как оскорбление. — Она описывает не женщину. Она описывает… механизм. Идеально отлаженный, но лишенный души. Разве… — я замолчала, испугавшись собственной дерзости.

— Продолжай, — приказал он, и в его голосе прятались опасная мягкость. — Разве что?

— Разве правителю огромной империи, не будет скучно с такой супругой? — выдохнула я. — С той, чей смех регламентирован, чьи мысли выполоты, а стон должен быть «тих, как шелест листвы»? Она станет всего лишь еще одним прекрасным, безмолвным предметом в вашей коллекции. Как ваза или картина.

Я мысленно охнула, поняв, что позволила себе лишнего. Слишком смелыми были мои слова, слишком самонадеянными. Но дракон не выглядел оскорбленным. Напротив, его губы тронула та самая, едва заметная улыбка, что я видела накануне.

— Ты считаешь, мне нужна мятежница? — вкрадчиво спросил он, откидываясь на спинку кресла. — Женщина, которая будет оспаривать каждое мое слово?

— Нет! — я покачала головой, снова чувствуя, как краска заливает лицо.

Я говорила о чувствах, о жизни, а он сводил все к простому противостоянию.

— Я говорю о… партнерстве. О том, чтобы видеть рядом человека, а не его тень. Которая может удивить. Рассмешить. Возразить не из духа противоречия, а потому что у нее есть своя, отличная от вашей, мысль. Разве не в этом богатство? Иметь рядом того, кто видит мир иначе?

Он задумчиво помотрел на меня, раскрасневшуюся, не знающую куда деть глаза от смущения.

— Богатство, — повторил он за мной. — Интересный выбор слова. Ты читаешь мне свод правил для будущей императрицы, Олалия, а на деле… даешь совет по ее выбору.

Я замерла, поняв, что зашла слишком далеко. Я, опозоренная кандидатка в его невесты, только что заявила императору, что его представления о идеальной жене ошибочны.

— Простите, Ваше Величество, я не имела права…

— Напротив, — он перебил меня, и его голос вновь обрел привычную властность, но теперь в нем слышалось некое новое, одобрительное звучание. — Ты имела, потому что я сам тебя просил об этом. Что ж… ты прочла и вынесла свой вердикт. Скучно.

Он произнес это слово с легкой насмешкой.

— И что же, по-твоему, должно быть написано в такой книге? — спросил он вдруг. — Если бы тебе поручили составить ее. С чего бы ты начала, Олалия?

Этот вопрос поверг меня в полную растерянность. Это совсем другое. Как я могу что-то ему советовать?

Он спрашивал, какой я вижу идеальную императрицу. Его императрицу!

И в глубине души, в самой потаенной ее части, которую я боялась признать даже самой себе, прорвался тот самый запретный вопрос: а могла бы я сама ею стать?..

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова, сжимая в потных ладонях края ненавистного фолианта, понимая, что вечер принял совершенно неожиданный и пугающий для меня оборот.

Император терпеливо ждал ответа.

— Я... — голос мой сорвался. — Я начала бы не с правил, Ваше Величество. Я начала бы с... понимания.

Мужчина слегка приподнял брови, но кивнул, приказывая мне продолжать.

— Понимания чего? — мягко подтолкнул он.

— Понимания того, кто она. И кто вы, — выдохнула я, чувствуя, как по мне пробегают мурашки от собственной дерзости. — Эта книга... она говорит лишь о долге, о жертве, о том, чем она должна стать. Но она не говорит о том, чем она уже является. И какое место она может занять рядом с вами, кроме как вашей тени.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями, снова глядя на золоченые буквы на переплете перед собой.

— Я бы написала... что ее сила не в слепом послушании, а в верности. Что ее мудрость не в заучивании генеалогий, а в умении видеть суть людей и ситуаций. Что ее долг не в безропотном «вкушении дара», — я сглотнула, чувствуя, как горят уши, — а в том, чтобы быть опорой. Не безмолвной статуей, а живым человеком, к которому можно повернуться в темноте и найти... не ритуал. А утешение. Или вызов. В зависимости от того, что вы желаете в данный миг.

Я опустила глаза. Сложно было выдерживать прямой пристальный взгляд императора, чьи глаза горели, словно расплавленное золото.

— Ты говоришь о доверии, — произнес он наконец. — О доверии, которое идет в обе стороны. Смелое предположение, книжница. Очень смелое. Большинство правителей предпочли бы удобство преданности, а не риск доверия.

— Возможно, — прошептала я. — Но вы — не большинство правителей. Вы — дракон. И разве не скучно столь могущественному существу довольствоваться лишь удобством?

На его губах снова появилась улыбка, медленная, одобрительная и по-хищному острая.

— Сохрани эту книгу, — сказал он, кивнув на фолиант. — Мы вернемся к ней. Мне интересно... какие еще ошибки ты в ней обнаружишь. На сегодня достаточно. Можешь идти.

Я встала, стараясь держать спину прямо. Ноги от волнения держали плохо. Но внутри разливалось странное чувство опьяняющей гордости.

Я справилась! Еще один вечер…выдержала наедине с драконом.

Я сделала реверанс и направилась к выходу, все еще чувствуя его изучающий взгляд на своей спине.

У порога его голос снова остановил меня, тихий, но неумолимый.

— И, Олалия… Завтра... я подберу другую книгу. Более… интересного содержания. Посмотрим, как ты ее оценишь в степени полезности для будущей императрицы.

Я сделала еще один реверанс и выскользнула в коридор с бешено стучащим сердцем.

Что он имел в виду под интересным содержанием?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9. Сплетни

Ночь, я спала беспокойно. Меня мучали странные сны, происхождение которых я даже сама себе боялась объяснить.

Слишком уж они смущали меня. Тем, что вытаскивали на свет то самое тайное и темное, что обычно скрывается на самой глубине. То запретное, про что нельзя говорить.

Мне снился император. Его темные глаза с золотистыми яркими крапинками. Так пугающе близко от меня. А еще его горячий шепот прямо у моего уха…

— Понятна ли тебе твоя роль, Олалия? — слышу я его низкий искушающий голос.

Я несколько раз просыпалась с бешено стучащим сердцем и вся в холодном поту.

Что от меня хочет дракон? Мне не понятно для чего он все это затеял. Только лишь из-за моего голоса, что неожиданно ему понравился? Или же причина в другом?

Наконец, после очередного такого резкого пробуждения, я решительно поднялась. Ясно было, что больше я не сомкну сегодня глаз.

За окном едва брезжил рассвет. Я умылась и старательно привела себя в порядок: гладко зачесала волосы в простой пучок.

Теперь я сознательно упростила в себе все. И прическу, и жесты и одежду… Я убрала свои нарядные платья в сундук, которые с таким старанием готовила моя матушка, когда пришло известие об отборе.

Слишком они отличались от тех простых нарядов, что были приготовлены для императорской книжницы.

Но… сказать по правде, мне они почему нравились сейчас больше, чем те бальные пышные платья, в которых я готовилась блистать на испытаниях отбора.

Мне инстинктивно хотелось спрятаться от всех и как можно меньше привлекать к себе внимания, учитывая все обстоятельства.

Именно поэтому я и ходила теперь, стараясь ступать как можно тише и почти не поднимала головы.

Одна ошибка — и я поменяла в себе почти все, кроме внутренней сути. Интересно, а замечает ли это дракон или ему все равно и важен лишь мой голос?

В таких раздумьях я провела все утро, пока солнце не поднялось над горизонтом.

А вот затем направляясь в библиотеку в надежде найти хоть какое-то утешение в книгах, я услышала в одном из переходов насмешливые звонкие шепотки.

Остановилась, только расслышав свое имя, и замерла не поворачивая за угол.

Я узнала эти два высоких голоса, звучащих сейчас с таким злым ехидством. Леди Серафина и леди Ильда, две подруги. Они обе приехали из северных провинций и сразу еще до первого испытания запомнились мне своим высокомерием и презрением к другим участницам.

Отчего-то они решили, что именно одна из них станет императрицей, а другие не достойны и мизинца их драгоценных особ.

И вот сейчас они обсуждали меня, не скрывая яда в своих словах…

— ...просто не понимаю, что он в ней нашел, — почти шипела Серафина. — Захудалая, смазливая провинциалочка, без рода и племени. И с таким-то пятном на репутации! Все видели как почернел кристалл! Все!

— Разве ты не знаешь? — с притворной небрежностью в голосе отвечала ей Ильда. — Говорят, она и до отбора была неразборчива в связях у себя там в долине. А теперь и вовсе отбросила всякий стыд. Мне служанка рассказала… Каждый вечер, слышишь, каждый вечер она проводит в Его покоях. По всей видимости, читает... вслух. — она вложила в последнее слово такую непристойную интонацию, что у меня похолодело внутри.

Уже и слуги разносят сплетни…

— Читает? — яростно фыркнула Серафина. — Не смеши меня. При таком-то позоре она могла предложить ему только одно. И, судя по тому, что ее до сих пор не вышвырнули из дворца, Он принимает ее... услуги. Бесстыжая! Она оскверняет саму идею отбора своим присутствием!

Каждое их слово впивалось в меня, словно отравленная игла.

Я прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы бессильной ярости и унижения.

Они говорят сейчас то, о чем, наверное, думал весь двор. Советник и охочие до сплетен слуги постарались разнести мой позор как можно шире.

И в глазах всех я — падшая женщина, ночная утеха императора, недостойная даже пыли под ногами у этих знатных дам.

Мне хотелось провалиться сквозь пол, а еще хотелось выйти из укрытия и крикнуть им в лицо, что все не так! Что между нами... что-то другое. Но я не могла сделать ни того ни другого.

Что было между мной и властителем целой империи? Я и сама не знала ответа.

Чтение? Его молчаливое внимание? Наши споры о книгах? Правда выглядела слишком неправдоподобно и фантастично. Дракон слушает мое чтение и потом интересуется моими суждениями о прочитанном… Звучит не очень достоверно.

А мое возмущение лишь подтвердило бы их правоту в их же глазах.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет. Я не могу им ничего ответить. И никому не смогу заткнуть рот. Любое мое слово будет использовано против меня, обращено в насмешку.

Мое единственное оружие — молчание и та достоинство, что мне удалось сохранить. Надолго ли? Но я не стану отводить глаза. Я не виновата ни в чем. И стыдиться мне нечего.

Я глубоко вздохнула, смахнула слезы и, выпрямив спину, сделала шаг из-за угла. Девушки замолчали, увидев меня. Затем на их лицах медленно проступили маски ледяного презрения.

Они явно не ожидали меня здесь встретить.

— Леди, — кивнула я им с максимальным спокойствием, на какое была способна, и прошла мимо, не замедляя шага.

Я чувствовала их ненавидящие взгляды буравящие мою спину, но не обернулась и выпрямилась еще сильнее.

Горло сжимали колючие спазмы, а сердце разрывалось от жгучей обиды, но я шла вперед. В библиотеку. В свое единственное убежище. Туда, где слова на страницах не были отравлены злобой, а тишина была мне другом, а не судьей.

И в глубине души, сквозь боль, пробивалось новое, горькое понимание.

В спальне императора я была защищена намного лучше. Здесь же кипела настоящая война, полная подлых ударов в спину и отравленных слов. Советник не оставит меня в покое, пока полностью не растопчет мою репутацию.

А у меня не было ни связей, ни союзников, чтобы ему помешать. Только мой голос и хрупкое благоволение монарха. Но я должна была найти силы, чтобы выстоять и здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не могу сдаться ему. Просто не могу.

10. Вернуться к сути

В этот же вечер я входила в императорские покои в состоянии смутной тревоги.

Вчерашний разговор о «скучной» книге застрял в голове невысказанным вызовом. На столике лежала новая книга. Скромный том, в темно-сером переплете, похожий на университетский учебник.

— Ваше Величество, — я сделала реверанс, пытливо разглядывая обложку.

— Олалия, — он встретил мой взгляд, и в его глазах читалась все та же чуть лукавая усмешка, тщательно скрытая где-то в глубине его вспыхнувших золотом радужек. — После нашей вчерашней беседы я задумался. Мы увязли в титулах, церемониях, долге... А это лишь пустая шелуха. Чтобы понять суть, нужно добраться до основ. До самой природы.

Небрежным скупым жестом он указал на книгу. Я взяла ее в руки и прочла название вслух.

— «Диалоги о природе мужского и женского начала». Труд философа-натуралиста Грандея Мирогинского, — подняла вопросительный взгляд на императора.

— Сегодня, Олалия, мы отбросим все условности. Никаких императриц и драконов. Только мужчина. И… женщина. Я хочу услышать, что говорит наука о том, чем они отличаются в самой своей сути. Также мне интересно и твое мнение на этот счет. Насколько ты сочтешь книгу полезной. Начни с первой главы.

Не без облегчения я открыла первую страницу. Да, это выглядело безопасно. Сухой, академический язык, разделы с подзаголовками.

Идеально. Я начала читать ровным, бесстрастным голосом.

— Глава первая. О дуализме разума и плоти. Автор полагает, что различие полов проистекает не только из формы, но и из самой сути мышления. Мужской ум, по природе своей, есть ум завоевателя и стратега. Он мыслит категориями пространства, которое нужно покорить, проблем, которые нужно решить, целей, которые нужно достичь. Его сила — в фокусе и прямолинейности…

Я украдкой взглянула на Императора. Он слушал с видом искренней заинтересованности, кивая, как будто узнавая в этом описании себя. Это придало мне уверенности. Может, сегодня и вправду будет спокойный, интеллектуальный вечер?

— ...Женский же ум — это ум хранительницы и сада. Он мыслит связями, оттенками, потенциальными возможностями. Его сила в периферийном зрении, в способности видеть не только цель, но и почву под ногами, и небо над головой. Он воспринимает мир целостно, тогда как мужской — вычленяет из него отдельные задачи, — прочитала я, мысленно в чем-то соглашаясь с автором.

— Продолжай, Олалия, — одобрительно кивнул мне дракон.

— Из сего различия проистекают и иные, — продолжила я, все более увлекаясь. — Мужская энергия направлена вовне, на преобразование мира. Женская — вовнутрь, на создание и поддержание гармонии в своей сфере влияния. Одна — как молот, другая — как сосуд. Одна задает вопрос, другая — предоставляет пространство для ответа.

— Прозрачная аналогия, — заметил император, его губы тронула улыбка. — Продолжай. Интересно, как эта разница в мышлении проявляется в физическом плане.

Я кивнула и перевернула страницу. И вот здесь тон начал меняться. Плавно, почти незаметно.

— Логичным следствием сего дуализма разума является и дуализм телесный, — читала я, чувствуя, как первые предвестники тревоги защемили под ложечкой. — Если мужское сознание стремится к экспансии, то и тело его является орудием сего намерения, устремленным вперед, активным, дающим. Женское сознание, будучи по природе рецептивным, имеет и тело, созданное для принятия — мягкое, округлое, хранящее в своих тайных глубинах потенциал новой жизни. Одно — это стрела, другое — мишень. Одно — ключ, другое — замок, созданный для него…

Мои щеки начали слегка розоветь. Эти метафоры были уже слишком наглядными. Я попыталась ускориться.

— Таким образом, форма следует за функцией, как тень следует за телом. Если мужское начало есть меч, заточенный для действия и проникновения, то женское — есть чаша, созданная для принятия и хранения. Форма одного определена необходимостью дарить семя… — я споткнулась на этом слове, — ...тогда как женская — для его... принятия и вынашивания».

Я рискнула взглянуть на дракона. Он сидел в той же позе, но взгляд его изменился. Он был тяжелым, пристальным, изучающим уже не книгу, а меня. Мою реакцию.

— Понятно, — произнес он тихо. — И как же, по мнению философа, происходит эта... передача? Каков механизм столь важного для продолжения жизни действа?

Ловушка захлопнулась. Вопрос был задан тем же ровным, научным тоном, но смысл его был прозрачен. Он требовал подробностей. Я сглотнула, чувствуя, как жар разливается от щек по всему телу, и снова уткнулась в книгу, пытаясь найти наименее откровенный отрывок.

Текст же был наполнен аллегориями и сравнениями, но они были на удивление... прямыми.

Все больше краснея и теряя ровное дыхание, я читала о «напряженной силе, стремящейся к освобождению» и «мягкой податливости, готовой принять эту силу». Все фразы были выверенными, но смысл сквозил сквозь них недвусмысленный.

Я попыталась пропустить абзац, пробормотав:

— ...далее автор углубляется в физиологические аспекты...

— Читай, Олалия, — мягко, но неумолимо прозвучал мужской властный голос. — Я хочу понять всю полноту картины. Без купюр.

Я сглотнула и, чувствуя, как горит все лицо, продолжила. А текст становился все откровеннее. Сухой язык лишь подчеркивал пикантность описываемого.

—...реакция женского тела на стимуляцию такова: скрытый бутон, венчающий чашу, наполняется кровью и увеличивается в размерах, дабы стать более доступным для прикосновений, подобно тому как цветок поворачивается к солнцу...

«Скрытый бутон». Я читала эти слова, и мое собственное тело предательски откликалось на них. Низ живота наливался тягучим пульсирующим теплом, а под кожей растекалась предательская слабость и дрожь. Я пыталась думать о ботанике, о цветах, но у меня не получалось.

— ...и в момент высшего единения, — уже практически прошептала я, — когда меч находит свои ножны, происходит не просто соединение плоти, но замыкание энергетического круга. Мужская стихия огня встречается с женской стихией воды, порождая пар преобразования...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каждое слово давалось мне с огромным трудом.

Академический язык не скрывал смысла, а лишь придавал ему оттенок холодного, бесстрастного наблюдения, что было в тысячу раз смутительнее.

Я читала о «ритмичных сокращениях», о «нарастании напряжения», о «финальном высвобождении», и все это — сидя в нескольких шагах от своего главного смутителя, под его пристальным, все видящим взглядом.

Я дошла до конца главы и замолчала, не в силах произнести больше ни слова. Кровь стучала в висках.

— Итак, кажется, на сегодня мы достигли достаточного... углубления в суть, — раздался его голос, мягкий и довольный. — Мы установили, что различие — в самих наших началах. В мышлении. И в плоти. Благодарю, Олалия. Твое чтение... как всегда, очень наглядно проиллюстрировало теорию. На сегодня достаточно.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Я угодила в идеальную ловушку.

Я не могла возмутиться. Это ведь была наука. Я не могла отказаться — дракон приказал мне читать.

И вроде все в рамках приличий и правил, но…

Самое ужасное было в том, что, читая эти сухие строчки, я чувствовала, ощущала то, о чем они говорили. И он это видел.

11. Бал

Следующие несколько дней тянулись мучительно медленно.

Молчаливый слуга больше не приходил за мной, и не звал к императору для вечернего ритуала.

Вначале я почувствовала облегчение. Мне не придется снова краснеть и путаться под его пронзительным взглядом. Но спустя день облегчение сменилось тревогой, которая за ночь переросла в настоящую панику.

Дракон разочаровался во мне. Мои дерзкие речи о «скучной» книге, мое смущение при чтении «научного» труда — все это, должно быть, убедило его, что я не оправдала своего назначения. Скоро он пришлет слугу не за мной, а с приказом собрать вещи. Меня отправят обратно, к родителям.

А там… там меня ждала участь пострашнее любого позора.

Отец, сломленный стыдом, чтобы спасти остатки репутации семьи, выдаст меня за первого, кто согласится взять опозоренную дочь. И самым вероятным кандидатом станет ненавистный лорд Диес.

Он добьется этого брака, чтобы отомстить и навсегда приковать меня к себе, сделав вечным напоминанием о своем торжестве. Мысль об этом вызывала настоящий удушающий ужас.

Но никому вокруг не было дела до моих терзаний. Императорский отбор продолжался.

И вот уже настал вечер одного из ключевых испытаний для участниц отбора.

Бал, где будущие невесты должны продемонстрировать все свои хорошие манеры и умение вести себя в обществе.

Даже до моей комнаты доносились звуки музыки и смех гостей.

Я не выдержала.

Повинуясь какому-то отчаянному порыву, причину которого сама не понимала, я накинула свой плащ и украдкой пробралась по безлюдным коридорам на открытую галерею, откуда открывался вид на главный бальный зал.

Сердце бешено колотилось, когда я прижалась к холодной мраморной балюстраде, скрытая в тени колонн.

Зал сиял. Тысячи магических свечей отражались в позолоте и паркете, а в центре, подобно темному солнцу, притягивающему к себе все взгляды, был он. Император.

Он танцевал. С одной, потом с другой.

Девушки в ослепительных платьях, усыпанных жемчугом и самоцветами, парили в его руках. Они вскидывали к нему головы, мило и наигранно улыбались, их смех был похож на звон хрустальных колокольчиков.

Они говорили с ним, и я по движению губ угадывала пустые, заученные комплименты и любезности.

Я видела фальшь в каждой их улыбке, в каждом слишком отточенном движении. Они играли роли идеальных невест, тех самых, что были описаны в ненавистном мне «Своде правил».

И он… он принимал эту игру. Его лицо было вежливым и непроницаемым. Он склонял голову, что-то отвечал, и его рука лежала на талии очередной претендентки с тем же бесстрастным видом, с каким он опирался на подлокотник своего кресла.

Горький ком подкатил к горлу. Я сжимала холодный мрамор балюстрады так, что пальцы немели.

Я могла бы быть там. В этом платье, под этим взглядом. Не как призрак в тени, а как полноправная участница.

Если бы не подлость, оборвавшая мои шансы в самом начале. Жалость к себе и ярость смешались внутри в бурлящую смесь эмоций. Я не могла оторвать взгляд, завороженная этим зрелищем собственного краха.

Я так увлеклась своими горькими мыслями, что не услышала тихих шагов за спиной. Пока чья-то безжалостная рука не легла мне на плечо, заставив вздрогнуть и обернуться.

Передо мной стоял лорд Лиес. На его губах играла та самая ядовитая усмешка.

Внутри все сжалось.

— Ну конечно, — произнес он насмешливо. — Кто же еще, как не наша опозоренная книжница, будет прятаться в тени и смотреть на то, что ей недоступно более. Правда ведь, леди Олалия? Наблюдаете, как выбирают вашу замену?

Его пальцы впились в мой локоть с такой силой, что я едва не вскрикнула от боли. Он грубо рванул меня за собой, прочь из укрытия.

— И что же ты надеялась увидеть? — прошипел советник, его лицо, обычно бесстрастное, исказилось гримасой презрения. — Жаждешь взгляда повелителя? Мечтаешь, что он заметит тебя, жалкую мышку, прячущуюся в углу? Забудь. Ты лишь еще одна забава для дракона.

Он с силой потащил меня за собой по коридору, его шаги были быстрыми и решительными.

— Но скоро ему наскучат твои деревенские сказки и девичий фальшивый румянец на щеках. И он выбросит тебя, как выкидывают надоевшую игрушку. И тогда… о, тогда ты будешь принадлежать мне. Ты думала, что, побывав в его постели, возвысилась? Нет. Ты лишь упала так низко, что теперь никто, кроме меня, не возьмет тебя даже в наложницы. Ты — испорченный товар, Олалия. И очень скоро это поймешь.

Я пыталась вырваться, но его хватка была железной. От его слов внутри все леденело от стыда и ужаса. Хуже всего было то, что часть меня сама в это верила.

— Вы не имеете права! — выдохнула я, отчаянно цепляясь за последние остатки достоинства. — Он… Его Величество…

— Он что? — советник язвительно рассмеялся, резко останавливаясь и прижимая меня к стене.

Мы были всего в шаге от огромной арки, ведущей в бальный зал. Оттуда лилась музыка, доносился гул голосов.

— Защитит тебя? Ты сама нарушила его приказ. Тебе нельзя покидать покои, насколько мне известно, ты беглая прислуга. А я, верный слуга короны, возвращаю собственность хозяину. Думаешь, он будет благодарен? Или разгневается на твое непослушание?

Лорд Лиес снова рванул меня за собой, и мы буквально влетели в следующий коридор, такой же роскошный и безлюдный. И тут же остановились.

В нескольких шагах от нас, спиной к нам, у высокого арочного окна, стоял он. Император.

Он был один. Его поза была расслабленной, он смотрел в ночное небо, но в напряженной линии его плеч чувствовалась усталость или… скука. Музыка из зала доносилась сюда приглушенно, создавая немного нереальный фон для нашей жалкой сцены.

Лорд Лиес мгновенно преобразился. Его хватка ослабла, а гримаса сменилась маской почтительной озабоченности.

— Ваше Величество! — произнес он, подобострастно склонив голову. — Прошу прощения за вторжение, но я вынужден был прервать ваш покой. Я обнаружил эту девушку… она подглядывала за балом, нарушая ваш прямой запрет. Я посчитал своим долгом немедленно доставить ее к вам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он толкнул меня вперед, и я, пошатнувшись, оказалась в центре коридора, под холодным светом магических светильников.

Я стояла, униженная, с пылающими щеками, в своем простом платье и темном плаще, который скомкался и сполз с плеч. Я видела, как медленно, словно нехотя, император поворачивается ко мне.

12. Вкус

Его взгляд скользнул по мне, растерянной, с глазами полными слез. Затем он перевел его на лорда Лиеса, чье лицо все еще горело наигранным негодованием.

Я не знала, что говорить, как оправдываться. Я ведь действительно нарушила его прямой приказ.

Но император не сказал ни слова. Он лишь смотрел.

И в расплавленном золоте его глаз я увидела разгорающуюся бездонную ярость.

Тишина длилась всего несколько секунд, но они показались мне вечностью. Музыка из зала звучала зловещим контрастом надвигающейся буре.

Взгляд Императора, тяжелый и раскаленный, будто расплавленный металл, медленно скользнул с моего испуганного лица на руку советника, все еще вцепившуюся в мой локоть.

Что-то в воздухе изменилось. Давление возросло до невыносимого, хотя он не сделал ни шага, не сказал ни слова.

Драконья ярость была беззвучным, сокрушительным ураганом, что обрушился не на меня, а на того, кто посмел коснуться его собственности.

Лорд Лиес не был глуп и почувствовал это первым.

Его пальцы, еще мгновение назад сжимавшие меня с такой силой, вдруг разжались, словно обожженные. Он отдернул руку, а маска праведного слуги треснула, обнажив под ней животный, первобытный страх.

Советник отступил на шаг, и в его глазах, обычно холодных и расчетливых, я увидела тень скрытой паники. Он понял, что совершил ошибку.

— Гайт, — голос Императора прозвучал негромко, но каждое слово было отчеканено из холодной смертоносной стали. — Ты забылся.

Советник попытался что-то сказать, открыл рот, но из него не донеслось ни звука.

— Ты смеешь, — продолжил Император, делая один неторопливый шаг вперед, и лорд Лиес инстинктивно отпрянул еще дальше, — прикасаться к тому, что принадлежит мне? Ты забыл, в чьем дворце находишься? Или ты возомнил себя вправе распоряжаться моей личной книжницей?

И когда он произнес эти слова — «моя личная книжница» — вся моя спина мгновенно покрылась паникующими мурашками, но в этой панике была и странная тень удовлетворения. Мне было приятно, что император отчитал советника и назвал меня своей…

Конечно, это была лишь констатация факта, но… все равно отчего-то встрепенулось что-то внутри.

— В-ваше Величество, я… я лишь исполнял долг… — наконец, оправдываясь, выдохнул лорд Лиес,. — Она нарушила запрет… подглядывала…

— Ее присутствие здесь, — дракон резко перебил его, и его голос обрел грозную громовую мощь, от которой задрожали хрустальные подвески на настенных светильниках, — мое дело. Ее проступки, если они есть, — моя забота. Не твоя. Твое дело — советовать в делах империи, а не грубо хватать тех, кто служит лично мне. Ты переступил черту, лорд-советник. А сейчас оставь нас. Завтра жду тебя в своем кабинете с утра.

Император не повышал голоса дальше, но советник уже весь стоял, побелевший как полотно. Весь его спесь и самоуверенность испарились, оставив лишь жалкую, трепещущую оболочку. Гнев дракона со стороны страшен был и для меня.

Лорд Лиес торопливо поклонился и, пятясь, выскользнул в зал, где еще звучала музыка и веселились гости. Последний его быстрый кинжальный взгляд в мою сторону не сулил мне ничего хорошего.

Император же медленно перевел взгляд на меня. Гнев в его глазах не утих, но теперь он был смешан с чем-то еще…

— Олалия…— он произнес мое имя гораздо тише, но почему-то для меня этот его тихий голос был страшнее крика, — ступай за мной.

Дракон развернулся и уверенно двинулся по коридору, а затем толкнул неприметную дверь и мы оказались в дворцовом парке. Короткий взгляд через плечо на меня.

Убедившись, что я послушно следую за ним, император двинулся дальше уверенной широкой поступью. Под его ногами хрустел гравий, а я пыталась не отстать, а еще придумать достаточную причину моего ослушания.

А это было безумно сложно сделать, потому что мысли разлетались испуганными бабочками, стоило мне остановить свой взгляд на широкой мужской спине перед собой.

В голове навязчиво стучались совсем другие вопросы. Куда мы идем? И что император собрался со мной сделать? Советника он просто отчитал, а какое наказание готовит для меня?

Неизвестно страшила гораздо больше озвученной казни.

Я даже по сторонам не смотрела, хотя парк был безумно прекрасен в этот вечерний час.

Мы прошли в самую дальнюю часть парка. Туда где у небольшого пруда стояла красивая ажурная беседка, утопающая в плетистых белых розах.

В воздухе витал тяжелый, пьянящий аромат цветов и освежающей ночной прохлады. Вокруг царила бархатная тьма, нарушаемая лишь мягким свечением магических фонарей, мерцающих в воздухе, как светлячки.

Я удивленно огляделась.

Внутри беседки на низком каменном столике стоял красивый подсвечник с зажженными свечами, блюда с нарезанными экзотическими фруктами, сыром, орехами и темно-рубиновым вином в хрустальном графине. На широкой скамье были разбросаны шелковые подушки и наброшен мягкий плед. А еще на специальной подставке лежала книга в роскошном красном переплете с золотым тиснением.

— Слуга должно быть не нашел тебя в твоей комнате, — обернулся ко мне император и пристально посмотрел на меня. — Сегодня я решил перенести наши чтения в более приятное место, — невозмутимо добавил он, словно и не было недавно того неприятного эпизода с его советником, и я ничего запретного не сделала.

— Я… ваше величество. Я случайно оказалась там, — решилась я все же как-то объяснить свой поступок. — Я не думала, что вы позовете меня сегодня. Я хотела…

— Шшш… Олалия, — дракон поднял вверх указательный палец, приказав мне замолчать. — Я это уже понял, не трудись объяснять. Но в следующий раз я жду, что ты более внимательно отнесешься к своим обязанностям. Призвать тебя к себе я могу в любой момент, но вот прикасаться или отчитывать тебя не смеет никто… кроме меня. Ты не служанка. Ты моя личная книжница. Только моя. Ты поняла меня?

Я удивленно кивнула.

— Да, Ваше Величество.

— Хорошо, — удовлетворенно улыбнулся он, так легко сменив свое настроение после гневной вспышки с советником. — А теперь садись, — показал он глазами на подушки. — Сегодня у меня был сложный и напряженный день. Поэтому мы не будем углубляться в философию. Я просто хочу послушать, как ты будешь читать эту историю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я мысленно выдохнула. Дракон не злился на меня и хотел и дальше слушать мой голос. Опала чудом прошла мимо. Но расслабляться мне еще было рано.

И у меня мелькнула было мысль обратиться сейчас с просьбой о повторной проверке, но я сдержалась. Слишком еще все хрупко было в отношении ко мне императора.

Он даже своего Верховного советника без всякого стеснения отчитал при мне. Лорд Лиес, конечно, не простит мне этого унижения, но, боги, как же я была рада увидеть это мгновение страха на его лице.

Оно стало частичной платой за все мое унижение до этого.

Но дракон ждал от меня чтения. Я все еще скованно села, расправив плащ и потянулась к книге, выбранной им.

Признаться, я делала это с опаской, помня о прошлом вечере.

Но это оказался сложный, насыщенный описаниями, но интересный роман. Литературные записки неизвестного путешественника о разных странах, где каждое слово стремилось передать вкус, запах, текстуру его впечатлений и его воспоминаний о доме.

Но красной нитью в его повествование вплеталась тоска по оставленной в родном городе любимой.

Ей он писал трогательные письма. Ей посвящал стихи, написанные на коротких привалах в дороге.

Я пробегала по строкам с понятной осторожностью, но в них не было ничего предосудительного. Очень нежные метафоры и искренняя трепетная любовь в каждом слове.

Очень красивая история о любви и преданности…

Император расположился напротив, на подушках, его поза была расслабленной, но внимание к моему голосу не ослабевало ни на мгновение.

Я продолжила читать, описывая, как герой ощущал под пальцами шелк платья своей возлюбленной при расставании с ней, сравнивая его с лепестками только что распустившейся розы.

— Стоп, — мужской властный голос прозвучал негромко, не разрушая ночной гармонии. Он протянул руку и сорвал с ближайшего куста темно-бордовый бутон. — Вот. Возьми его. Почувствуй, Олалия.

Я, завороженная властной силой его голоса, приняла цветок из его пальцев. Лепестки и впрямь были удивительно нежными и прохладными, точно живой шелк.

— Видишь? — усмехнулся одними глазами дракон. — Теперь читай дальше, Олалия, — мягко приказал он. — Чтобы я почувствовал разницу между простым шелком и шелком, что помнит тепло солнца.

Я продолжила, и слова обрели для меня новую глубину. Я читала о запахе ее духов, которые рассказчик часто вспоминал в пути, как запах любимой, где смешивался аромат ночной фиалки и горького миндаля.

— Подожди, — император снова прервал меня, наливая в бокал вина. — Понюхай.

Я взяла предложенный бокал. Наши пальцы слегка соприкоснулись и жаром плеснуло и окатило все лицо.

Чтобы скрыть смущение, я торопливо склонилась к бокалу. От него исходил сложный аромат сладких ягод, дубовой бочки и едва уловимой, действительно горьковатой пряности.

— Это не фиалка и миндаль, но принцип тот же, — сказал он, наблюдая, как я вдыхаю аромат. — Сложность. Противоречие. Теперь... снова читай тот же отрывок.

И снова мое чтение наполнилось новыми оттенками. Император одобрительно кивал каждому произнесенному мной слову.

— Ты очень верно передаешь эту интонацию, Олалия, — похвалил меня он, расслабленно отхлебнув немного вина из своего бокала. — Продолжай…

Наконец, я дошла до места, где герой описывал вкус кожи возлюбленной. Смесь меда, спелого персика и чего-то острого, пряного.

— Остановись, — дракон отломил кусочек засахаренного имбиря с блюда. — Открой рот.

Я невольно подчинилась, и он положил кусочек прямо мне на язык. Острый, обжигающий вкус сладости взорвался во рту, заставив меня вздрогнуть.

— Вот он, контраст, — прошептал он, его взгляд пристально следил за малейшей моей реакцией. — Мед и перец. Сладость и жар. Прочти это снова. Я хочу услышать этот противоречивый вкус в твоем голосе.

Я читала, и слова о «пряной сладости» горели на моем языке, приобретая шокирующе личный, интимный смысл.

Теперь мне намного легче давались эти описания. Здесь не было той откровенности как в прошлой книге, но мое испытание на этом не закончилось.

Когда я дошла до места, где герой нежно проводил пальцами по шее героини, лаская ее тонкую атласную кожу, император неожиданно медленно поднял руку.

Нет… Он не прикоснулся ко мне, но провел запотевшим от вина бокалом в крохотном расстоянии от кожи моей шеи. Исходящий от хрусталя холод и тепло его пальцев, сжимающих ножку бокала, создали двойственное, почти невыносимое ощущение, которое я почувствовала очень ярко.

— Я почти чувствую это, — его шепот слился с шелестом листьев. — Очень чувственно. Твой голос… Олалия, он делает слова буквально осязаемыми. Продолжай.

Золотые глаза дракона горели таким ярким голодом, что что у меня невольно все сжалось от обжигающего изнутри спазма.

Я продолжала. Но какой цены мне это стоило. Мои щеки горели предательским румянцем, а сама я с каждым словом все больше ощущала не выдуманный мир книги, а реальность этой ночи, этого сада, этого дракона, который вдруг решил показать мне как это, чувствовать. Сначала через книгу, а теперь и через меня саму.

Я прерывисто вздохнула и с каждым новым предложением все яснее начинала понимать, что все не так просто и это самое опасное чтение из всех, что у нас были.

Дракон очень мастерски расставил новую ловушку. Но я даже рада почему-то была в нее попасть в этот раз. Откуда-то во мне проснулось что-то новое, незнакомое…

Я читала, и слова все больше стали путаться, будто тая на языке вместе со сладким послевкусием имбиря и запахом вина.

Героий избежал страшной смертельной опасности на пути и в этот миг в его мыслях снова была любимая. Он с жадной подробностью вспоминал их первый поцелуй.

«...и когда наши губы наконец встретились, это был не просто поцелуй... это был вкус... вкус...» — я запнулась, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

Кровь стучала в висках, мешая сосредоточиться.

— Не торопись, Олалия. Этот момент нужно прочувствовать, — подсказал мне дракон.

— «… у него был манящий вкус спелой шелковицы, раздавленной под жарким солнцем, смешанный с терпкостью красного вина... и... и чего-то еще, неуловимого, словно обещание...»

Я почему-то не смогла продолжить. Что-то странное происходило с моим телом и моим разумом вблизи императора.

Сначала я думала, на меня действует его властная подавляющая сила. Но сегодня он был более чем расслаблен.

Но воздух все равно вокруг стал плотнее, гуще, наполнившись странным напряженным ожиданием. Не дракона. Моим ожиданием чего-то неясного пока, но… очень важного.

Я услышала легкий шелест шелка и увидела, как император поднялся с подушек. Его высокая фигура заслонила мерцающие свечи, отбросив на меня длинную плотную тень.

Я замерла под гипнозом его горящих золотом глаз.

А он медленно подошел вплотную ко мне.

— Ты не можешь достаточно прочувствовать эти строки, Олалия, — произнес он тихо и раскатисто. — Ты читаешь о вкусах, но не знаешь их. Ты произносишь слова, но не понимаешь их сути.

Дракон остановился прямо передо мной. Его руки мягко, но неотвратимо обхватили мои, заставляя ослабить хватку, и книга бесшумно соскользнула на подушки. Затем он поднял меня, взял за подбородок, заставив поднять голову.

Пульс бешено стучал в висках, отдавая в пульсирующим жаром губы. Они давно горели под его пристальным взглядом.

А я не могла отвести взгляда от его пылающих радужек, где зрачок то вытягивался в вертикаль, то снова принимал прежнюю форму.

— У каждого поцелуя... свой вкус, — услышала я его низкий хриплый шепот, а его большой палец медленно, с невероятной нежностью, провел по контуру моих губ. Прикосновение было обжигающим, будто он оставлял на коже невидимый, но нестираемый след. — Вкус страха... — его палец задержался в уголке моих губ, — ...вкус ожидания... — он с усилием провел по нижней губе, заставив меня вздрогнуть, — ...и вкус близости.

Он не дал мне опомниться, не дал отшатнуться. Его рука скользнула за мою шею, зарылась в волосы, мягко, но твердо фиксируя мое лицо. А затем его властные губы накрыли мои...

13. Поцелуй

Его губы были мягкими и удивительно теплыми. Они лишь слегка касались моих, словно проверяя, не испугаюсь ли я, не отпряну ли.

И я не отпрянула. Я замерла, парализованная шоком и странным, нарастающим любопытством. Внутри все кричало о нарушении дистанции, о неслыханной дерзости, но тело отказывалось слушаться. Оно тонуло в этом ощущении.

И поцелуй… в нем не было ничего пугающего или принуждающего. Это было… почти исследование. Медленное, методичное, всепоглощающее.

Сначала это был просто намек на прикосновение, пробуждение. Затем давление усилилось, и я почувствовала на своем языке тот самый вкус чего-то неуловимого, о котором только что читала. Это был вкус его, императора-дракона.

Вкус ночного сада, старого вина, магии и безграничной, древней силы. Вкус власти и нежности, смешанных воедино.

Я перестала дышать, перестала думать, просто существуя в этом ощущении, таком пугающем и таком желанном.

Он отступил на, дав мне глотнуть воздуха, который пах им. И затем снова сблизил наши лица. На этот раз его губы были более настойчивыми.

Они уверенно скользнули по моим, слегка надавив на них, заставив почувствовать их форму, их упругость. Это был молчаливый вопрос, и мое тело ответило на него прежде разума — губы сами разомкнулись под его нажимом в тихом, предательском вздохе.

А дракон словно смаковал этот момент, эту крошечную капитуляцию. Его губы снова начали двигаться не спеша, плавно, вырисовывая невидимый узор на моих. Они то слегка оттягивали мою нижнюю губу, то нежно покусывали верхнюю, то вновь сливались в нежном, но властном единении.

Это была игра, в которой он был главным, чутко улавливая малейшую дрожь, малейший мой отклик в ответ.

А ответ приходил, даже против моей воли.

Сначала робкое, едва заметное движение навстречу. Затем желание углубить этот поцелуй, почувствовать его вкус по-настоящему. Мысль о том, что он может ощущать тот самый «вкус страха и ожидания», заставила меня смутиться, и я попыталась отстраниться, но его рука на затылке мягко удержала меня на месте.

— Тсс, — прошептал он прямо в мои губы, и его дыхание смешалось с моим. — Не убегай. Дай себе прочувствовать.

И он продолжил.

Его язык легко, почти невесомо провел по линии смыкания моих губ, словно прося разрешения. И я, побежденная, сраженная этой ласковой, безжалостной нежностью, позволила ему...

Император и тут не торопился, исследуя, пробуя, заставляя меня отвечать ему робко, неумело, но все более уверенно.

Внутри у меня давно все плавилось и горело. Страх растворялся в нарастающем жаре, стыд — в опьяняющем чувстве избранности. Ведь в этом поцелуе не было ничего от того холодного долга из книги. В нем была настоящая жизнь. Трепещущая, горячая, настоящая.

Когда он наконец оторвался, я не сразу смогла восстановить дыхание. Я стояла, пошатываясь и тяжело дыша, держась за его мундир, чтобы не упасть. Губы горели, пылая памятью о порочном прикосновении.

Император смотрел на меня, и его золотые глаза были темными, почти черными от расширенных зрачков.

— Вот, — прошептал он своим низким и хриплым голосом. — Теперь ты знаешь вкус. Мой вкус. Запомни его, Олалия…

Он все еще держал меня, его пальцы медленно перебирали пряди моих волос на затылке. Мое дыхание постепенно выравнивалось, но в мужских глазах, пристально изучающих мое раскрасневшееся лицо, плясали все те же золотые искры, теперь смешанные с лукавой, почти коварной усмешкой.

— А теперь, — произнес он тихо, но властно, нарушая магию мгновения, — скажи мне правду, Олалия. Что ты делала там, в галерее? Что ты надеялась рассмотреть в бальном зале?

Его вопрос обжег своей неожиданностью и требовательной силой. Соблазн солгать был огромен. Но его губы все еще парили так близко от моих, его вкус был все еще на моем языке, а его взгляд, казалось, видел каждую мою тайную мысль.

Лгать ему сейчас было бы… бессмысленно.

Я опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается новый, еще более жгучий румянец. Смотрела на складки его мундира, за который все еще бессознательно держалась.

— Я… я смотрела на них, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — На всех этих девушек. В их прекрасных платьях. Я видела, как они танцуют с вами… улыбаются вам… И я думала… — я сглотнула ком в горле, заставляя себя поднять на него взгляд, — …что могла бы быть там. Если бы не… если бы не то, что случилось.

Признание вырвалось наружу, обнажая всю мою боль, всю горечь и жгучую обиду, которые я так тщательно пыталась скрыть.

Пауза после моего признания затянулась. Дракон долго и внимательно смотрел на меня, и выражение его лица было… странным.

— И? — мягко подтолкнул он, его пальцы все так же медленно гладили мои волосы. — Ты хотела бы там оказаться? Быть одной из них? Танцевать со мной этот чопорный, невыносимо скучный менуэт под вздохи завистливых мамаш и оценивающие взгляды придворных?

В его голосе не было осуждения. Лишь интерес. Странный, неожиданный интерес ко мне и к моим чувствам.

И снова правда вырвалась сама, подогретая остатками смелости, что подарил его поцелуй.

— Да, — выдохнула я, и в этом слове была вся моя сломанная гордость, все несбывшиеся мечты. — Хотела бы. Не для менуэта и не для взглядов. А для… для того, чтобы иметь право стоять рядом с вами при всех. Не как прислуга. А как… — я не посмела договорить.

— Как равная? — закончил он за меня, и его губы тронула та самая, опасная улыбка.

Он приблизил свое лицо к моему, и его шепот окутал меня, как бархат.

— Но ты не понимаешь, глупышка. Ты получила нечто бесконечно большее, чем тот бал.

Одна его рука все так же лежала у меня на затылке, а другая скользнула с моей талии ниже, прижимая мое тело к его с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Каждый мускул, каждая линия его тела ощущалась сквозь тонкую ткань моего платья.

— Они танцевали с императором, — хрипло прошептал он, и его губы снова коснулись моих, легкие, как прикосновение бабочки. — А ты… — он снова поцеловал меня, уже настойчивее, заставляя ответить. — Ты целуешь дракона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Странное, почти запретное признание.

— Они следуют правилам, — его голос стал еще более низким, соблазняющим, пока его руки скользили по моей спине, рисуя круги, от которых по телу бежали мурашки. — А ты… ты эти правила нарушаешь. Они мечтают об одном взгляде. А ты… — он оторвался, чтобы посмотреть мне в глаза, и в его взгляде пылал такой жадный голод, что у меня подкосились ноги, — …ты дрожишь от моих прикосновений. Скажи, разве может сравниться их жалкий бал с тем, что есть у тебя сейчас?

Он не ждал ответа. Его губы снова нашли мои, и на этот раз в его поцелуе не было ни капли нежности.

В нем была вся ярость бури, вся мощь дракона, заявившего о своем праве. И я, побежденная, ослепленная, отдалась этой буре, понимая лишь одно — он был прав.

Ни один бал, ни один титул в мире не мог сравниться с этим. С тем, чтобы быть желанной самим драконом.

А император вдруг снова отстранился, замер на мгновение, изучая мое лицо. Затем его губы тронула медленная, осмысленная улыбка. Он отпустил меня и отступил на шаг, создавая между нами дистанцию.

— Хочешь танцевать, Олалия? — спросил он. — Что ж. Я могу исполнить это твое желание. Прямо сейчас.

Я растерянно заморгала.

— Но… Ваше Величество… здесь нет музыки, — прошептала я, озираясь на тихий, погруженный во мрак парк.

Он усмехнулся. И в этот самый миг до нас донесся первый, чистый, как хрусталь, аккорд. За ним поплыла нежная, чувственная мелодия. Она лилась не из бального зала, та музыка была далекой и приглушенной.

Эта рождалась здесь, в парке, будто сама ночь породила ее для нас. Магия. Его магия.

Император прищурился, его золотые глаза сузились, сверкнув в полумраке. Он сделал еще один шаг назад, выпрямился во весь свой внушительный рост и, с соблюдением всей придворной формальности, которую он, казалось, только что высмеивал, плавно протянул ко мне руку.

Ладонь была раскрыта. Его приглашение было серьезно.

— Леди Олалия, — произнес он с легкой, почти насмешливой торжественностью, в которой, однако, сквозила неподдельная серьезность. — Окажите мне честь.

Я медленно, почти не веря себе, подняла руку и вложила свои пальцы в его ладонь. Она сомкнулись вокруг моих, тепло и уверенно.

И он повел меня... танцевать. Не менуэт, а нечто плавное, томное, полное скрытого напряжения.

Мужская властная рука легла на мою талию, и это прикосновение было таким же обжигающим, как и его поцелуй. Мы двигались в такт призрачной музыке, и ночь сузилась до размера этой беседки, до мерцания свечей, до его темной тени, в которой я кружилась, как завороженный мотылек.

Дракон не сводил с меня глаз. И в нашем неожиданном танце не было места фальшивым улыбкам и заученным реверансам. Было молчаливое, мощное напряжение между нами, звонкое, как хрустальный аккорд, и пьянящее, как аромат ночных роз.

И у меня до сладкого ужаса все сжималось внутри, пылало лицо, горели пульсирующим жаром губы, и было только одно единственное горячее желание, чтобы этот волшебный момент продлился еще немного.

14. Другая комната

Следующий день принес не облегчение, а горькое похмелье стыда. Солнечный свет, льющийся в окно, казался насмешкой, освещая мои пылающие щеки. Я металась по комнате, мысленно перебирая каждую секунду вчерашнего вечера.

Что я наделала?

Я позволила ему поцеловать себя. Нет, хуже — я ответила ему. Я растаяла в его руках, как восковая свеча, забыв о всякой осторожности, о всяком приличии. Я призналась ему в своей зависти, в своих слабостях. Я вела себя как… как доступная женщина, жаждущая внимания.

Он теперь точно уверен, что кристалл не солгал, — грызла я себя, сжимая в бессилии кулаки. Что я и вправду невинностью не отличаюсь, раз так легко поддаюсь. Ведь стоило ему прикоснуться и я забыла обо всем на свете.

Мысль о том, чтобы подойти к нему с просьбой о повторной проверке, теперь казалась немыслимой, издевкой над самой собой.

Как я посмотрю ему в глаза? С какими словами обращусь?

Ваше Величество, я, та, что вчера страстно целовалась с вами в саду, на самом деле невинна, прошу вас, проверьте меня еще раз? Он рассмеется мне в лицо. И будет прав.

Но… как мне было поступить иначе? Когда он смотрел на меня так, словно я единственная женщина в мире? Когда его прикосновения сжигали страх и оставляли лишь слепящую жажду? Когда его поцелуй был таким… всепоглощающим.

Даже сейчас, просто вспоминая об этом, я чувствовала, как по телу разливается жар, а губы помнят давление его губ, его вкус — терпкий, как вино, и сладкий, как обещание.

Я закрыла пылающее лицо руками, пытаясь загнать обратно эти порочные, предательские воспоминания. Но они были сильнее. Они заставляли сердце биться чаще, а дыхание сбиваться.

И среди всего этого стыда и смятения пробивался крошечный, испуганный, но жгучий вопрос. А что император захочет в следующий раз?

Эта неизвестность пугала больше всего. Вчера он был нежен, почти… бережен. Он отпустил меня сразу после танца, не попытавшись зайти в своей настойчивости дальше.

Но что будет, когда дракон призовет меня этим вечером? Теперь, когда все мыслимые границы нарушены? Теперь, когда он знает, что я не стану сопротивляться его откровенным ласкам?

Мои мучительные размышления прервали голоса за дверью. Слуги, перешептываясь, обсуждали что-то. Я невольно прислушалась, и из обрывков фраз поняла, что императора нет в замке.

Он улетел еще ранним утром куда-то по важным делам. Но и эта новость не принесла успокоения. Не сегодня так завтра это случится…

Мой мнимый позор станет настоящим.

И тут, словно в ответ на мои терзания, в дверь постучали. На пороге стоял тот самый молчаливый слуга, что все эти вечера приводил меня в покои Императора.

— Леди Олалия, — произнес он бесстрастно. — По высочайшему повелению, вы будете переведены в другие апартаменты. Вам помогут собрать вещи. Прошу вас следовать за мной.

Паника, острая и слепая, сжала мне горло. Это оно. Конец. Дракон окончательно разочаровался во мне и поэтому меня выселяют. Возможно, готовят к отправке домой.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и позволила служанке, вошедшей следом, молчаливо и быстро сложить мои немногие пожитки в дорожный сундук.

Меня провели по длинным, незнакомым коридорам в другое крыло дворца. Оно было тише, пустыннее и… богаче. Слуга открыл дверь, и я застыла на пороге.

Комната была огромной, светлой и поражала роскошью. Резная кровать под балдахином из серебристой парчи, туалетный столик с огромным зеркалом в позолоченной раме, мягкие ковры, в которых ног тонули по щиколотку.

Но больше всего меня поразили две вещи: распахнутые двери на просторный мраморный балкон, залитый солнцем, и… гардеробная.

Все та же молчаливая служанка молча распахнула дверцы огромного шкафа. Внутри, на вешалках из темного дерева, висели платья. Не те несколько простых, скромных платьев, что были у меня раньше. А наряды. Изумительные, из тончайшего шелка, бархата, парчи, расшитые серебряными нитями и крошечными жемчужинами. Всех цветов, от небесно-голубого до глубокого винного. Все по моему размеру.

Я стояла посреди этой внезапной роскоши, совершенно потерянная. Это не было похоже на изгнание. Это было… возвышение? Но за что? За мое порочное поведение? За то, что я не сумела сдержаться?

Что император пытался мне сказать этим? Что я больше не книжница, а нечто иное? Его тайная любовница, которую теперь будут содержать в золотой клетке, подальше от чужих глаз?

Я медленно подошла к одному из платьев, нежно-лиловому, цвета лаванды, и провела пальцами по гладкому шелку. Ткань была прохладной и невесомой.

Я не знала, как на это реагировать.

Этот внезапный жест — роскошная комната, эти платья… не успокоил, а лишь сильнее взволновал и запутал меня. Что это? Плата за поцелуй?

Аванс за те ласки, что последуют впредь? Я представляла, как дракон смотрит на меня теперь. Не как на книжницу с приятным голосом, а как на женщину, которую можно купить, заманив в ловушку комфорта и блеска.

Эта мысль обжигала сильнее любого стыда. Я видела, как подобное случалось с другими. Бедные дворянки, ставшие содержанками могущественных лордов. Они теряли всё — своё имя, уважение, будущее — в обмен на мимолётную благосклонность и шелковые платья. А когда их покровителям надоедала их красота, они оказывались выброшенными на улицу, опозоренными и нищими.

Не стану. Словно щит, эта мысль встала передо мной, холодная и твёрдая. Я не позволю превратить себя в дорогую игрушку. Даже если эта игрушка будет жить в золотой клетке с видом на дворцовый сад.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. На меня смотрела бледная девушка, с тёмными кругами под глазами, но с новым, стальным огнём в глубине зрачков.

Да, я совершила ошибку. Да, я поддалась его чарам, его силе, этому пьянящему чувству избранности. Но это не значит, что я должна продолжить этот путь до конца.

У меня не было больше репутации, которую можно было бы спасти. Но у меня оставалось самоуважение. И оно кричало внутри, негодуя против роли тайной любовницы, скрываемой в дальних покоях от всех.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Император спас меня от позора, дав приют. Но эта новая милость грозила уничтожить меня куда вернее. Я не хотела быть его секретом. Я не хотела, чтобы мой голос, который он когда-то назвал «чистым», стал лишь приманкой, предваряющей ночные утехи.

Я глубоко вздохнула, выпрямила плечи и приняла решение. Тяжёлое, горькое, но единственно возможное для той, кем я хотела остаться.

Я поговорю с Его Величеством при следующей встрече. Прямо и открыто. Я поблагодарю его за оказанную честь и за всё, что он для меня сделал. А затем попрошу его… отпустить меня. Отправить домой.

Сердце сжалось от боли при этой мысли. Уехать отсюда… Значит, никогда больше не видеть его. Не слышать его голоса в полумраке спальни. Не чувствовать этого странного, волнующего соединения страха и восхищения, что возникало между нами. Это будет похоже на ампутацию части души.

И последствия…

Гнев родных, брак с лордом Лиесом или кем-то похуже, вечное клеймо испорченной, порочной девушки. Это будет моей настоящей гибелью. Но гибелью с открытыми глазами и с гордо поднятой головой. Честная гибель.

Но лучше такая судьба, чем медленное самоуничтожение в роли содержанки, которая с каждым днём будет терять себя, свою волю, своё достоинство, ради ласк дракона.

Пусть император подумает, что я глупа, неблагодарна или горда сверх меры. Но он хотя бы узнает, что не всё и не всех можно купить или подчинить. Я откажусь.

Эта решимость, отчаянная и безнадёжная, принесла странное успокоение.

Я знала, что мне предстоит. И знала, что это, скорее всего, мой конец. Но это был мой выбор. Впервые за долгое время я чувствовала, что снова управляю своей судьбой, даже ведя её к верной погибели.

15. Дракон

Целый день я провела в новых покоях. Металась в них словно пойманная птица. Я не решалась больше выйти даже в библиотеку, боясь встретить кого-то, боясь вопросов или косых взглядов.

Я пыталась занять себя чтением или просто выходила на балкон, бесцельно глядя на красивый парк.

Именно с балкона я и увидела его. На закате, когда небо окрасилось в теплое густое золото, вдали появилась знакомая исполинская тень.

Дракон. Он летел к замку, и его мощные крылья рассекали закатное небо. Затем он сделал широкий круг над замком, и на короткий миг мне показалось, что это было намеренно, и его громадная голова специально повернулась в сторону моего балкона, а чудовищный, вертикальный зрачок, нашел меня в проеме прежде, чем он устремился к своей личной башне.

Сердце заколотилось в груди, смесь страха и предвкушения сжала горло.

Он вернулся. И скоро… скоро я должна буду сделать то, на что решилась.

Когда знакомый слуга постучал в дверь, я была почти готова. Я не надела ни одного из тех роскошных новых платьев, что висели в шкафу. На мне было мое старое, самое скромное платье, в котором я чувствовала себя собой, а не дорогой куклой.

Слуга, как всегда, был абсолютно бесстрастен.

Я с облегчением последовала за ним, но вскоре с удивлением поняла, что мы идем не в императорскую спальню. Мы снова оказались в парке, но на этот раз углубились в самую его чащу, туда, где деревья смыкались густым пологом, а воздух наполнялся ароматом хвои и влажного мха.

Слуга привел меня на небольшую поляну, которую скрывали от посторонних глаз ветви плакучих ив.

Здесь не было беседки. В центре поляны, прямо на траве, был расстелен толстый, узорчатый ковер, а на нем — низкий столик, уставленный яствами, и груда мягких подушек. В ветвях деревьев мерцали те же магические светильники-светлячки, а в небольшом кострище, обложенном камнями, потрескивали поленья, отгоняя вечернюю прохладу.

И император.

Он стоял спиной ко мне, глядя на огонь, уже в своем человеческом облике. Простой темный камзол и штаны подчеркивали его мощную фигуру куда выразительнее, чем любой парадный мундир.

Дракон обернулся на наши шаги, и его золотые глаза сразу нашли меня. Взгляд скользнул по моему скромному платью, и я поймала в нем… одобрение? Или просто удовлетворение от того, что я сделала свой выбор, и он его угадал?

— Оставь нас, — тихо приказал он слуге, и тот мгновенно растворился в сумраке парка.

Мы остались одни. Тишину нарушал лишь треск костра и далекий крик ночной птицы. Мужчина не двигался, словно давая мне время осмотреться, привыкнуть.

— Нравится? — наконец, спросил он низким рокочущим голосом. — Это место… более уединенное. Здесь нас никто не потревожит.

Это прозвучали весьма тревожно для меня. Как напоминание о том, что теперь я его тайна, которую нужно охранять.

Горло сжало острым спазмом. Пришло время. Сейчас или никогда. Я сделала глубокий вдох, готовясь выложить свою отчаянную просьбу. Но…

— Мне доложили, что ты не ужинала, — вдруг заявил дракон. — Подкрепись. Я не хочу, чтобы у моей любимой книжницы кружилась голова от голода.

И в его интонациях прозвучала та самая властная забота, что не давала возможности как-то возразить. И моя решимость дала трещину.

Сейчас, сразу после его возвращения, наброситься с просьбой об отъезде? Это было бы не просто неблагодарно и крайне невежливо. Это было бы глупо и грубо. Раздосадованный отказом, он мог бы обрушить свой гнев не только на меня, но и на мой род.

Отец, мать… я не имела права ставить их под удар своей опрометчивой гордостью. Нужно было выбрать момент. Быть умнее.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — тихо произнесла я, чувствуя, как предательское облегчение смешивается со стыдом за свою нерешительность.

Я осторожно присела на край ковра, и он тут же, с неожиданной заботливостью, подвинул мне под спину несколько шелковых подушек. Этот жест был таким… простым, совсем не императорским, что снова сбил меня с толку.

А дракон уже устроился рядом, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Мужские руки быстро наполнили небольшую фарфоровую тарелку кусочками запеченного фазана, нежным сыром, виноградом и тонкими ломтиками хлеба. Он с мягкой требовательностью протянул её мне.

— Ешь, Олалия, — сказал он, и его голос снова прозвучал низко и многозначительно, а в золотых глубинах его глаз так загадочно плясали отблески костра. — Сегодня тебе как никогда понадобятся силы.

Моё сердце замерло, а затем зачастило с пугливостью убегающего оленя.

Понадобятся силы? Для чего? Для долгого чтения? Или… для чего-то другого? Того, чего я так боялась и… в потаённых уголках души, возможно, ждала?

Я все равно взяла тарелку. Пальцы дрожали. Аппетита не было ни капли, но я заставила себя отломить кусочек лепешки и сыра. Еда показался безвкусной и сухой во рту.

Каждый его взгляд, каждое его движение я воспринимала теперь с гипертрофированной остротой. Он не спускал с меня своих внимательных глаз, наблюдая, как я ем, с видом хищника, который терпеливо ждёт, когда его добыча утратит осторожность.

Он не торопил. Затем налил в два хрустальных бокала тёмного, густого вина и протянул один мне.

— Выпей. Это поможет тебе… расслабиться, — с опасной улыбкой произнёс он.

Я приняла из его руки бокал, чувствуя, как хрусталь холодит ладони. Но я не стала его пить, лишь слегка пригубила, позволив терпкой сладости лишь обжечь кончик языка. Рассудок был моим единственным оружием в этой игре, и я не могла позволить себе его утратить, даже чтобы заглушить страх.

Отставив полный бокал, я собрала всю свою волю в кулак. Пора. Пока у меня еще есть хоть капля решимости.

— Ваше Величество, — начала я, и голос мой прозвучал громче, чем я ожидала в тишине поляны. — Мне нужно кое-что сказать. Я хочу попросить вас…

— Подожди, — мягко, но неумолимо оборвал он меня.

Его взгляд был прикован к огню, а на лице играла тень все той же загадочной улыбки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Все твои просьбы и страхи подождут, Олалия. Сегодняшний вечер будет… не совсем обычным.

Он медленно повернул ко мне голову, и золото его глаз показалось почти жидким в отсветах пламени.

— И слушатель у тебя будет соответствующий. Не император, уставший от придворных интриг. И не мужчина, что ищет ответы в мудрости книг.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес его слов.

— Я хочу, чтобы сегодня ты почитала для моей второй ипостаси. Для дракона, — император произнес это так просто, будто предлагал мне выбрать новую книгу. — Риган проявляет к тебе все больший интерес. Говорит, что хочет… ближе познакомиться с тобой.

Визуалы.

Вспомнила, что давно не баловала вас визуалами в историях)))

Олалия

Наш пока безымянный император)))

И небольшой анонс следующей главы)))

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16. Вторая ипостась

Воздух вырвался из моих легких, словно от удара. Вся кровь отхлынула от лица. Я смотрела на императора, не в силах вымолвить ни слова.

Вторая ипостась! Не метафора, не аллегория. Та самая древняя, исполинская сущность, что дремлет в нем. Огромный могущественный дракон!

И эта сущность… проявляет интерес. Ко мне?

Вся моя подготовленная речь о возвращении домой, о гордости и достоинстве, рассыпалась в прах перед этим откровением. Как я могу проситься домой, когда сам дракон, в своей истинной форме, пожелал меня видеть? Вернее, слышать.

Я сидела, парализованная, сжимая в ледяных пальцах края платья, глядя на него в немом ужасе. А император лишь усмехнулся едва заметно и выжидающе поднял бровь.

— Ну что, Олалия? — его обрел новую, звериную грань. — Готова ли ты увидеть дракона?

Мое молчание, полное благоговейного ужаса, было достаточным ответом для него. Император поднялся медленным хищным движением.

Он отошел в центр поляны, на залитое лунным светом пространство, где трава казалась серебряной. Остановился, спиной ко мне, и на мгновение воцарилась полная тишина, будто сам лес затаил дыхание.

Затем он запрокинул голову, его плечи расправились, и из его груди вырвался низкий, нечеловеческий звук. Не крик, а скорее глухое рокочущее рычание от которого задрожала земля подо мной.

Воздух вокруг него заколебался, заструился, как марево над раскаленными камнями. Очертания мужского тела поплыли, стали терять четкость. Я, завороженная, не могла оторвать взгляда. Величественное и пугающее таинство разворачивалось на моих глазах.

Его человеческая форма словно растворялась, уступая место чему-то бесконечно более древнему и настоящему. Из размытого контура начали проступать новые линии: мощный изгиб чешуйчатой шеи, исполинские крылья, сложенные за спиной, длинный, гибкий хвост.

Чешуя, казавшаяся в тени темной, при свете луны и искрах костра заиграла оттенками червонного золота, бронзы и обсидиана. Каждая пластина была будто выкована искусным ювелиром, отполирована веками.

Дракон обернулся.

Его голова была огромной, с вытянутой, благородной мордой и гребнем из темных, почти черных костяных пластин, что спускался по шее и спине. Но главное — это были глаза. Те же золотые, вертикально-щелевидные зрачки, но теперь они были размером с мою голову.

Настоящее воплощение мощи огненной стихии и магии. Я почти физически ощутила волну тепла, исходящую от его огромного тела.

Потом медленно склонил свою громадную голову, и окинул мое хрупкое тело своим огненным внимательным взглядом. В нем читалось странное любопытство. Тот же самый интерес, с которым император-человек слушал мои сказки, но умноженный в несколько раз.

Я стояла, не двигаясь. Страх куда-то пропал, уступив место горячему восхищению. Но все равно опасения остались. Я не решалась сама подойти, хоть мне и очень хотелось.

До тех пока дракон издал властный, гортанный звук, похожий на отдаленный раскат грома, приказывая мне подойти. Ноги сами понесли меня вперед.

Боги, какой он огромный!

Очень скоро я оказалась так близко, что могла разглядеть каждую чешуйку на его морде, каждое зазубренное ребрышко на гребне. Он склонил голову, и его громадная морда оказалась прямо напротив моего лица. Теплое дыхание взметнуло вверх мои волосы.

Я замерла, не в силах пошевелиться, под пристальным взглядом этих золотых озер. А дракон медленно, глубоко втянул воздух, его ноздри чуть вздрогнули. Он словно обнюхивал меня. Изучал мой запах так же пристально, как когда-то изучал мои реакции на его слова.

— Риган? — вырвалось у меня неожиданно его имя.

Сама удивилась своей смелости. К императору я боялась лишний раз обратиться, а тут назвала по имени его дракона. Так легко и просто. Имя словно само соскользнуло с языка.

Дракон замер, продолжая разглядывать меня. Потом фыркнул, будто издал короткий смешок и снова глубоко втянул воздух возле моей макушки и выдохнул горячо мне в волосы.

Ой…

А я не знала, что мне делать дальше? Что читать? Ни одной книги поблизости я не увидела.

Пока я стояла в полной прострации, длинный, мускулистый хвост, до этого лежавший на земле, плавно обвил мои лодыжки. Я едва успела вскрикнуть, как он мягко, но неотвратимо подбил мне ноги. Я рухнула назад, потеряв равновесие, прямо на него. Но упала в итоге не на землю, а на теплый, твердый бок дракона.

Чешуя подо мной была не холодной и скользкой, а гладкой и удивительно теплой, как нагретый на солнце камень. Я инстинктивно откинулась спиной, ощущая под собой мощные мускулы, скрытые под броней. Это было одновременно пугающе и… невероятно волнующе.

Дракон хотел, чтобы я сидела рядом с ним?

И в этот момент прямо в воздухе передо мной, в сиянии золотистых искр, возникла книга. Она не упала, не материализовалась из ниоткуда, она просто появилась в воздухе. Переплет был из темной, почти черной кожи, испещренной серебряными рунами, которые мягко пульсировали приглушенным магическим светом.

Дракон издал короткое, одобрительное урчание, и книга мягко опустилась мне на колени. Она была тяжелой и теплой на ощупь.

Дрожащими руками я открыла ее. Страницы были не из пергамента, а из какого-то тонкого, полупрозрачного материала, похожего на крылья насекомых, и текст на них был выведен не чернилами, а будто выжженным светом. Это была история, которую я никогда раньше не видела. Легенда о первом драконе, родившемся из сердца угасающей звезды.

Я подняла взгляд на исполинскую голову, лежавшую рядом. Огромный золотой глаз внимательно наблюдал за мной.

Читай, — увидела я в его взгляде.

Сделав глубокий вдох, я начала. И мой голос, сначала тихий и неуверенный, зазвучал в ночи, обрамленный треском костра и тихим гулом драконьего дыхания. Я читала легенду дракону, сидя подле него так близко, спиной ощущая его горячее твердое тело.

Читала долго. Легенда была очень насыщена подробностями и красивыми витиеватыми описаниями. И она тоже была о любви. О первой любви дракона… к одной звезде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Той, что светила высоко в небе. Но она не могла спуститься к нему. А дракон не мог подняться столь высоко, как бы не старался. И тогда звезда упала… вниз, не в силах вынести эту разлуку. Она хотела соединиться с любимым, но ее полет был столь стремителен, что она разбилась на тысячи осколков.

На этом моменте, я подняла глаза, бросив короткий взгляд на своего необычного слушателя. Дракон так и лежал, чуть прикрыв глаза, весь превратившись в слух. И тогда я продолжила.

Звезда не погибла окончательно, как можно было подумать. Ее любовь осталась жива в тех осколках, что разнесло по всему миру. А вот первый дракон… вернее его потомки - драконы, они с тех пор ищут те осколки по миру, чтобы познать самую яркую и истинную любовь упавшей звезды.

Легенда закончилась. Я тихо всхлипнула, переворачивая последнюю страницу.

— Как красиво, — прошептала, глядя на догорающий костер.

Дракон шумно вздохнул, соглашаясь со мной.

Мне не хотелось вставать. Возле дракона было так приятно, так спокойно сидеть, словно все мои страхи и проблемы растворились разом от его присутствия. Такое странное, непонятное чувство умиротворения, когда все хорошо, что мне хотелось продлить эти ощущения.

Это и сыграло со мной злую шутку. Я смотрела на огонь, дракон тоже не двигался. И постепенно меня сморило. Я и сама не заметила, как голова привалилась щекой к теплой чешуе и глаза закрылись под мерное дыхание огромного могучего зверя.

Сознание вернулось неожиданно.

Тепло. Ритмичное легкое покачивание. Глухой стук сердца где-то очень близко.

Я медленно открыла глаза и с удивлением поняла, что больше не лежу на теплой чешуе, а нахожусь на руках. На руках императора!

Он спокойно и уверенно, будто так и должно быть, нес меня по спящему дворцу. Мы уже были в коридоре, ведущем к моим новым покоям.

Ужас и стыд накатили с новой силой. Я заснула? Рядом с драконом?

От стыда мне захотелось провалиться сквозь землю. Я беспомощно заворочалась, пытаясь высвободиться, опустить ноги на пол.

— Шшш… — тихий властный голос императора прозвучал прямо у моего уха. Его руки, обнимающие меня, лишь чуть сильнее сжались, не оставляя возможности для сопротивления. — Не дергайся, Олалия.

Он без лишних слов подошел к двери моей комнаты, которая сама собой бесшумно отворилась перед ним, и переступил порог. Только тогда он медленно, бережно опустил меня на ноги.

Я пошатнулась, все еще ощущая тепло его рук и головокружительную нереальность происходящего. Может я сплю и мне снится такой невозможный сон?

Но нет, это была реальность.

Я не знала, куда смотреть. На него было невозможно. Глаза уперлись в узор на ковре.

— Ваше Величество, — выдохнула я, чувствуя, как сердце пытается вырваться из груди.

Это был не самый подходящий момент, но другого могло и не быть.

— Я… я хотела просить вас… отпустить меня. Домой…

Возникла пауза, во время которой я тысячу раз отругала себя за подобную поспешность и бестактность. Но что еще мне было сказать?

А затем император вдруг мягко, но неумолимо приподнял мой подбородок своими сильными пальцами, заставив встретиться с ним взглядом. И в глубине его человеческих глаз я снова увидела того самого дракона — древнего и всевидящего.

— Хорошо, — произнес он спокойно, без тени удивления. — Я отпущу тебя, Олалия.

Облегчение, острое и болезненное, накрыло с головой. Но оно длилось лишь миг.

— Когда? — прошептала я, все еще не в силах отвести взгляд от его пылающих глаз.

Его губы тронула та самая, хищная и опасная улыбка.

— Когда закончится отбор, — ответил он непреклонно. — Тогда ты сможешь покинуть эти покои.

Отбор. А сколько он еще продлиться?

Дракон просто откладывал мой уход, играя со мной, как кот с мышкой. Но прежде чем я успела что-то возразить, понять, найти слова для новой просьбы, он наклонился и поцеловал меня.

Его поцелуй был не таким, как в саду. Это была… метка. Властное, глубокое прикосновение, которое ставило точку в нашем разговоре. Печать собственности дракона. Его дракона…

Он оторвался, еще мгновение смотря на мое ошеломленное лицо, затем развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим шорохом. А я осталась в еще более растрепанных чувствах, чем была утром…

17. Последнее испытание

Я проснулась поздно, с тяжелой головой и ощущением, будто провела всю ночь в штормовом море, а мой разум был хрупким кораблем, который швыряло с волны на волну.

Мысли путались, губы все еще помнили порочное жгучее прикосновение, а в ушах стоял низкий рокот голоса императора.

Я умылась ледяной водой, пытаясь привести чувства в порядок, но беспокойство сидело глубоко внутри, словно заноза.

Что будет дальше?

Я использовала свой шанс обратиться к дракону и похоже провалила его…

Вскоре вошла новая служанка, молодая, темноволосая, с любопытным блеском в глазах, и поставила передо мной поднос с завтраком. Я машинально поблагодарила ее, но аппетита не было.

Снаружи, через распахнутые двери балкона, доносился странный непривычный гул, приглушенные крики, музыка, общий гомон толпы.

— Что там происходит? — спросила я, больше из вежливости, чем из настоящего интереса.

Мысли были заняты совсем другим и мне не было дела до того, что творится в замке.

Служанка широко улыбнулась, явно радуясь возможности поделиться новостью.

— А вы разве не знаете, госпожа? Сегодня объявили! Пройдет последнее испытание, а уже через два дня Его Величество выберет из финалисток себе невесту!

Все вокруг застыло, а потом вдруг резко завертелось в безумной карусели. У меня закружилась голова. Звуки снаружи внезапно стали оглушительными. Я замерла, сжимая в руке салфетку, не в силах сделать вдох.

Через два дня. Значит, все закончится через два дня. Так скоро…

Его слова, сказанные вчера с такой хитрой усмешкой, прозвучали в памяти с кристальной ледяной ясностью.

«Когда закончится отбор… тогда ты сможешь покинуть эти покои».

Император не просто откладывал мой уход. Он поставил ему конкретный, безжалостный срок. Всего два дня. И моя роль здесь, каковой бы она ни была, закончится.

— …испытание идет уже сейчас, — тем временем беззаботно продолжала служанка, подходя к балкону и с любопытством выглядывая наружу. — Видите, у дальней стены парка? Там возвели огромный зеленый лабиринт из живой изгороди. Говорят, в центре его ждет сам император, и та, кто первой найдет к нему путь… ну, вы понимаете, — мечтательно улыбнулась она.

Я медленно поднялась с места и, словно во сне, подошла к балкону. Солнце слепило глаза. Внизу, в отдалении, я и в самом деле увидела гигантский, замысловатый лабиринт из темно-зеленого самшита. Над ним кружили флаги, а у входа толпились яркие, как тропические птицы, фигурки девушек. Они готовились войти.

Одна из них вскоре станет его невестой. Его императрицей.

А я стояла здесь, в своей золотой клетке с видом на это зрелище, с пустотой внутри и жгучим ядовитым чувством стыда.

Он целовал меня прошлой ночью, а сегодня выбирал себе жену. И через два дня, исполнив свое обещание, он… что? Позволит мне уйти? Или просто переведет в разряд забытых игрушек, которые больше не заслуживают даже его внимания?

Я смотрела, как первая из девушек скрывается в зеленом лабиринте, и чувствовала, как что-то холодное и безжалостное сжимает мне сердце.

Его игра подходила к концу. И я все еще не понимала, какую роль в ней играла. Но скоро мне предстояло это узнать. Очень скоро.

Служанка давно ушла, а я простояла на балконе, кажется, целую вечность, вцепившись пальцами в каменную балюстраду. Солнце пекло немилосердно, но я почти не чувствовала его жара. Вся моя сущность была сосредоточена на том зеленом лабиринте вдали.

Я видела, как крошечные фигурки в ярких платьях мелькали в проходах, исчезали и появлялись вновь. Пыталась угадать, кто из них ближе к центру, кто ловчее, кто умнее, кому повезет больше остальных?

И с каждым исчезновением очередной претендентки в глубине изгороди в груди что-то сжималось.

Кого он выберет? Этот вопрос отстукивал в висках в такт бешено колотившемуся сердцу.

Кэндис с ее огненно-рыжими волосами? Или сдержанную и умную леди Велину? А может, ту юную грациозную блондинку, чье имя я даже не знала?

Мне было больно. Досадно. Обидно.

И я злилась на себя, не понимая ее причину и коря себя за недостойные чувства.

Почему? Почему это должно было волновать меня? Я сама попросила об отъезде. Я сделала правильный, достойный выбор. Так откуда же эта горечь, это чувство потери, которой еще даже не случилось?

Я обессиленно опустила глаза, на темном камне перил вдруг появилось темное пятно. Потом еще одно, и еще…

Слезы. Они текли тихо, и капали вниз против моей воли, оставляя на пыльном камне темные следы. Я смахнула их с раздражением, но на смену приходили новые.

Я плакала от осознания той пропасти, что пролегла между мной и тем, кого выбрало мое глупое наивное сердце. От прощания с призрачной, несбыточной надеждой, которую я сама же и не позволяла себе лелеять.

Внезапно ровный гул толпы сменился оглушительным, единым ликующим воплем. Испытание закончилось.

Я вглядывалась до рези в глазах, пытаясь разглядеть подробности, но расстояние было слишком велико. Лишь по возбужденным возгласам и движению у выхода из лабиринта я поняла — выбрали финалисток. Кажется, троих. Но кто они, для меня оставалось загадкой.

Зрелище кончилось. Я отшатнулась от балкона, словно обжегшись. Теперь мне оставалось только ждать. Ждать своего «освобождения».

Император ведь дал слово. Значит, скоро мои мучения закончатся.

Но время текло так невыносимо медленно. Я попыталась занять себя. Начала механически складывать вещи в свой дорожный сундук, но это занятие не заняло и больше десяти минут. Потом взяла первую попавшуюся книгу с полки и попробовала читать. Но буквы плясали и сливались в нечитаемые каракули, а в ушах стоял тот самый ликующий крик толпы, приветствовавший его будущую императрицу.

Сердце ныло и разрывалось на части, умоляя хотя бы об одном взгляде. Всего об одном. Чтобы понять. Чтобы проститься.

Я окончательно запуталась в собственных чувствах. Ненавидела его за эту жестокую игру. И в то же время отчаянно хотела снова оказаться рядом, чтобы слышать его голос, почувствовать хотя бы тень его внимания. Пусть даже это будет последний раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда солнце скрылось за горизонтом и в комнате сгустились сумерки, я уже почти потеряла всякую надежду. Сидела в кресле, уставившись пустым взглядом в потухающее небо за окном.

И тут раздался тихий, но отчетливый стук в дверь.

Сердце замерло в тревожной надежде. Неужели?

Дверь отворилась. На пороге стоял знакомый слуга. Его лицо было, как всегда, бесстрастным.

— Его Величество ждет вас, — произнес он.

Император прислал за мной? В тот вечер, когда выбрал троих невест?

Что это? Прощальный подарок? Последняя насмешка? Или что-то еще?

18. Выбор

Сердце бешено колотилось, пока я шла за слугой по знакомым коридорам. Каждый шаг отдавался в висках. Император ждал меня в своей спальне. В том самом месте, где все и началось.

Это показалось дурным предзнаменованием.

Дверь открылась, и я вошла, опустив глаза. Он стоял у камина, в котором, как и в первую нашу встречу, плясали языки пламени. На мне было все то же скромное платье. Мой немой протест, моя последняя попытка сохранить хоть какое-то достоинство.

— Подойди, Олалия, — голос дракона прозвучал спокойно, без привычной насмешки или властности.

Я сделала несколько неуверенных шагов, останавливаясь на почтительном расстоянии от него. Сердце стучало так оглушительно, что казалось было слышно не только мне.

— Я дал тебе время подумать, — начал император, медленно поворачиваясь ко мне. — И теперь я спрашиваю в последний раз: уверена ли ты в своем желании? Ты все еще хочешь покинуть замок и своего императора?

Я молчала, сжимая руки в кулаки, чувствуя, как слабеют и подкашиваются ноги.

— Я готов выслушать любую твою просьбу, — неожиданно предложил дракон совершенно серьезным голосом. — В знак особой милости. Назови все, что пожелаешь. Состояние, земли, покровительство твоему роду. Все будет твоим, Олалия, — он сделал паузу, и следующую фразу произнес хриплым вкрадчивым шепотом. — Если ты останешься. Подумай хорошо.

Что-то дрогнуло во мне в этот момент. Безумный порыв, рожденный моим отчаянием и накопившейся болью, заставил меня поднять голову и встретиться с его взглядом. В его золотых глазах я не увидела ни насмешки, ни игры. Лишь напряженное, выжидающее внимание.

— Остаться в какой роли, Ваше Величество? — выдохнула я, и мой голос, к собственному удивлению, не дрогнул. — Отбор скоро завершится. У вас будет императрица. Мое присутствие здесь… оно уже вызывает вопросы. Что я такое? Книжница? Служанка? Или нечто иное, что придется прятать по дальним покоям, когда во дворец войдет ваша законная супруга?

Он не ответил сразу. Сначала медленно подошел ко мне, и я почувствовала, как по спине пробежала дрожь от невыносимого напряжения, что буквально искрило между нами.

— Ты спрашиваешь о роли? — наконец произнес он, его взгляд в это время пристально изучал мое лицо, будто выискивая ответ в каждой черте. — Роли придуманы для двора. Для тех, кто живет титулами и условностями.

Я стояла, не в силах пошевелиться, загипнотизированная глубиной его взгляда, в котором снова проступила тень дракона, древняя, могущественная и не знающая компромиссов.

— Я не предлагаю тебе роль, Олалия, — его голос стал тише, но обрел стальную властную твердость. — Я предлагаю тебе место. Рядом со мной. Не в тени, не в дальних покоях. Здесь.

Он не уточнил, что это значит. Не дал никаких обещаний. Но в этих словах была такая оглушительная правда и такая пугающая безоговорочность, что у меня перехватило дыхание. Это было нечто, не имеющее названия и не вписывающееся ни в какие правила.

Не любовница, не жена, что-то совсем другое… и пугающее этой своей неопределенностью.

В оглушительной тишине, что возникла после его предложения, так громко было слышно как трещат поленья в камине.

Место рядом с ним. Не в тени. Что это значило? Быть его тайной женой? Его фавориткой, чье влияние будет пугать придворных? Моя честь, мои принципы, все, что оставалось от старой жизни, кричали внутри, требуя отступить.

И я сделала шаг назад, разрывая магию его близости. Воздух снова наполнил легкие, холодный и отрезвляющий.

— Нет, — прошептала я. — Я не могу принять такое предложение. Это… неправильно. Прошу вас, Ваше Величество, просто отпустите меня домой. Как и обещали.

— Хорошо, — медленно произнес дракон, не пытаясь снова сократить дистанцию между нами. — Если это твой окончательный выбор… тогда у меня будет к тебе последняя просьба. Просьба, а не приказ, Олалия.

Он снова отошел к камину.

— Завтра я должен сделать выбор. Среди трех финалисток. — короткий пристальный взгляд в мою сторону. — Мне интересен твой взгляд со стороны. Ты видела их при дворе. Возможно знаешь, каковы они без придворных масок. На что, по-твоему, мне следует обратить внимание в первую очередь? На что предложишь мне смотреть, выбирая?

Вопрос был настолько неожиданным, что я на мгновение онемела.

Он спрашивал моего совета? В выборе собственной жены? Абсурдность ситуации заставила кровь прилить к щекам.

Я хотела крикнуть, что мне нет до этого дела, что я не хочу участвовать в этом фарсе. Но слова, вырвавшиеся с моих губ, были другими, тихими, но абсолютно искренними.

— В глаза… — прошептала я, сама удивляясь своему ответу. — Посмотрите в глаза вашей избраннице. И вы все увидите. Искренность или расчет. Силу или слабость. Жажду власти… или… — я запнулась, не в силах договорить.

— Или? — мягко подсказал он, шагнув навстречу.

— Или что-то еще, — сдавленно выдохнула я, разрывая наш зрительный контакт.

Он замер, его золотые глаза сузились в задумчивости.

— Ты так уверена, что все можно увидеть в глазах? — его голос был тихим, почти интимным, а шаги так незаметны и осторожны, что я не поняла как он снова оказался рядом.

Слишком близко!

Его пальцы, нежные и в то же время несгибаемые, мягко приподняли мой подбородок, заставляя встретиться с его взглядом.

— Покажи мне, Олалия — потребовал он. — Покажи мне, что можно увидеть в твоих глазах прямо сейчас.

Я попыталась отвести взгляд, спрятать смятение, но было уже поздно.

Его пронзительный взгляд проникал в самую душу, вытаскивая наружу все, что я так тщательно скрывала. И он видел. Видел всю мою боль от предстоящей разлуки. Видел немую ярость из-за его игры. Видел отчаянную, запретную влюбленность, которую я питала к нему.

И самое главное — он видел ту самую искренность, о которой я только что говорила. Искренность чувств, которые не могли быть выражены словами, но которые горели в моих глазах, как открытый огонь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Император не сказал ни слова. Он просто смотрел, погружаясь в бездну моих эмоций, и его собственный взгляд постепенно менялся. Исчезла насмешка, испарилась холодная расчетливость. Осталось лишь тяжелое, огненное понимание.

Дракон молчал так долго, что мне начало казаться, будто время остановилось. В его глазах бушевала буря — отблески огня из камина мерцали в зрачках-щелках, словно настоящий дракон боролся внутри него с самим собой. Его пальцы все еще касались моего подбородка, и это прикосновение было одновременно и пыткой, и единственной опорой в падающем мире.

Наконец он медленно выдохнул, и его рука опустилась.

— Ты права, — со странным сожалением в голосе произнес он. — Я так и сделаю.

Вот император отступил на шаг, и внезапно возникшее между нами пространство показалось мне настоящей бездонной пропастью.

— Ступай, Олалия, — сказал он, поворачиваясь спиной к камину, словно больше не в силах смотреть на меня. — Сегодня ты свободна.

И вроде это была победа. Я получила то, чего хотела, свою свободу, свой уход. Так почему же сердце разрывалось на части, а в горле стоял ком, не дающий вздохнуть?

Свободна. Значит, он отпускает меня. Он принял мой выбор.

Медленно, как зачарованная игрушка, я повернулась и направилась к двери. Каждый мой шаг отдавался в тишине гулким эхом. Я уходила навсегда.

Рука сама потянулась к массивной ручке. Я не оглянулась. Не посмела. Потому что знала, если обернусь сейчас, если еще раз встречусь с ним взглядом, вся моя хрупкая решимость рассыплется в прах.

И я останусь. Останусь вопреки всему — гордости, страху, здравому смыслу.

Дверь закрылась за мной. Я сжала кулаки и закусила один зубами, давая волю беззвучным слезам.

Он отпустил меня. Я сама сделала этот выбор. И теперь мне предстояло жить с его последствиями. Вдали от него. В свободе, которая внезапно показалась самой страшной тюрьмой.

19. Финал отбора

Весь следующий день я провела у балкона, став незримым свидетелем разворачивающейся внизу суеты.

Дворец кипел, как растревоженный улей. Слуги сновали туда-сюда с рулонами тканей, гирляндами цветов и драгоценными украшениями. Слышались отрывистые команды, звон хрусталя и приглушенный возбужденный гул.

Все было подчинено одному — финалу отбора, который должен был состояться сегодня вечером.

В мои покои никто не заглядывал, кроме той же юной служанки. В самый разгар дневной суматохи она вбежала ко мне, запыхавшаяся и раскрасневшаяся и поставила передо мной поднос с моим обедом. Ее наивные чистые глаза сияли от переполнявших ее новостей.

Наверно когда и я так смотрела вокруг. Теперь уже не смогу.

— Вы не представляете, какая суета внизу, госпожа! Все просто сбились с ног! — выпалила она, даже не дожидаясь вопросов. — Объявили, что финал будет сегодня вечером! Никто и предположить не мог, что так скоро! Все думали, что испытания растянутся еще на неделю!

Она понизила голос, хотя кроме нас в комнате никого не было.

— Внизу шепчутся, что Его Величество уже выбрал себе невесту и не видит смысла в дальнейших церемониях. — она многозначительно мне подмигнула. — Но я-то думаю, он это сделал, чтобы будущие императрицы не перегрызли друг другу глотки и не успели подстроить друг другу какой-нибудь несчастный случай. Там же, в этих финалистках, не тихие овечки, а настоящие змеюки! Я сама видела, как они разговаривают, когда их никто не слышит. Шипят точь в точь как змеи. Верно вам говорю, госпожа.

Я слушала ее вполуха, монотонно кивая и продолжая рассеянно смотреть в окно, где продолжала кипеть чужая жизнь. Слова долетали до меня как отдаленный пустой шум. Я понимала их смысл, но они не трогали больше ни единой струны в моей душе.

Мне было уже все равно. Пусть себе шепчутся. Пусть себе плетут интриги. Пусть одна из этих «змей» получит корону, трон и… его.

Единственное, чего я хотела сейчас, чтобы это быстрее закончилось.

Чтобы наступила ночь, чтобы он объявил свое решение, чтобы свершилось то, что должно свершиться. Чтобы утром за мной пришли и проводили к воротам, и я смогла бы, наконец, сделать первый шаг к тому, что когда-то называла свободой и своим домом. К той жизни, которая теперь казалась теперь такой же чужой и пустой, как и эта роскошная комната.

Я не чувствовала ни горечи, ни злорадства. Лишь огромную, всепоглощающую усталость и холодное безразличие. Слез больше не было. Они закончились этой ночью. Мне просто хотелось, чтобы эта боль внутри поскорее прошла.

Когда в небе зажглись первые звезды, в мою дверь снова постучали. Я удивленно подняла взгляд. На пороге стояли двое. Знакомый бесстрастный слуга императора и запыхавшаяся, сияющая молодая служанка, что рассказывала мне новости.

— Госпожа! — выдохнула девушка, едва сдерживая волнение. — Его Величество пожелал вашего присутствия на балу! Вам нужно срочно одеться! Я помогу вам с платьем и с прической!

Отказ замер на моих губах, но я молча проглотила его. Ослушаться прямого приказа я не могла. Да и… последний раз. Увидеть его. Узнать, кто она.

Мой взгляд скользнул к запертому сундуку, где лежали мои простые, мятые платья. Надеть их сейчас, на торжественный бал, значило бы выставить себя посмешищем и бросить вызов самому императору.

Выхода не было.

Я молча подошла к злополучному шкафу и провела рукой по сияющим нарядам. Мое внимание привлекло одно, нежно-кремового цвета, из тончайшего шелка, с высоким лифом и длинными рукавами. Ни вышивки, ни жемчуга, ни кружев. Лишь благородная простота ткани и безупречный крой. Оно было скромным, но в своей скромности безупречным.

— Это, — тихо сказала я.

Служанка, ловко управляясь со шнуровкой, быстро облачила меня в выбранный наряд.

Оно сидело как влитое. Потом она торопливо усадила меня перед зеркалом и, щебетая о новых слухах о кандидатках, ловко собрала мои волосы в элегантную, но не вычурную прическу, оставив несколько мягких локонов обрамлять лицо.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Измученная девушка в простом платье исчезла. Ее место заняла незнакомка с гордо посаженной головой, в изящном наряде, подчеркивающим бледность кожи и темную глубину глаз.

И это преображение… мне нравилось. Оно придавало сил.

Для кого-то испытания уже закончились, — горько подумала я, встречая в зеркале собственный взгляд. А мне предстоит еще одно. Возможно, самое тяжелое.

Мне предстояло выйти туда, где на меня будут смотреть с презрением, жалостью и любопытством. Где он будет с другой.

Но я расправила плечи. Раз император приказал, я приду. И я выдержу это. Ради того, чтобы взглянуть на него в последний раз. Чтобы узнать имя той, что займет место, о котором я запретила себе мечтать.

— Я готова, — сказала я, оборачиваясь к его слуге.

Тот молча почтительно кивнул и жестом указал на дверь. Я сделала глубокий вдох и вышла в коридор, чтобы пройти свое последнее испытание, испытание прощанием.

Слуга провел меня по боковому проходу, минуя основную толпу гостей, и указал на место в самом конце длинной шеренги, где уже стояли все участницы отбора. Мое появление на краю этого блестящего строя вызвало мгновенную волну шепотков.

Я чувствовала на себе десятки колючих взглядов, удивленных, презрительных, полных злобного любопытства.

— Как она смела здесь появиться?.. Опозоренная блудница… Что ей тут нужно?

Я вскинула голову выше, цепляясь взглядом за резные своды потолка, лишь бы не встречаться ни с кем из шепчущихся глазами.

И в этот момент музыка смолкла, и в зале воцарилась торжественная тишина. Появился он.

Император. В парадных одеждах, от которых с непривычки слепило глаза, с невозмутимым и величественным выражением лица.

Все взоры, немедля, устремились к нему, и все остальное перестало существовать. И мой взгляд встретился с его на короткий миг, когда он обводил зал своим властным взором. Но и этого мимолетного контакта хватило, чтобы по спине пробежали мурашки и в груди что-то сжалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его взгляд придал мне сил. Я буду стоять здесь с высоко поднятой головой, сколько потребуется.

Шепотки за моей спиной не утихали, но теперь они казались лишь назойливым жужжанием обычных мух.

Я видела, как у самого подножия трона стояли три финалистки. Их платья были шедеврами портновского искусства, с роскошной вышивкой, усыпанными самоцветами, а лица сияли от неподдельной гордости и чувства собственного превосходства.

Они ловили каждый его взгляд, каждая стремилась встать так, чтобы дракон задержал взгляд на ней чуть дольше, чем на сопернице.

А мне стало невыносимо горько.

Я смотрела на них, одну за другой, и не видела в их глазах ничего, кроме холодного расчета и ненасытной жажды власти. Ни тени того трепета, той смеси страха и восхищения, что испытывала я, глядя на дракона.

Ни искры настоящего чувства к нему как к личности, а не как к символу абсолютной власти. Они видели в нем лишь ступень к собственному величию.

Я тут же с яростью отогнала от себя эти мысли. Кто я такая, чтобы их судить?

Завистливая неудачница, стоящая в хвосте шеренги?

Мои собственные чувства были запретными, неправильными, и я не имела права мерить других своей меркой. Но, как я ни старалась, не могла перестать думать об этом.

Мысль о том, что одна из этих холодных, честолюбивых женщин получит право находиться рядом с ним, делиться с ним мыслями, касаться его… эта мысль была похожа на медленный яд, разъедающий меня изнутри.

Я стояла, сжимая в холодных пальцах складки своего кремового платья, и ждала. Ждала конца этой пытки, зная, что он будет для меня началом другой, еще более долгой и безрадостной.

Мой взгляд, скользя по залу, наткнулся на знакомую, ненавистную фигуру.

Лорд Лиес стоял чуть поодаль от трона, в тени колонны, но его внимание было неожиданно приковано именно ко мне. Заметив мой взгляд, его тонкие губы медленно растянулись в торжествующей, ядовитой улыбке.

Он прищурил глаза в предвкушении моего позора, моего унижения на этом балу, куда я явилась, словно нищая на пир королей. Как падальщик он ждал, когда император публично отвергнет меня, подтвердив мой опальный статус.

В этот момент голос императора, мощный и властный, разнесся под сводами зала, заставляя смолкнуть последние шепотки.

— Отбор завершен, — громко провозгласил он. — Но прежде чем мной будет сделан окончательный выбор, я хочу лично провести последнее испытание. Оно не сложное...

20. Корона

Император кивнул своим слугам, стоявшим у ближайшего бокового входа. Двери распахнулись, и четверо стражей в парадной форме торжественно внесли в зал высокий белоснежный постамент.

На нем, на подушке из глубокого черного бархата, покоилась корона.

Я замерла, забыв о лорде Лиесе, о шепотках за моей спиной, обо всем на свете.

По залу прокатился слитный восторженный вдох.

Драгоценная диадема не была похожа ни на одну корону, что я видела в книгах или на картинах. Ее очертания были невероятно изящными и воздушными, словно ее выковали не из металла, а сплели из лунного света.

Она вся состояла из бесчисленных сверкающих осколков неправильной формы. Но в этой неправильности была своя, какая-то божественная гармония. Они напоминали звездную пыль или застывшие слезы.

Но в отличие от настоящих звезд, она не сияла ослепительно. Под светом магических люстр ее грани мягко переливались, излучая собственный, призрачный, мерцающий свет, то голубоватый, то серебристый, то фиолетовый.

Она была живой, дышащей, таинственной и совершенно непостижимой в своей красоте.

Неужели это…

— Эта корона, — голос императора прозвучал тише, но от этого стал лишь весомее, — была выкована в ту эпоху, когда мой род только начинал свой путь. Она не признает ни знатности рода, ни богатства, ни политических союзов.

Его взгляд медленно скользнул по трем финалисткам, застывшим в немом алчном ожидании.

— Она признает лишь истинную суть. Та, кого она признает своей владелицей… и станет императрицей.

В зале снова принялись возбужденно шептаться. Лорд Лиес нахмурился, его торжествующая улыбка померкла, уступив место недоумению и тревоге. Это явно было не по сценарию. Никто не ожидал такого.

А я, глядя на ту самую корону, словно не воскресшую легенду про осколки упавшей звезды, о которой читала дракону, почувствовала, как сердце замирает в груди.

Легенда оживала у меня на глазах. И я с ужасом понимала, что ни одна из трех девушек у трона, с их холодными, честолюбивыми сердцами, не сможет разжечь ее мерцающий свет.

Права ли я? Или снова мои мысли слишком придирчивы и предвзяты?

Одна за другой, три финалистки подходили к постаменту с сияющими от жадной надежды лицами.

Первая, леди Тулиза, с яркими огненными волосами, уверенно протянула руки, но едва ее пальцы коснулись прохладной поверхности короны, она с тихим возмущенным вскриком отдернула ладони, словно обожглась.

— Она ледяная! — прошептала она, с ужасом разглядывая покрасневшую кожу.

Вторая, леди Верина, подошла осторожнее. Она попыталась обхватить корону не пальцами, а ладонями, но та же невидимая сила оттолкнула ее, заставив отступить на шаг с лицом, искаженным разочарованием и болью.

Третья, юная блондинка, имени которой я не помнила, едва коснувшись одного из осколков, замерла, а по ее щекам покатились слезы от своего осознания поражения.

Корона безмолвно отвергла их всех.

Император наблюдал за испытанием с равнодушным, почти скучающим выражением лица. Казалось, он и ждал подобного исхода.

— У финалисток было право попробовать первыми, — раздался его ровный голос, нарушая гнетущую тишину. — Теперь я даю возможность и остальным кандидаткам испытать себя. Подходите.

Девушки восприняли эту новость с бурным воодушевлением. Я видела в их глазах радостную надежду на желанный статус.

Вот же он. Только руку протянуть…

Началось медленное, мучительное шествие. Девушки из шеренги, одна за другой, с замиранием сердца подходили к постаменту, протягивали дрожащие руки и так же быстро, с гримасой боли или разочарования, отступали.

Мерцающая корона оставалась холодной и неприступной, словно насмехаясь над их попытками. Очередь таяла на глазах. Вот уже последняя из кандидаток, всхлипнув, отошла в сторону.

В зале воцарилась настоящая мертвая тишина, полная недоумения и растерянности. Корона не приняла никого.

Я стояла, не смея пошевелиться, чувствуя на себе тяжесть сотен взглядов. Я подняла глаза. Дракон смотрел прямо на меня. Вот он едва заметно кивнул мне.

Сердце зашлось в хаотичных скачках. Нет, он не мог этого хотеть… Это было бы слишком жестоко. Но ноги уже понесли меня вперед, к тому самому заколдованному постаменту с зовущей меня короной.

И в этот момент из тени выступил лорд Лиес. Его громкий голос, полный скрытого яда, прорезал тишину.

— Ваше Величество! — он почтительно склонил голову, но в его глазах плясали злые искры. — Неужели вы позволите этой… опозоренной девице, — он с отвращением выдохнул это слово, — прикоснуться к священной реликвии вашего рода? Неужели дадите осквернить ее?

Я застыла на месте на середине пути. Под всеми этими осуждающими и негодующими взглядами, что теперь жгли мою кожу.

Вся кровь отхлынула от лица, оставив лишь стыд. Жгучий и унизительный, он сдавил мое горло. Советник добился своего. Он публично растоптал меня. Перед всеми, но самое главное перед императором. Снова.

Дракон же медленно, очень медленно повернул голову в сторону советника. Его движение было плавным и неторопливым, но в воздухе вдруг запахло грозой.

— Лорд Лиес, — тихое рычание заставило задрожать хрустальные подвески на люстрах. — Ты оспариваешь мою волю?

Даже я ощутила ледяную волну инстинктивного ужаса, что пронеслась по залу, замораживая все и вся. Советник, побледнев, сглотнул и молча покачал головой, отступая назад. Его попытка не удалась.

А император повернулся ко мне, и его взгляд смягчился, наполнившись тем самым одобрением, что давало мне силы. — Приступай, Олалия.

Больше я ни на кого не смотрела. Я подошла к постаменту, чувствуя на себе взгляды всего зала. Но внутри меня горел огонь — огонь решимости доказать всем, что я не та, за кого меня принимают. Что все обвинения были ложны, а мои чувства чисты и настоящи.

Я протянула руку к короне, ожидая того же ледяного ожога, что ощутили другие. Но вместо этого…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Весь зал ахнул, ослепленный яркой вспышкой. В моих пальцах корона утратила свой колючий холод. Она стала теплой, почти живой!

И в тот миг, когда я прикоснулась к ней, она вспыхнула в моих руках, как маленькое солнце, заливая все вокруг ослепительным, золотистым сиянием.

Я смотрела на нее в потрясенном неверии, чувствуя, как волны ласкового, умиротворяющего тепла разливаются по всему моему телу, смывая весь страх, всю боль, все сомнения.

В зале все еще стояла оглушительная тишина. Никто не мог вымолвить ни слова. Я и сама не могла поверить в происходящее. Мои руки дрожали, и я боялась уронить хрупкое, сияющее сокровище.

И тут мужские сильные, уверенные пальцы мягко, но властно перехватили мои дрожащие руки. Император сам взял корону из моих слабеющих ладоней. Он поднял сияющую диадему и торжественно, не сводя с меня полного безмерной нежности взгляда, водрузил ее мне на голову.

Корона снова вспыхнула, и на этот раз ее свет не угас. Она засияла на моих волосах, как настоящее созвездие, отливая всеми цветами радуги и наполняя воздух тихим, мелодичным звоном.

Я стояла потрясенная, ослепленная, чувствуя невероятную тяжесть и легкость одновременно.

Ждала ли я, что этот вечер завершиться подобным образом? Точно не ждала.

— Но… почему я? — прошептала я, едва слышно, глядя на него в немом вопросе.

Император наклонился к моему уху, и его губы коснулись моей кожи, разнося по телу знакомый трепет.

— Потому что я нашел свою звезду, Олалия. И на этот раз я не позволю ей упасть.

Император выпрямился, и его тяжелый и неумолимый взгляд нашел в толпе побледневшего лорда Лиеса. Тот, все еще цепляясь за последнюю соломинку, сделал шаг вперед.

— Ваше Величество! — его голос дрожал, но был полон отчаянной наглости. — Она… она не имеет права! Леди Олалия не является участницей отбора! И… и вы сами видели! Вызовите в память тот день! Позор, что опорочил ее имя! Разве может такая стать императрицей?

21. Справедливость

Император не просто помрачнел. Воздух вокруг него ощутимо задрожал от сдерживаемой мощи. Он сильнее привлек меня к себе, одним рукой прижимая к своему плечу в понятном, защитном жесте, который был виден всему залу.

— Ты прав в одном, советник, — пророкотал он, и в его голосе снова зазвучали низкие обертона дракона. — Ее имя было очернено. И сейчас пришло время его очистить.

Дракон повернул голову, и его взгляд, полный холодной ярости, скользнул по замершему от неожиданности верховному магистру.

— Принесите Очиток Невинности, — властно приказал император. — Немедленно.

Никто не посмел ослушаться.

Через несколько мгновений встревоженный и прячущий глаза магистр вернулся, неся на бархатной подушке ту самую шкатулку. По знаку Императора он открыл ее. Внутри, на черном шелке, лежал молочно-белый кристалл, тот самый, что когда-то почернел в моих руках.

Лорд Лиес пытался что-то еще сказать, возразить. Его взгляд заметался по залу, ища поддержки у других высших лордов, но не находил. Никто не решился выступить так же открыто против разгневанного дракона.

Вся уверенность советника испарилась, оставив лишь упрямую дерзость.

Император не стал ждать. Он сам взял кристалл из шкатулки и, не отпуская меня, вложил его в мою ладонь. Его пальцы ненадолго сомкнулись вокруг моих, безмолвно передавая свою силу, свою веру.

— Я знаю, что ты чиста. Покажи им, Олалия, — тихо прошептал он так, чтобы только я одна услышала эти слова. — Покажи всем правду.

Я сжала кристалл в руке, чувствуя его прохладную гладкость.

Весь зал затаил дыхание. Я закрыла глаза на мгновение, вспоминая весь свой стыд, свою боль, а затем отпустила их.

Я думала о нем. О его вере во мне. О его поцелуях. О тепле короны на моих волосах.

И тогда сквозь сомкнутые веки я вдруг увидела ослепительный алый свет.

Я распахнула глаза, боясь новой ошибки.

Кристалл в моей руке сиял. Излучал изнутри такой чистый, такой яркий алый свет, что затмевал даже сияние короны на моей голове. Он был похож на пылающее сердце, на каплю самой чистой крови, на торжествующее опровержение всей лжи.

В зале взорвался гул изумления, но Император поднял руку, и вновь воцарилась тишина. Его взгляд был прикован к лорду Лиесу.

— Я жду объяснений, лорд Лиес, — тихим угрожающим голосом произнес он. — Ты отвечал за отбор. Объясни этот позор. Объясни, почему в тот раз артефакт солгал.

Советник побледнел, потом побагровел, но так ничего и не мог сказать. Он молча хватал воздух ртом. Взгляд императора воткнулся в побелевшего магистра.

— Стража! — властно прозвучал голос Императора, разрезая оглушительную тишину. — Взять их!

Из рядов гвардейцев вышли несколько стражников и двинулись к лорду Лиесу и магистру.

Советник, видя неизбежное, с безумным блеском в глазах резко взмахнул рукой, пытаясь соткать какое-то заклинание. Но Император даже не пошевелился. Лишь его зрачки сузились в опасные щелочки, и на советника обрушилась такая мощная, невидимая, магическая волна, что он с хриплым стоном рухнул на колени, парализованный. Магистр же просто стоял, безвольно опустив голову, его воля была сломлена.

Оба были схвачены и силой приведены к подножию трона. Я стояла рядом, все еще сжимая в руке пылающий алым светом кристалл, в полном шоке от разворачивающихся событий.

— Лорд Лиес, — прогремел под сводами голос императора, заставляя содрогнуться даже самых стойких придворных. — Ты обвиняешься в государственной измене, клевете, подлоге и злоупотреблении доверием короны. Ты и твои сообщники… — его взгляд скользнул по бледнеющим лицам нескольких знатных лордов в толпе, — …годами разворовывали казну, устраняли неугодных и пытались манипулировать моим выбором императрицы. Тайная служба представила неопровержимые доказательства этих преступлений.

Он обвел взглядом зал, и по его едва заметному кивку стража начала бесшумно выводить из зала еще нескольких придворных, чьи имена, видимо, фигурировали в расследовании.

— Вы разоблачены. И предстанете перед императорским судом, — заключил он. — Увести!

Все произошло так стремительно и четко, что я даже моргнуть пару раз не успела. Когда последние предатели покинули зал, император медленно перевел взгляд на меня, и его черты смягчились.

— Выбор императрицы, — провозгласил он, и его голос вновь обрел торжественность, — завершен. Я его сделал. Вскоре состоится свадьба и коронация императрицы.

До меня донеслись громкие возмущенные шепотки со стороны кандидаток отбора. А затем из шеренги резко вышла одна из девушек. Леди Ильда, та самая, что разносила сплетни обо мне, с лицом, искаженным обидой и яростью.

— Как же так?! — ее голос, срывающийся от эмоций, прозвучал вызывающе громко. — Мы прошли столько испытаний! Рисковали, старались, чтобы доказать свою преданность и право быть здесь! А вы… вы выбираете ту, что не прошла ни одного! Она даже не участвовала в отборе! Это несправедливо!

Император повернулся к ней. В его взгляде не было гнева, лишь усталое презрение.

— Ты прошла испытания, созданные людьми, для людей, — спокойно ответил он. — Она прошла испытание, созданное для дракона. Корона моего рода признала ее. Я признал ее. Этого достаточно. А твое понимание правильности не имеет никакого значения, но я готов объяснить свой выбор.

Он ласково сжал мою ладонь своей, ободряя и давая новый приток сил, чтобы выдержать это испытание до конца. А потом снова обвел весь зал властным пылающим взглядом, остановив его на горделиво вздернувшей подбородок Ильде.

— Вы все демонстрировали мне свои родословные, словно лошади на продаже. А она доказала, что истинная ценность человека — в силе духа, который не сломить клеветой, — но от этой первой тихой хлесткой фразы она сжалась.

А дракон продолжил. Его голос набирал силу.

— Вы показывали свою магию, сотрясая стены. А она одной силой своего голоса усмиряла бурю внутри меня. Вы заучивали мудреные тексты, чтобы блеснуть перед советниками. А она одним выбором книги в библиотеке смогла показать мне всю глубину своего сердца. Вы творили милость на показ. А она, будучи одинокой и отвергнутой, не утратила доброты и не пошла на сделку с совестью. Вы сражались с прирученными зверями в лабиринте. А она каждую ночь входила в логово дракона, и ее тихое мужество было для меня дороже всех ваших победных криков. Вы клялись в верности, потому что так положено. А она служила мне, когда у нее были все причины возненавидеть. Она прошла все те же испытания, что и вы. Но в отличие от вас, делала это не напоказ, а по-настоящему. И потому мой выбор пал на нее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я из последних сил сдерживала счастливые слезы. Как же волнительно и радостно было слушать от него эти слова признания и поддержки. Он все замечал. Он выбрал меня.

А я выбрала его… всем сердцем.

Будет ли счастливее день в моей жизни?

Леди Ильда, побелев, отступила, растворившись в толпе. Церемония была окончена. Отбор окончен.

Победитель определился. И им оказалась та, кого все считали проигравшей с самого начала.

22. Брачная ночь

Свечи в императорских покоях отбрасывали пляшущие тени, наполняя воздух мягким ароматом воска и каких-то сладких пряностей.

Еще днем в соборе Золотого Пламени прошла наша пышная свадьба, от которой в ушах все еще стоял торжественный гимн и ликующие крики толпы. А теперь наступала ночь… Наша брачная ночь.

Пальцы беспомощно теребили складки наряда, а сердце в сумасшедшем ритме колотилось в груди.

Я не боялась моего мужа. Я боялась неизвестности, того, что должно было случиться, того, стану ли я той, кого он ждет.

А вдруг это ошибка?

Дверь бесшумно открылась, и вошел император. Уже без парадного мундира, а в темном шелковом халате, с двумя хрустальными бокалами в руках. Его теплый и спокойный взгляд сразу нашел меня.

— Я подумал, тебе тоже нужно подкрепление. Для храбрости, — тихо сказал он, протягивая мне один. Наши пальцы соприкоснулись, и по коже пробежали мурашки.

Я робко сделала небольшой глоток. Вино было сладким и согревающим. Но голова у меня кружилась совсем не от вина.

Император зашел за мою спину осторожно снял с моих волос корону, и я почувствовала странное облегчение. Тяжесть власти уступила место иному, более личному напряжению. Его сильные пальцы погрузились в мои распущенные волосы.

— Сегодня, Олалия, — низко и интимно завибрировал его шепот у моего виска, — у нас особые чтения. Без чужих слов. Только мои.

Он достал из складок халата свернутый свиток пергамента и вложил его мне в ладонь.

— Начни, — властно попросил он, оставаясь за моей спиной.

Я развернула свиток дрожащими пальцами. Текст был написан его твердым, уверенным почерком.

— Олалия стояла перед ним в подвенечном наряде, подобная распустившемуся ночному цветку. Ее страх был тонким нектаром, возбуждающим аппетит. Он видел, как трепещет ее горло, как блестят испуганные глаза. И в этом страхе он читал иное — горячее, сладкое ожидание, что заставляло его кровь петь…»

Я замолкаю, чувствуя, как жар заливает щеки. Это же… это про нас. Про сегодня.

— Читай дальше, — слышу я его голос за спиной. Спокойный. Властный.

Я заставляю себя продолжить, голос дрожит:

— …его пальцы, способные обращаться в когти, с неожиданной нежностью коснулись завязок на ее платье. Каждый развязанный узел был словно страница, открывающая новую главу их общей тайны. Он слышал, как участилось ее дыхание, видел, как под тонкой тканью рубашки поднялась и затвердела ее грудь…

Я пытаюсь оторвать взгляд от текста, но не могу, буквы пляшут перед глазами.

— Читай, — хрипло требует император. — Закончи, Олалия.

Я сглатываю комок в горле и продолжаю, краснея все сильнее с каждым словом. Откровенный, очень откровенный текст ведет меня дальше, через мои стоны, через его ласки, через все более откровенные описания того, что происходило и… что должно произойти.

Я дохожу до места, где он, все еще в тексте, шепчет ей на ухо имя. Не титул. Свое имя.

— …и тогда он прошептал ей в порыве страсти свое истинное, древнее имя, известное лишь ему одному…

Я замираю, поднимаю взгляд от пергамента. Имя дракона. Имя моего мужа. Он не сказал его мне сам. Он заставил меня прочесть, вплел в эту возбуждающую странную игру.

Дракон медленно обходит меня и становится прямо передо мной. Его глаза горят в полумраке, в них нет насмешки, лишь хищная, жадная нежность.

— Дочитай, — требует он. — До конца.

Я опускаю взгляд на пергамент, мое лицо пылает, голос срывается до шепота:

—…и когда ее тело взорвалось в финальном экстазе, с ее губ сорвалось его имя — Анагар! Анагар!

В тишине звучит мой сдавленный вздох. Я не могу продолжить.

— Иди ко мне, — говорит дракон, и в его голосе больше нет повелительных нот. Только густая, темная ласка. — Чтение окончено. Теперь… практическое занятие.

Муж резко вырывает свиток из моих ослабевших пальцев, и он падает на пол.

Он жадно притягивает меня к себе, и его губы находят мои. Сильные властные руки скользят к шнуровке моего платья, и он начинает развязывать узлы, один за другим, точно следуя собственному тексту.

— А теперь, — прошептал он в мои губы, — позволь мне показать тебе, как дракон любит свою звезду. Без правил. Без книг. Только мы.

Дрожь пробежала по моей спине. Его руки медленно скользнули с волос на плечи, согревая сквозь шелк.

Он взял мою руку и повел вглубь покоев, к гигантскому ложу, скрытому в полумраке. Остановившись перед ним, он повернулся ко мне, его лицо было серьезным.

Я вижу, как его рука поднимается. Его пальцы нежно касаются моей пылающей щеки. Я непроизвольно вздрагиваю, и тихий, предательский вздох вырывается из моей груди.

— Вот и все, — шепчет он, и его большой палец изучающе медленно проводит по линии моих скул. — Тот самый звук. Тот самый трепет. Гораздо лучше, чем на пергаменте, не правда ли?

Его пальцы скользят ниже, к моему подбородку, и он мягко, но неумолимо заставляет меня поднять голову. Я вынуждена встретиться с его взглядом. Золотые зрачки горят, сузившись в полоски.

— Ты читала о своем стоне, — говорит он тихо, наклоняясь ко мне так близко, что его дыхание, пахнущее грозой, опаляет мои губы. — Теперь подари мне его. Настоящий.

Его вторая рука находит мою талию, притягивая меня еще ближе. Я упираюсь ладонями в его твердую грудь. Ткань моего платья вдруг кажется невыносимо грубой и плотной.

— Я… — мой голос — всего лишь хриплый выдох.

— Тсс, — он прикладывает палец к моим губам, и это молчаливое прикосновение заставляет меня замолчать эффективнее любого крика. — Не слова, моя прекрасная звезда. Только правда. Только то, что написано у тебя в крови.

Его рука на моей талии сжимается, он прижимает меня к себе так плотно, что я чувствую каждую линию его тела, каждое напряжение его мускулов. Древняя мощь, сдержанная в человеческой оболочке, бьется прямо под моими ладонями, и это осознание повергает в настоящий пьянящий восторг..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Муж наклоняется к моему уху, и его горячие губы едва касаются кожи.

— Ты готова, Олалия, — хрипло шепчет он. — Все только начинается, любовь моя. И сегодня… мы перевернем последнюю страницу.

23. Новая глава

Всё во мне отзывается необъяснимым трепетом на его слова. Я чувствую, как дрожь, начавшаяся в коленях, поднимается выше, превращаясь в навязчивую, предательскую вибрацию где-то в самой глубине.

Дракон не отпускает мой подбородок, его взгляд приковывает меня, заставляя видеть наше отражение в его зрачках.

Его рука на моей талии сдвигается. Не вверх, не вниз, а вбок, к боковой шнуровке моего платья. Я замираю, дыхание застревает в горле. Но муж не торопится. Его пальцы скользят по шнуровке, не развязывая ее, а лишь ощупывая узелки, будто изучая.

Каждое микроскопическое движение его пальцев отзывается во мне огненной волной. Я чувствую, как по моей спине, под тканью, пробегают огненные возбуждающие мурашки.

— Ты так дрожишь, — он произносит это с ласковой теплотой. — Еще боишься меня, любимая?

— Нет, — срывающимся шепотом отвечаю я, потому что в этот момент император прижимает меня чуть ближе, и мое бедро ощущает его твердую, возбужденную мужскую плоть.

Смущение затапливает меня с головой. Но он прав. Под слоем страха и стыда бьется что-то другое. Жаркое, запретное, пульсирующее в такт его дыханию.

Дракон наклоняется, и его губы касаются кожи у моего виска. Не поцелуй. Скорее, ласковое прикосновение, впитывающее влагу от моих слез.

— Не бойся, Олалия, — шепчет он и снова жадно вдыхает мой запах.

Его пальцы находят верхний узел на шнуровке и медленно, с невероятной для его мощи аккуратностью, начинает его развязывать. Слышен тихий шелест тесьмы. Ткань на моей груди ослабляется на волосок. Прохладный воздух касается разгоряченной кожи, и я не могу сдержать короткий, резкий вдох.

— Вот, — его голос звучит удовлетворенно. — Это только первая страница.

Он развязывает следующий узел. И следующий. Каждый раз, когда тесьма ослабляется, платье расходится чуть больше, обнажая тонкую рубашку под ним.

Я закрываю глаза, не в силах смотреть. Всеми своими обостренными чувствами я вбираю каждый новый звук, каждое ощущение от волнующего звука шелестящей тесьмы, до его обжигающего дыхания на моей шее, до пульсации внизу живота, которая становится все навязчивее, все требовательнее.

— Открой глаза, Олалия, — тихий смешок в мои губы. — Ты не увидишь самой интересной главы.

Я с трудом разлепляю веки и сразу тону в потемневшем взгляде своего мужа, словно проваливаюсь в запретное логово дракона

Наконец, шнуровка расходится до самого низа. Император проводит ладонью по моей спине поверх тонкой ткани рубашки. Тепло его руки прожигает ткань, и я непроизвольно выгибаюсь, прижимаясь к нему, пытаясь уйти от этого жгучего прикосновения, но получается только хуже. Из моих губ вырывается тот самый звук, который он требовал, — короткий, задыхающийся стон.

Он замирает.

— Да, — выдыхает он, и в его голосе слышится торжество. — Именно так. Пунктуация в самом подходящем месте.

Мужская рука скользит с моей спины на бедро, сжимает его сквозь ткань.

— Глава вторая, — объявляет он, и его руки поднимаются, чтобы коснуться ворота моего платья. — Начинается прямо сейчас.

Обжигающие пальцы уверенно скользят с ворота платья на тонкие завязки моей рубашки. Одно легкое движение, и ткань расходится, подчиняясь его воле.

Прохладный воздух спальни касается обнаженной кожи. Я невольно пытаюсь прикрыться, но мои руки беспомощно лежат на его плечах, вцепляясь в шелк его халата.

— Не прячься, — рокочет он. — Я хочу видеть свою жену. Свою желанную императрицу…

Он жадно обхватывают мою грудь своими широкими ладонями. Прикосновение одновременно грубое и бережное, заставляющее меня ахнуть. Тепло от его кожи проникает глубоко внутрь, разливается по жилам жидким кипящим пламенем.

Анагар сжимает их, и боль смешивается со странным, пьянящим наслаждением. Он касается уже затвердевших, болезненно чувствительных сосков, и по моему телу прокатывается неконтролируемая дрожь.

— Вот так, — он наблюдает, как мои соски напрягаются под его прикосновением, темнеют, превращаясь в тугие бутоны. — Совсем как в той книге. Помнишь? Под его пальцами она расцветала, как ночной цветок, жаждущий лунного света.

Он снова сжимает, уже сильнее, и я стону, запрокидывая голову. Мое разбуженное предательское тело само тянется к нему, выгибаясь, ища большего контакта.

Мужские властные губы, такие же горячие, как и его руки, помечают сначала кожу у ключицы. Медленно, неспешно, он оставляет влажный, пылающий след, двигаясь вниз, к дрожащему животу, а затем… затем поднимается к одной из напряженных вершин.

Его дыхание опаляет меня, прежде чем его рот накрывает сосок целиком.

Мир взрывается ослепительной вспышкой удовольствия. Я вскрикиваю, и мое тело изгибается в его руках, как тетива лука.

Боль, наслаждение, стыд — все смешалось в один сплошной, невыносимый вихрь ощущений. Его язык, шершавый и умелый, играет с чувствительным кончиком, то лаская, то слегка покусывая, и каждый его жест отзывается резкой, влажной пульсацией глубоко внизу живота.

Он переключается на другую грудь, и я уже не могу сдержать тихих, прерывистых стонов, вырывающихся из горла с каждым его движением. Мои пальцы впиваются в его волосы, не в силах ни оттолкнуть, ни притянуть ближе. Я тону в нем. В его жаре, его запахе, в этом всепоглощающем ощущении, что я диковинный инструмент в его руках, созданный для того, чтобы издавать эти смущающие, постыдные звуки.

Он отрывается от моей груди, и его пылающий темным огнем взгляд снова встречается с моим.

— Следующая глава, — произносит он, и его рука скользит с моего бедра вниз, к подолу платья, — будет самой интересной. И ты… Олалия, будешь читать ее мне без слов. Только правда твоего тела.

Один резкий взмах его руки, и тонкая ткань с трепетным шелестом разорвалась, упав мне под ноги. Я застыла перед ним, полностью обнаженная, дрожа от странного, возбуждающего освобождения.

Страх куда-то исчез, оставив только жажду и невероятной силы желание. Желание узнать как любит дракон свою звезду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Великолепно, — прошептал он, скользя по мне жадным, хищным взглядом, словно фиксируя каждую деталь: трепет живота, изгиб бедер, нежную развилку между ног. — Ты знаешь мой титул. Ты видела мой лик дракона. Ты знаешь теперь и мое имя…

Он сделал паузу, его золотые глаза пылали в темноте.

— Назови меня по имени, Олалия.

— Анагар, — прошептала я и в груди все сжалось.

— Анагар, — повторила я тихо, обжигая губы этим новым, могущественным словом.

— Ты моя звезда, Олалия, — прошептал он, сбрасывая свой халат, открывая для меня свое совершенное мощное тело. — Настало время показать как дракон может любить свою звезду…

И не успело смущение опять опалить мое лицо, как его сильные руки обхватили мою талию, и он с легкостью посадил меня на себя верхом, так что я оседлала его бедра. Сам дракон оказался сидящим на краю кровати.

Неожиданная, откровенная поза, твердая рельефная мускулатура подо мной заставили меня тихо ахнуть. Я чувствовала теперь уже без тонкой шелковой преграды, как горячо и твердо его тело.

— Теперь я хочу вкусить не только твой стон, но и твое дыхание, — покусывая мои губы, возбужденно проурчал дракон.

Одной рукой он уже притянул мое лицо к себе, а другая его рука скользнула между наших тел, туда, где я уже была вся влажная и пульсирующая от желания. Его губы властно овладели моим ртом. И я растаяла, потеряла рассудок, мои руки сами обвили его шею, прижимаясь ближе.

А внизу, в самом эпицентре бури, его палец нашел сокровенную сердцевину моей женственности. Точное, уверенное прикосновение, которое заставило мое тело выгнуться в немом крике прямо в его рот. Он принялся ласкать эту чувствительную жемчужину сначала медленными круговыми движениями, заставляя меня биться в его объятиях, а затем все быстрее, настойчивее.

Ощущения были настолько яркими, острыми, что граница между болью и наслаждением стерлась. Я стонала прямо в его нетерпеливые жадные губы, мои бедра начали двигаться сами, следуя ритму его пальцев.

Внезапно Анагар разорвал наш поцелуй, его золотые глаза горели триумфом.

— Вот она, — прохрипел он, не прекращая своих развратных ласк. — Самая искренняя глава. Читай ее для меня, моя звезда. Сияй для меня.

И мое тело взорвалось. Волна за волной, сокрушительная, белая вспышка, выжигающая весь стыд, весь страх, оставляя лишь невероятное восторженное потрясение.

Я кричала, вжимаясь в него, мои пальцы впивались в его плечи, а его имя, то самое, что я еще недавно шептала с трудом, сорвалось с моих губ в немом, надрывном рыдании наслаждения.

Анагар не останавливался, пока последние судороги не отпустили мое тело. Я лежала на его коленях, вся мокрая, обессиленная, с распухшими губами и пустой головой.

— Прекрасное вступление, — прошептал он, и его руки снова легко обхватили мое обессиленное тело.

В следующее мгновение комната сместилась. Прохладный шелк коснулся моей спины.

Он опустился на колени между моих расставленных бедер. Властные руки легли на мои колени, мягко, но неумолимо раздвигая их еще шире. Я закрыла глаза, чувствуя, как мое сердце вот-вот проломит ребра.

— Смотри, — приказал Анагар тихо, но так, что я немедленно повиновалась. — Смотри, на меня Олалия.

И дракон вошел в меня. Медленно, неумолимо, заполняя собой каждую частичку, каждый уголок трепещущего в ожидании его моего тела.

Боль была острой, короткой, но тут же растворилась в огненном приливе, который казался... знакомым. Как будто мое тело ждало этого всю жизнь. Я вскрикнула, выгибаясь под его горячей тяжестью, мои пальцы смяли в простынь.

Муж замер, давая мне привыкнуть к нему внутри.

— Теперь, — хриплым от сдерживаемого напряжения голосом произнес он, — начинается истинная история.

И он начал двигаться. Сначала медленно, почти невыносимо размеренно, каждый толчок заставлял меня чувствовать его всего, до самой глубины.

Потом ритм ускорился. Его руки крепко держали мои бедра, подчиняя их своему темпу. Я обвила его ногами, притягивая ближе, отвечая на его толчки встречными движениями таза, и в его глазах мелькнуло удивление, а затем еще более темное, жадное одобрение.

Наш общий ритм начал сбиваться. Толчки стали резче, грубее. Я чувствовала, как внизу в месте нашего единения снова нарастает знакомое, огненное напряжение. И Анагар видел это, чувствовал...

— Вместе, — прохрипел он, и это прозвучало как заклинание.

А следом… мы рухнули в бездну вместе. Его рык слился с моим тонким криком. Он заполнил меня горячей пульсацией, и это стало спусковым крючком для моего собственного, еще более сильного, чем в первый раз, взрыва.

И мир пропал для меня. Густая жаркая темнота, в которой продолжали вспыхивать яркие звезды, накрыла на несколько мгновений.

Когда я снова смогла дышать, муж обнимал меня рядом. Его дыхание обжигало мою шею. Мы лежали так, объединенные в тишине, нарушаемой лишь треском догорающих свечей.

Император медленно поднялся на локти, провел пальцем по моей щеке, смахивая слезу, которую я сама не заметила.

— Конец... нашей первой книги, звезда моя, — ласково произнес он. — Завтра... мы начнем новую.

Эпилог

Прошел ровно год с того дня, когда моя жизнь сделала такой неожиданный крутой разворот. Иногда, проходя по знакомым коридорам замка, я ловлю себя на мысли, что все еще жду, когда меня окликнут и скажут, что это была ошибка.

Но это реальность. Я — жена императора-дракона и императрица.

Мои родители, сначала оглушенные позором, а затем ослепленные моим возвышением, теперь живут в столице. Отец, с его честным, прямым нравом, неожиданно нашел себя в роли советника по торговле.

Мама до сих пор порой тревожно поправляет складки своего нового платья, но в ее глазах я вижу долгожданный покой и умиротворенную гордость за меня.

Лорд Лиес был признан виновным и осужден за государственную измену и злоупотребление своим статусом. Его имения были конфискованы, а сам он сейчас отбывает пожизненное заключение в холодных каменных казематах на севере. Как и его сообщники, готовившие тихий переворот в империи. Справедливость восторжествовала.

Я сама… я изменилась. Мне пришлось научиться быть не просто Олалией, а Ее Императорским Величеством.

Я все так же люблю тишину библиотек и простые истории, но теперь я знаю, как одним взглядом усмирить спор двух герцогов и как мягко, но настойчиво продвинуть закон, который облегчит жизнь фермерам в моей родной долине.

Анагар, мой дракон, мой муж… он по-прежнему моя опора и моя самая большая слабость. В его присутствии я всегда становлюсь просто женщиной, которая любит и любима.

Сегодня должен был состояться большой прием в честь годовщины моей коронации.

Я стояла перед зеркалом, поправляя золотое парадное платье. Горничная подала мне корону на бархатной подушке. Ту самую, сплетенную из осколков звезды. Я бережно взяла ее в руки, чтобы возложить на голову, как делала это уже десятки раз.

И в этот миг она неожиданно вспыхнула.

Не своим обычным, мерцающим лунным светом. Она залила комнату ровным, алым, теплым сиянием. Я замерла, не в силах понять, что происходит. Свет пульсировал в такт моему учащенному сердцебиению, наполняя воздух тихим, мелодичным перезвоном.

В дверях появился Анагар. Он собирался что-то сказать, но замер в проеме, остановив на мне острый, хищный взгляд. Его взгляд прилип к сияющей короне, глаза прищурились, а затем загорелись таким ярким, таким диким счастьем, что у меня перехватило дыхание.

Он стремительно пересек комнату и, не говоря ни слова, сжал меня в сильных, но нежных объятиях.

— Анагар? Что? Что-то случилось? — прошептала я, испуганно и смущенно уткнувшись лицом в его плечо.

Муж отстранился, его руки скользнули с моих плеч, чтобы прикоснуться ладонями к моему животу, а потом снова обнять меня. Он ласково поцеловал меня в губы.

— Корона, — хрипло прошептал император. — Так она извещает лишь об одном. Она приветствует будущего наследника.

Время остановилось. Я снова посмотрела на сияющие алые отблески на стенах, на алое, живое свечение, и все внутри меня трепетало от всепоглощающей, ослепительной волны любви и осознания своего безграничного счастья.

Чего еще я могла желать?

Я положила руку поверх его ладони на своем животе, и корона вспыхнула еще ярче. Сама не заметила как слезы текут по моим щекам, пока мой дракон не начал мягко сцеловывать каждую слезинку.

— Ну что ты, звезда моя? Разве это повод для слез? — улыбнулся он.

— Нет. Я просто… очень люблю тебя, — прошептала я жмурясь от своего ослепительного счастья.

Мужские руки сжали меня крепче, а потом император легко приподнял меня и закружил по комнате. Остановился и пристально заглянул в мои глаза.

— Любимая моя — прошептал он, касаясь лбом моего, его дыхание смешалось с моим. — Теперь в тебе сияет не одна, а две звезды. И моя вселенная стала вдвое ярче.

Он осторожно, словно я была хрустальной, опустил меня на пол, но не отпустил. Одна его рука все еще лежала у меня на животе, а другой он коснулся короны на моей голове. Алое сияние дрогнуло и потеплело, отозвавшись на его прикосновение.

— Прием придется отменить, — заявил Анагар, и в его глазах заплясали озорные искры. — У меня есть куда более важные дела. Такие как... осыпать свою императрицу поцелуями. И заказать две больших корзины ее любимых миндальных пирожков. И, возможно, издать указ, запрещающий ей в ближайшие девять месяцев хоть на секунду переставать улыбаться.

Я рассмеялась сквозь слезы, и корона в ответ мелодично зазвенела, наполнив комнату музыкой нашего счастья.

— Но Анагар... гости... послы…

— Пусть ждут, — прервал он меня, целуя в кончик носа. — Пусть весь мир подождет. Сегодняшний день принадлежит только нам. Нам троим…

Он снова обнял меня, и мы стояли, слившись воедино, в центре комнаты, залитой алым теплым светом. Этот свет больше не пульсировал, он лился ровно и безмятежно, как дыхание спящего ребенка.

Как начало самой чудесной из всех когда-либо рассказанных сказок.

КОНЕЦ

Вот и закончилась история дракона и его любимой нижницы)))

А я буду рада видеть вас в своей новой истории про еще одного горячего настоящего дракона. Присоединяйтесь!

Я попала в тело избранной, которая спасла свой мир ценой своей жизни. Должна была… Но в финале она не умерла. Правда, никто не знает, что теперь на месте тихой и уступчивой Леи совсем другая личность.

Мир спасен, и неожиданно выжившая избранная многим мешает. Принцу не нужна обезображенная, больная невеста без капли магии. Он уже готовит свадьбу с другой. Бывшие соратники шепчутся о том, что возможно избранным был кто-то другой. Ведь я не погибла, и вдобавок обесчестила себя, отдав невинность принцу.

И только один дракон неожиданно протягивает мне руку помощи, предлагая брак с ним. Но так ли фиктивен он будет, как мне было обещано?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец